Материал: Том 3. Восток на рубеже средневековья и Нового времени
членов ханского рода. Последние сохранили власть лишь в Турфане и вновь выделившемся из этого удела Комуль-ском княжестве. В «белогорцах» ойратские правители усматривали более верных вассалов на яркендском престоле. Комульские и турфанские Моголы также сохраняли верность ойратским сюзеренам, видя в них
267
определенную гарантию нераспространения теократии на их владения. Ходжи с их теократическими устремлениями невиданно дестабилизировали обстановку в стране. Усиление ходжей углубило во многом необратимую территориальную дезинтеграцию Восточного Туркестана XVII в. По мере того как они вытесняли из политики яркендских Моголов, могольские правители Турфана, где ходжи влиянием не пользовались, стремились отгородиться от неурядиц в западной части страны. В результате процесс интеграции бывших государств Караханидов и Кочо пошел как бы вспять. Одновременно политическая гегемония и в регионе, и внутри Восточного Туркестана перешла к усилившейся Джунгарии. Сами ходжи охотно искали покровительства ойратских правителей и союза с ними.
В итоге к 1683 г. политический статус Восточного Туркестана сильно изменился: самостоятельное и единое Могольское ханство распалось на одно теократическое и два светских государства, подчиненные Джунгарии, хотя Джунгарское ханство само было расколото надвое. Если комульский князь был вассалом Галдана, то Турфан и в значительной мере бывшие яркендские владения подчинялись Цэван Рабдану, сопернику Галдана.
С конца 80-х годов XVII в. у восточных границ бывшего Могольского ханства (прежде всего в Комуле) начало ощущаться растущее влияние цинского Китая. Отношения Моголов с империей Мин заглохли еще столетием ранее. Империя Цин формально восстановила эти отношения в середине XVII в., но столкнулась на своей северо-западной территории (нынешней провинции Ганьсу) с серьезными осложнениями. Там возникло независимое государство дунган (китайских мусульман), а честолюбивый Баба-хан решил было объединить Турфанский удел и Ганьсу под своей властью. Сделать этого он не успел. Позже Турфан и Комул оказались данниками разных ойратских князей-соперников. После поражения Галдана в халхаских войнах и подчинения ХалхаМонголии цин-скому Китаю комульский князь сменил сюзерена — ойратского Галдана на цинского Канси (1697 г.). Империя Цин обрела первый плацдарм в Восточном Туркестане, на стыке его границ с Джунгарией и Халхой.
Так примерно за девяносто лет XVII в. еще недавно могущественное ханство Моголов стремительно ослабло. Не только младшая, яркендская ветвь Моголов не удержалась на ханском престоле, но и сменившая ее старшая, турфанская также через три десятилетия лишилась наследственной власти. Усиление соседнего Джунгарского ханства не смогло бы сыграть столь фатальную роль, если бы гораздо раньше на политической сцене Восточного Туркестана не появилась прекрасно организованная сила — ходжи. Изощренный политический опыт позволил ходжам в союзе с эмирами расшатать ханскую власть и устранить ее носителей. В свою очередь, ойратские тайджи подчинили себе Восточный Туркестан также с помощью ходжей. Оказавшись с последней четверти XVII в. тесно связанным с Джунгарским ханством, Восточный Туркестан вместе с ним стал объектом борьбы империи Цин за господство в Центральной Азии. Превратившийся из единого могольского ханства в конгломерат мелких владений, Восточный Туркестан уже не смог сыграть в этой борьбе самостоятельную роль.
Глава 15
-КИТАЙ В XVI - НАЧАЛЕ XVII в.
После бурных событий, связанных со становлением империи Мин в конце XIV — начале XV в., и потрясений, последовавших за поражением, понесенным от ойратов в середине XV столетия, Китай вступил в сравнительно спокойный период своей политической истории. К началу XVI в. империя Мин по-прежнему выглядела могучим и прочным централизованным государством. Однако именно в начале XVI в. отчетливо проявились негативные последствия тех процессов, которые берут начало еще в период становления империи Мин и подспудно развиваются впоследствии. К отмеченному рубежу выявилось значительное, хотя и неформальное изменение структуры власти, повлекшее за собой разложение правящей верхушки.
При сохранении всех атрибутов неограниченного самодержавия происходит фактическое отстранение императоров от непосредственного ведения государственных дел. Однако реальная власть сосредоточивается не в рамках традиционной имперской управленческой администрации, а в руках неординарных с точки зрения политической традиции «внутри-дворцовых» служб.
«Внутридворцовая» администрация не была однородной. Власть в ней делили назначавшиеся императором секретари (дасю-эши) Дворцового Секретариата (Нэйгэ) и выдвиженцы-фавориты, многие из которых были придворными евнухами — людьми, повседневно общавшимися с императором. Этот дележ происходил далеко не мирно. Поэтому вся история минского двора в XVI — начале XVII в. пронизана ожесточенным противоборством отдельных деятелей и клик. Уже в конце XV в. императоры стали уклоняться от приемов сановников, ведавших государственными делами. У-цзун (Чжу Хоучжао, 1505— 1521) вообще отказался от таких приемов. Практически не занимался решением государственных дел и Ши-цзун (Чжу Хоуцун, 1521—1566), проводя время в поисках эликсира бессмертия и беседах с даосами. Шэнь-цзун (Чжу Ицзюнь, 1572—1620) после 1589 г. под давлением обстоятельств устроил лишь один прием. Сицзун (Чжу Юцзяо, 1620—1627), передоверив управление всесильному временщику, занимался плотницким делом.
Кроме того, с конца XV в. обозначились черты фаворитизма (до 1498 г. большим влиянием при дворе пользовался Ли Гуан). У-цзун из-за трений с Секретариатом в начале своего царствования возвысил евнуха Лю Цзиня, назначив его главой Приказа жертвоприношений (Сыли-цзянь). Тот в 1508 г. возглавил созданный им новый сыскной орган — Нэйсинчан, свел на нет влияние дворцовых секретарей и приобрел такую власть, что стал опасен для трона. В результате в 1510 г. он был казнен, а его имущество — конфисковано. При Ши-цзуне сначала усиливается
269
влияние главы Секретариата Ян Тинхэ, помогшего ему получить престол. Затем большую силу при дворе поочередно приобретали секретари Чжан Цун (после 1529 г.), Ся Янь (после 1536 г.) и особенно Янь Сун (с небольшими перерывами с 1542 по 1562 г.). В первые десять лет царствования Шэнь-цзуна практическая власть находилась в руках Чжан Цзюйчжэна. Наконец, при Си-цзуне всеми делами управлял евнух Вэй Чжунсянь, произвол которого превзошел бесчинства всех предшествующих. Будучи главой Приказа жертвоприношений, он передал в этот Приказ из Секретариата все государственные дела, возглавил сыскной орган Дунчан, распоряжался жизнью и
смертью придворных и чиновников. Его падение произошло лишь после смерти возвысившего его императора.
270
В свою очередь, роль Дворцового Секретариата заметно возросла с 20-х годов XVI в. Тогда было официально признано, что этот орган стоит выше Шести Ведомств, считавшихся высшей администрацией после 1380 г. Одновременно усилилась дифференциация внутри Секретариата, где преимущественные позиции получил его глава (шоуфу). В секретари попадали в основном ученые мужи из столичной академии Ханьлинь. Но были среди них и начальники отдельных из Шести Ведомств, которые по совместительству сохраняли и эту свою должность.
Так как Секретариат не являлся органом «регулярной» бюрократической машины, то его функции не были четко определены. Но практически секретари составляли проекты императорских указов и прочих официальных бумаг, налагали резолюции на поступающие сообщения и писали ответы на доклады чиновников. Все это, естественно, подразумевало получение одобрения императора. Помимо того, секретари имели право подавать «тайные доклады» монарху лично, а также беседовать с ним о политических делах или толковать ему книги в его учебном кабинете. Это открывало немалые возможности для влияния на императора. Поэтому неудивительно, что некоторые из глав Секретариата, такие, как Ся Янь, Янь Сун, Чжан Цзюйчжэн, фактически не отличались по своему положению и влиянию от существовавших ранее (до 1380 г.) канцлеров. Секретари вели также подневную хронику текущих событий для составления «Записей о свершившемся» (ши лу) в каждое из царствований и составляли книги по истории.
Отмеченное отстранение императоров от реального управления государственной машиной отнюдь не означало умаления их прав и возможностей для произвола. Они были вольны выдвигать и убирать фаворитов, поощрять ту или иную придворную группировку, по своему усмотрению одаривать, казнить, наказывать и т.п. Но на деле ни один из позднемин-ских императоров не представлял собой сколько-нибудь значительную политическую фигуру.
Рельефно обозначившиеся в начале XVI в. перемены в управлении сопровождались быстро прогрессировавшей деградацией правящих кругов. Тон в этом задавали сами императоры. У-цзун, например, совершал грабительские налеты на близкие и далекие окраины столицы, опустошал лавки и дома своих подданных, захватывал и увозил женщин. Огромные суммы шли на увеселения — пиршества, поездки, охоты, содержание зверинца, парков и т.д. Расходы двора возросли в пять-шесть раз по сравнению с предшествующим царствованием. На праздник по поводу бракосочетания Шэнь-цзуна были истрачены средства, предназначавшиеся для укрепления обороны границ. Более 33 млн. лян серебра (1 лян — 37,3 г) было затрачено при этом императоре на строительство дворцов и приобретение драгоценностей. Шэнь-цзун употреблял опиум, развратничал, вымогал «подарки» от сановников и государственных учреждений, продолжал безмерные траты средств, любил наблюдать за казнями.
Не отставали от монархов и временщики. Получая практически бесконтрольную власть, они использовали всевозможные средства для обо-
271
гащения. После ниспровержения Лю Цзиня у него было конфисковано 2,5 млн. лян золота, 50 млн. лян серебра и много иных ценностей. Огромным состоянием обладали Янь Сун и Вэй Чжунсянь. Окружил себя роскошью и Чжан Цзюйчжэн. Вэй Чжунсянь вынуждал местные власти строить храмы в свою честь и поклоняться поставленным там его изображениям. Его величали здравицей «9500 лет», желая почти такого же долголетия, как императору, — «10 тысяч лет».
Временщики расставляли всюду «своих людей». На этой почве возникали противоборствующие клики: Шаньдунская, Хунань-Хубэйская, Чжэцзянская, придворная группировка «праведных» и группировка евнухов яньдан. К концу правления династии Мин число евнухов достигло приблизительно 100 тыс. человек. Они занимали ответственные и выгодные посты не только при дворе, но и в провинциях, будучи губернаторами, правителями городов, командующими войсками, инспекторами двора и т.п. Восемь наиболее влиятельных из них в начале XVI в. получили прозвище «тигров». Однако было бы упрощением сводить противоборство в правящих верхах к противостоянию евнухов и остальных сановников. Те и другие, преследуя личные и групповые интересы, вступали в сложные отношения. Например, глава Секретариата Янь Сун действовал в контакте с придворными евнухами, Чжан Цзюйчжэн также добился высокого положения с помощью евнухов. Взяточничество сделалось нормальным явлением. К концу XVI в. число претендентов на чиновное звание так возросло, что чины стали давать по жребию. «Удачный» жребий зависел опять-таки от подношений. Невнимание императоров к государственным делам
выразилось в конце XVI в. в забвении практики утверждения служащих на различные посты. Многие должности оставались вакантными, хотя в претендентах на них недостатка не было. Подолгу не назначались начальники ведомств и их помощники.
Склоки и интриги охватывают в XVI в. и «малые дворы» удельных властителей. В начале века вновь, как сто лет назад, происходят вооруженные конфликты между удельной аристократией и правительством. Многие удельные властители и их разросшаяся родня продолжали чинить произвол в своих уделах. Они смещали назначаемых из центра чиновников, бросали неугодных в тюрьмы, казнили, обзаводились собственными сыскными организациями, грабили и эксплуатировали население, не считаясь с принятыми ограничениями и предписаниями.
В начале XVI в. снова, как и в первые десятилетия империи Мин, усиливается служба сыска, распространяется практика арестов и казней.
Все это, вместе взятое, пагубно отражалось на поведении местных властей. Здесь наряду с усилением страха и раболепия перед вышестоящими также усиливаются произвол, коррупция, стремление ко всемерному обогащению.
Тенденции к разложению обнаруживают себя и в армии. Система военных поселений, задуманная как способ содержания солдат и командиров, была сведена к минимуму еще в конце XV в. ввиду перехода полей военнопоселенцев в практически частное распоряжение армейского на-
272
чальства и привилегированных сановников. Многие военнопоселенцы бросали свои участки и бежали. В результате правительство все чаще переходило к практике найма солдат. С появлением наемников постепенно отмирало наследственное военное сословие — «военные дворы». Появление и рост в течение всего XVI в. наемного войска имели и свои преимущества, ибо солдаты не отвлекались на полевые работы. Однако с его появлением казнокрадство военных
чиновников отнюдь не уменьшилось. Подготовка и боеспособность армии также были не на высоте. Это проявилось в неспособности предотвратить монгольские набеги,
273
участившиеся в первые годы XVI в., после объединения монгольских племен Даян-ханом. Особенно значительные монгольские вторжения происходят в 1532 и 1546 гг. Попытки китайских войск отвоевать у монголов Ордос не принесли успеха. В 1550 г. монгольские войска овладели г. Датун и подошли к стенам Пекина. Оттеснение их потребовало новых наборов солдат и переброски войск из глубинных районов империи. Лишь в конце 60-х годов имперским армиям удалось потеснить монголов, вслед за чем был заключен мирный договор 1570 г. Но отдельные набеги с северо-запада продолжались и позже.
Неблагоприятная обстановка в XVI в. складывалась и на морских рубежах. Здесь в начале 20-х годов вновь (как в конце XIV — начале XV в.) обостряется борьба с пиратством и контрабандной торговлей. Активное участие в этой торговле принимали японцы. Чтобы пресечь нападения пиратов на побережье, правительство Мин ввело строгий запрет на всякие сношения с заморскими странами и закрыло принимавшие иноземцев и их товары Управления торговых кораблей (Шибосы). Этот шаг знаменовал собой окончательный отказ от достигшей столетие назад апогея политики всемерного привлечения «данников» из заморских краев, служившей повышению престижа китайского двора и открывавшей каналы для иноземной торговли. Сопряженное с этим прекращение морской торговли не устраивало китайское купечество приморских районов. Поэтому торговые связи продолжались нелегально. Наибольшие усилия по поддержанию описываемого «морского запрета» были предприняты в 1547—1549 гг. губернатором Чжу Ванем. Но противникам запрета удалось его сместить. Вслед за тем пиратские флотилии активизируются и доходят по р. Янцзы до Нанкина. Лишь в начале 60-х годов удается отбить их натиск.
В этой сложной обстановке происходит открытие и освоение западноевропейскими мореходами, торговцами и колонизаторами морского пути в Китай. В 1516 г. к его берегам подходит корабль состоявшего на португальской службе итальянца Рафаэля Перестрелло. В следующем году прибывает португальская эскадра Фернана д'Андраде и первый португальский посол — Томе Пиреш отправляется в Пекин. Португальцы пытались получить факторию в Китае, но переговоры не дали результатов. Тогда возникли вооруженные столкновения. В 40-х годах XVI в. португальцам удается явочным порядком получить торговую базу близ Нинбо, где начинают селиться их колонисты. Но в 1549 г. они были вытеснены оттуда усилиями Чжу Ваня. Конфликты и столкновения продолжались, пока в 1557 г. с помощью подкупа местных властей португальцы не получили в свое распоряжение город и порт Макао (Аомынь).
Говорить о полном разложении китайской армии было бы неправильным. Свидетельством тому служит не только стабилизация положения на монгольской границе и приморских рубежах в 60-х годах XVI в., но и победы в боях с регулярной армией правителя Японии Хидэёси в Корее в самом конце века. Дважды, в 1592—1593 гг. и 1597—1598 гг., китайские войска, призванные на помощь корейцами, вытесняли оттуда
274
многочисленную японскую армию, пытавшуюся захватить страну и затем нанести удар по северным районам Китая. Но это был последний крупный внешнеполитический успех империи Мин.
Вначале XVII в. на северных границах возникает новая угроза в лице консолидировавшегося союза маньчжурских племен. В 1618 г. маньчжурский хан Нурхаци начинает войну, в которой китайцы понесли ряд поражений и утратили свои земли в Ляодуне и южных районах Маньчжурии. Правда, затем им удается остановить маньчжурское продвижение в собственно Китай. Но в 1644 г. именно маньчжурская конница оказалась той силой, которая привела к окончательной гибели империи Мин.
В20-х годах XVII в. к берегам Китая подходят голландцы, захватившие южную часть Тайваня. Но проникнуть на континентальную территорию им не удалось. Почти одновременно у Гуанчжоу появляются английские корабли. Добиваясь права вести здесь торговлю, они разрушили из орудий китайские укрепления в Хумэне (близ Гуанчжоу). В 1603 и 1639 гг. испанские конкистадоры, обосновавшиеся на Филиппинах, спровоцировали здесь массовую резню китайских колонистов. Минское правительство отказалось защищать их интересы, считая жителей многочисленных китайских поселений в странах Юго-Восточной Азии нарушителями «морского запрета».
В1618 г. в Пекине побывала первая русская миссия, возглавлявшаяся томским казаком Иваном Петлиным. В доставленной им назад в Россию грамоте китайского двора содержалось