Материал: Том 3. Восток на рубеже средневековья и Нового времени

1679 г., облагались также подушным налогом — джизьей.

Преобладавшие натуральные платежи временами заменялись денежными. В начале XVI в. Ибрахим-шах Лоди попытался вернуться к взиманию налогов только зерном, однако это привело к накоплению у знати огромных запасов продуктов и резкому понижению цен на продовольствие. Шер-шах, напротив, устанавливал денежную ставку налога с единицы площади — джариба. Натуральные платежи допускались лишь в исключительных случаях: когда заселялись заброшенные деревни или поднималась целина.

Денежная рента, согласно указу Акбара, должна была выплачиваться повсюду, за исключением некоторых областей, в частности Кашмира. Однако этот указ не проводился в жизнь неукоснительно, и натуральная рента практиковалась наряду с денежной. Последняя, однако, видимо, преобладала в XVII в. Об этом свидетельствует специальный указ Аурангзеба, принятый вскоре после коронации, о сборе с ряда областей, разоренных в ходе междоусобной борьбы с его братьями, натурального налога.

Денежная рента, создавая условия для деятельности торговцев и ростовщиков, утяжеляла лежавшее на земледельцах бремя налогов. За многими из них числились недоимки. Население областей Аллахабад, Агра, Ауд, Дели, Сахаранпур, Бадаун и некоторых других в 80—90-х годах XVI в. задолжало */8 ~~ Vio налоговой суммы.

Красной нитью через многие произведения средневековой историографии проходит мысль о зависимости урожая и доходов государства от хорошего или дурного правителя. Для увеличения своих доходов государство и джагирдары поощряли крестьян, снижая недоимки, выдавая ссуды и осуществляя другие меры для развития земледелия. Однако нередким явлением были применение репрессий в отношении крестьян и насильственное изъятие налогов, уплата которых считались государственной обязанностью.

Отсутствие в Индии в сколько-нибудь широких масштабах барщинного хозяйства во многом обусловило отсутствие крепостного права как юридически оформленного института. Это не означало, однако, полной свободы передвижения. Институтом, привязывавшим земеледельца к земле, служила община. Только в своей общине как крестьянин, так и ремесленник, получившие в наследство от предков землю или профессию, имели право на определенные традицией занятия. За пределами общины они становились чужаками, неполноправными пришлыми. Неразвитость внутреннего рынка, отсутствие рынка труда, ограничивая возможности и сферу приложения труда в городе, вынуждали общинника держаться за свой клочок земли.

Это не исключало того, что крестьяне все же покидали землю, переходили во владения другого феодала или уходили в города. Для предот-

190

вращения бегства крестьян-должников власти принимали определенные меры. В 1583/84 г. был издан указ Акбара о необходимости описать «все дома и строения в каждом городе (шахр), городке (касаба) и деревне и внести в реестры жителей всех кварталов (махалла) от дома к дому с указанием рода их занятий — сколько земледельцев и сколько всевозможных ремесленников, сколько воинов (сипахи), сколько дервишей». Далее говорилось о том, что «ни один домовладелец (сахиб-и хана) не может отправиться куда-либо, не поставив в известность соседа, начальника махаллы и «информатора» (хабардар). «О каждом из гостей ли, постороннем ли, пришедшем к нему, домовладелец должен докладывать начальнику махаллы, [с тем чтобы] хабаррисан („регистрирующий события") вписал его в книгу (дафтар)». Запрещалось кому-либо поселяться на новом месте без поручителя. Источники XVII в. прямо упоминают факты бегства и возвращения беглецов на прежние места поселения. В указе Аурангзеба на имя откупщикакурурия Рашик Даса говорилось: «Если какой-нибудь крестьянин убегает, чиновники должны установить причину этого и приложить все старания для возвращения его на прежнее место». Землевладельцы, дабы предотвратить уход крестьян, договаривались между собой не допускать беглых к земледелию на своих землях.

КУЛЬТУРА

Индийская культура XVI — середины XVIII в. представляла собой комплекс культур различных этнолингвистических и конфессиональных общностей, что придавало ей необычную пестроту и многоликость. Индийская культура в это время, как и ранее, основывалась прежде всего на многовековой и богатой традиции, неразрывно связанной с индуизмом. Вместе с тем продолжался обнаруживший себя еще в XIII—XV вв. синтез ее с культурой ислама, привносившейся в страну мигрантами из Средней Азии, Ирана и других стран мусульманского мира.

Большую роль в развитии культуры страны в XVI—XVII вв. играл персидский язык (фарси),

принятый в качестве официального в мусульманских государствах Индии. Начиная с XIII в. он оказывал огромное влияние на развитие местных живых языков и литературы на них.

На самом фарси развивалась богатая литература, в частности поэзия. Сложившийся в XVI—XVII вв. так называемый индийский стиль характеризовался вычурностью, сложностью поэтической символики, малодоступной несведущим. Это было, видимо, симптомом кризиса прежних стихотворных форм и отражением сложной борьбы религиозно-философских идей и религиознофилософского вольнодумства.

ВМогольской империи жили и творили на фарси поэты Мулла Джа-ми Бихуд, Мир Джалауддин Саядат из Лахора. Возможно, самым значительным из них был Файзи, брат Абул-Фазла Аллами. Особое место в творчестве персоязычных поэтов занимают казненный Аурангзебом его

191

брат Дара Шукох, хорошо знакомый с философией и религиозными исканиями суфиев, испытавший огромное влияние индийской религиозной и культурной традиции. По его требованию на фарси были переведены с санскрита «Бхагавадгита» и другие произведения. Хорошо зная веды и упанишады, будучи знаком с Пятикнижием и Новым Заветом, он заявлял: «Моя религия — религия семидесяти двух народов». За это он был обвинен в ереси суннитским ортодоксальным духовенством и фанатиком «правоверия» Аурангзебом.

Последним крупным персоязычным поэтом был Абдул-Кадир Бедиль (1644—1720) — философпантеист, хорошо знакомый с философией индуизма. На фарси писали также и многие менее значительные поэты, ориентировавшиеся на вкус придворных кругов.

Вмогольский период дальнейшее развитие получила персоязычная историография. Хроники представляли особый жанр прозы. Они служили средством выражения социальных и политических взглядов ученых-историков. Виднейшим представителем персоязычной историографии был Абул-Фазл Аллами. В основной части его огромного труда «Акбар-наме» подробно год за годом, с 1556 по 1593 г., изложены события правления могольского падишаха Акбара. В последней части, известной как «Аин-и Акбари» («Установления Акбара»), приводятся сведения о придворной жизни, государственных мастерских и службах (кархане), об организации армии, реформах Акбара, памятки для должностных лиц и т.д.

Абул-Фазл как историк оказал влияние на многих своих современников, в частности на Низам удДина Ахмада, автора другого крупного труда — «Табакат-и Акбари» («Акбаровы разряды»). Видным историком был Абдул-Кадир ибн Мулук-шах Бадауни, выступивший в своих «Избранных историях» («Мунтахаб ат-таварих») противником реформ Акбара. В первой половине XVII в. было написано немало исторических трудов, в основном хвалебных историй про падишаха Джахангира и Шах-Джахана. Вторая половина XVII в. беднее официальными хрониками; главная причина этого в том, что Аурангзеб не держал при дворе историков, запретил писать его историю, а сохранившиеся «Тайные истории» не представляют ни исторической, ни художественной ценности. Только в XVIII в., уже после смерти Аурангзеба, появляются капитальные исторические труды, в частности «Мунтахаб ал-любаб» («Избранные отрывки»), принадлежащий перу Хафихана.

Прозаическая литература на персидском языке в Индии получила свое развитие также благодаря эпистолярному жанру. Особый интерес представляют письма Аурангзеба, адресованные заточенному им отцу Шах-Джахану и сыновьям. Образцом мемуарной литературы был переведенный при Акбаре на фарси труд основателя могольской династии Захир ад-Дина Мухаммада Бабура «Бабур-наме» («Книга Бабура»), содержащий этногеографическое и историческое описание современной ему Индии. Мемуары вышли также из-под пера его внучки Гульбаданбегум, посвященные ее отцу Хумаюну («Хумаюн-наме»). Тонкий знаток словесности и ценитель искусств, падишах Джахангир написал свои ме-

192

муары «Джахангир-наме», являющиеся ценным историческим источником.

Под влиянием фарси развивался язык хиндустани, в особенности одна из его литературных форм

— урду, воспринявшая арабскую графику. Важнейшими центрами литературы на урду с XV в. были города Декана. Виднейшими представителями урдуязычной поэзии Декана по праву считают Мухаммеда Кули Кутб-шаха и Ваджиха. В конце XVI — начале XVII в. эти города представляли уже литературную провинцию, центром же урдуязычной литературы стал Дели. Среди самых значительных поэтов был Сафруддин Мухаммад Фаиз, автор многочисленных маснави и газелей. Под его влиянием выросла плеяда писавших на урду поэтов, в том числе Мир Таки Мир, Назир Акбарабади.

В XVI—XVII вв. складывалась богатая литература и на других языках Индии — бенгали, маратхи

идр. Многие образцы ее проникнуты идеями бхакти. В XV—XVII вв., когда творили крупнейшие поэты-бхакты, идея любви к богу как пути к спасению сочеталась с идеей религиозного синкретизма — единения индусов, мусульман и адептов других конфессий. Идею религиозного синкретизма следует считать одним из ярчайших проявлений индо-мусульманского культурного синтеза. Крупнейшим представителем поэзии бхакти в XVI в. был творивший на зарождавшемся панджаби гуру сикхов Нанак, испытавший огромное влияние знаменитого поэта-бхакта XV в. Кабира, многие стихи которого были позднее включены в священную книгу «Ади Гранта». На бенгали обращался к своим последователям поэт-бхакт и религиозный деятель Чайтанья. На маратхи творили Намдев и Экнатх. На одном из вариантов хинди была написана поэма Тулси Даса «Рамаяна», рисующая социальную утопию «Царства Рамы» — царства справедливости. Герои поэмы «Рамаяна» снискали себе широкую популярность среди хиндиязычного населения. Близка

ипонятна самым обездоленным слоям была идея поэта о том, что Бог милостив ко всем, в том числе и к неприкасаемым, что означало, по существу, утверждение принципа равенства людей перед Богом.

Утопию социального равенства нарисовал слепой поэт из Агры, писавший на западном хинди, — Сурдас. Его «деревня Гокуль» — идеал патриархальной общины, где все равны и где царит справедливость.

Идея религиозного синкретизма выдвигалась также и политической мыслью средневековой Индии

инашла отражение в творчестве Абул-Фазла Аллами и религиозной политике Акбара. XVI—XVII века оставили глубокий след в истории индийской архитектуры. Большинство образцов зодчества этого времени свидетельствует о двух явлениях: дальнейшем синтезе индийских и среднеазиатско-иранских архитектурных стилей и значительном техническом прогрессе в строительном деле.

Синтез архитектурных стилей особенно характерен для сооружений, воздвигавшихся в период правления падишаха Акбара. Многие из этих сооружений, в том числе крепость в Агре, но особенно сооружения в Фатехпур-Сикри, городе, выстроенном им в пустынной местности в 30 милях от Агры и являвшемся его резиденцией между 1569—1585 гг.,

193

носят печать влияния архитектуры раджпутских крепостей, а также индуистских и джайнских храмов. В свою очередь, строгие формы, характерные для мусульманских культовых и дворцовокрепостных сооружений, нашли подражателей в раджпутских княжествах, где они сочетаются с пышностью декора, свойственной индийской архитектурной традиции.

Жемчужиной архитектуры второй половины XVI в. является гробница Хумаюна в Дели, размещенная в центре большого парка подобно многим образцам иранской архитектуры. Искусство разбивки парков с водоемами и фонтанами достигло совершенства в первой половине

XVII в.

Строители этого времени все чаще используют мрамор, более трудный в обработке по сравнению с мягким песчаником, из которого сооружались дворцы и крепости Акбара. Это свидетельствует о высоких навыках мастеров и, возможно, об использовании ими более совершенных орудий труда, позволявших не только тесать и шлифовать мрамор, но и превращать его в «кружево».

Бесценным образцом архитектурного искусства того времени является знаменитая «индийская гробница» Тадж-Махал, усыпальница, сооруженная Шах-Джаханом для его покойной жены.

Во второй половине XVII в. наступает упадок в архитектурном искусстве. Ни один из памятников того времени не может выдержать сравнения с прекрасными сооружениями XVI и первой половины XVII в. Высокими художественными и техническими характеристиками отличались лишь сооружения в раджпутских городах-крепостях — Гвалияре, Альва-ре, Джайпуре. Прекрасные архитектурные памятники возвышались над морем лачуг из тростника и бамбука не только в деревнях, но и в городских поселениях. Лишь дома состоятельных горожан строились из камня, отличались богатым убранством и были удобны для проживания.

ВXVI — первой половине XVII в. достигают совершенства мастера фресковой живописи и миниатюры. Могольская миниатюра во многом была продолжением развития иллюстративного искусства Ирана. Однако она испытала сильное воздействие раджпутской и джайнской миниатюры.

ВXVI—XVII вв. благодаря контактам с европейцами — христианскими миссионерами, путешественниками, купцами — расширяются представления индийцев о мире за пределами собственной страны, происходит знакомство с европейской техникой и культурой. В

государственных кархане эпизодически использовались труд и опыт европейских оружейников, стеклодувов, кораблестроителей. Миниатюра испытывала влияние европейского портретного искусства. Некоторые представители знати проявляли интерес к европейской науке. Придворный врач Аурангзе-ба Ф.Бернье переводил на фарси для одного вельможи выдержки из трудов П.Гассенди, Р.Декарта, У.Гарвея. Раджа и астроном Джай Сингх, построивший в Индии несколько обсерваторий, был знаком со звездными каталогами европейских астрономов. Европейцы со своей стороны проявляли интерес к индийской науке и навыкам индийцев в производстве стали, отличавшейся высокими качествами, в красильном деле.

194

Однако контакты с европейцами были омрачены насилиями и грабежами португальцев, экспансионизмом заинтересованных в упрочении своих позиций в индийской торговле европейских Ост-Индских компаний, столкновениями с местными правителями. XVIII век открывает новую страницу и в истории Могольской империи и других индийских государств, и в истории взаимоотношений их с европейцами.

Глава 9

ЦЕЙЛОН В XVI - СЕРЕДИНЕ XVII в.

Остров Цейлон (Ланка), занимавший важное стратегическое положение в Индийском океане, расположенный на пересечении торговых путей, ведущих из стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии в Переднюю Азию, и обладавший богатыми природными ресурсами, стал одной из первых стран Азии, попавшей в колониальное подчинение. Политическая раздробленность и экономическая слабость Цейлона облегчали проникновение европейских колониальных держав, первой из которых была Португалия.

В1505 г. португальцы впервые посетили остров. Убедившись в доходности местной экспортной торговли, португальские власти Гоа взяли курс на строительство торговых факторий на побережье, которые постепенно должны были стать опорными пунктами для военного захвата Цейлона. В 1518 г. на остров была направлена португальская миссия, возглавляемая Л.С. д'Альбергария, для установления торговых отношений с Котте, наиболее крупным и могущественным государством на Цейлоне. Переговоры завершились тем, что португальцам разрешили построить торговую факторию близ столицы и обещали ежегодные поставки корицы в качестве платы за обещанную помощь царю Котте в его борьбе за верховную власть на острове.

Государство Котте к началу XVI в. было разделено на провинции, находившиеся под управлением царских наместников, носивших, как и сам царь — правитель Котте, титул раджа. Провинции обладали большой автономией. Процесс децентрализации государства Котте был ускорен политическими интригами правителей соседних цейлонских государств — Канди и Джафны, стремившихся ослабить своего главного противника. Так, велика была роль правителя Канди Джаявиры (1511—1552) в подготовке и осуществлении убийства царя Котте Виджаябаху в 1521 г. его тремя старшими сыновьями, недовольными тем, что их отец объявил наследником престола младшего, четвертого брата. После убийства Виджаябаху его государство распалось на три враждующих между собой объединения с центрами в Котте, Ситаваке и Райагаме.

Государство с центром в Котте — основной район произрастания коричного дерева на острове, — доставшееся старшему из братьев, Бхува-наикабаху, представляло наибольший интерес для португальской стороны, заинтересованной в экспортной торговле корицей. Португальцы постарались получить прочные позиции при дворе этого княжества. В частности, они поддерживали своим флотом правителя Котте Бхуванаикабаху.

В1528 г. правитель Райагамы умер, и подвластные ему территории были присоединены к государству Ситавака. Заключив союз с одним из южноиндийских правителей, чей военный флот не уступал по численно-

197

сти португальскому, раджа Ситаваки Маядунне решил захватить также и Котте. Однако превосходство военной техники португальцев обеспечило победу правителю Котте, и Маядунне был вынужден просить мира. Мир был заключен на условиях, крайне унизительных для него — португальцы потребовали, чтобы им были присланы головы казненных воена-чальников- малабарцев, союзников Ситаваки.

Хотя первая война за престол Котте окончилась поражением для Маядунне, он сумел за короткий срок частично одолеть, частично склонить на свою сторону многих провинциальных наместников Котте. К 1541 г. большая часть территории этого государства оказалась фактически под властью Ситаваки; номинальным сувереном Котте продолжал оставаться Бхуванаикабаху. Решающую роль в завоевании правителем Ситаваки расположения населения Котте сыграло его отрицательное отношение к португальцам.

На территории Котте активно вели прозелитическую деятельность католические миссионерыфранцисканцы. Бхуванаикабаху дал им разрешение на строительство католических храмов и свободную пропаганду христианского учения среди населения. Самого Бхуванаикабаху не удалось склонить к изменению веры. Однако зависимость его от «союзников» и их роль в управлении Котте все более увеличивались.