государство ваххабитов было крайне непрочным. Оно было создано саблей и, по сути дела, оставалось конгломератом завоеванных провинций, союзных государств, вассальных владений и почти независимых территорий данников эмира. Не было ни единого государственного аппарата, ни достаточно боеспособной армии, отвечавшей требованиям времени. Кроме того, нельзя упускать из виду грызню за власть и раздоры среди ваххабитской верхушки, а также сопротивление покоренного населения. Доведенное до отчаяния, оно поднимало восстания и нападало на ваххабитских стражей порядка и нравственности. В 1803 г. в столичной мечети ударом кинжала был убит Абд аль-Азиз I. Народная молва приписала убийство фидаю-шииту, потерявшему при налете на Кербелу всю свою семью. Хотя Сауд, новый повелитель ваххабитов, поклялся мстить и беспощадно подавлять все заговоры и мятежи, укротить страну не удалось, и убийство Абд аль-Азиза I стало своего рода прологом к падению первого ваххабитского государства.
Глава 22
ОСМАНСКИЙ ЕГИПЕТ И СЕВЕРОАФРИКАНСКИЕ ВИЛАЙЕТЫ В XVIII в.
ВЕгипте и странах Северной Африки регионализм проявлял себя особенно ясно и четко. В начале XVIII в. здесь сложились фактически независимые арабские государства, лишь формально считавшиеся частью Османской империи. Здесь не было ни турецких войск, ни турецкой администрации. Каждое из этих регионалистских образований имело свое государственное устройство и правительство, чеканило собственную монету, имело свои таможни и вооруженные силы. Правители этих стран сами определяли свою внешнюю и внутреннюю политику, самостоятельно поддерживали отношения с третьими странами, нередко на базе двусторонних договоров.
Вкаждой из них сложились свои культурно-цивилизационные ценности, свои обычаи частной и общественной жизни. Лишь приверженность исламу, общность социальных идеалов, сходство общественных и политических институтов и вытекающая отсюда общность интересов господствующего класса, особенно перед лицом третьих стран, удерживали Египет и государства Северной Африки в рамках Османской империи.
МАМЛЮКСКИЙ ЭМИРАТ В ЕГИПТЕ
Самостоятельное мамлюкское государство образовалось в итоге острой политической борьбы, охватившей Египет на рубеже XVII—XVIII вв. Эта борьба происходила на фоне острого экономического и структурного кризиса. В течение всего периода Смутного времени (фитны) (1671— 1711) страна переживала беспрецедентное расстройство хозяйственной жизни. Два поколения египтян жили в условиях постоянного дефицита и катастрофического роста цен. Временами царил настоящий голод. Продукты продавались из-под полы, по невероятно высоким ценам. Народ роптал, обвиняя во всем продажных чиновников и богачей. Беспорядочные сборища у правительственных канцелярий нередко перерастали в голодные бунты, когда толпы доведенных до отчаяния людей громили государственные склады с зерном и продовольствием.
Неурядицы со снабжением до предела обостряли накал политических страстей. Если говорить в целом, то борьба происходила между мамлюками и янычарами, которые с начала 80-х годов XVII в. осуществляли безраздельную власть в стране. Положение осложнялось наличием серьезных противоречий между войсковыми старшинами и янычарской массой, соперничеством между различными очагами (корпусами) традици-
408
онной османской армии и, наконец, глубоким расколом, разделившим мамлюкские «дома» на два лагеря. Как отмечалось выше, еще в начале XVII в. сложились две мамлюкские лиги, или партии (хизб): касымийа («красные») и фикарийа («белые»), связанные с двумя группировками (соффами) городского и сельского населения соответственно — нисф карам и нисф саад. При всех колебаниях политической конъюнктуры, вызывавших периодические перегруппировки противоборствующих сторон, эти два лагеря оставались неизменными. Формально обе группировки выступали под легитимистскими лозунгами восстановления османской законности, фактически — за установление своих порядков, отвечавших их классово-политическим интересам. Фикарийа представляла собой коалицию прежде всего янычар, бедуинов и части мамлюкских домов. Они пользовались поддержкой паши — наместника султана и апеллировали к низам городского населения, отличавшегося крайним фанатизмом, ксенофобией и ностальгией по старым османским временам. Касымийа объединяли большую часть мамлюкских домов, выступавших в союзе с азабами и другими
очагами традиционной османской армии. Касымиты пользовались симпатиями некоторых бедуинских кланов и зажиточных горожан, прежде всего каирского купечества и войсковых старшин. В начале XVIII в. во главе касымитской лиги стояли весьма влиятельные и энергичные мамлюкские эмиры Ибрахим-бей Абу Шанаб и Иваз-бей. Они осторожно, но настойчиво выступали за отход от староосманских ценностей и, по существу, являлись партией обновления.
Правление янычарских тиранов, особенно Ахмед-аги (1697—1703), Али-аги (1703—1704) и башодабаши Ифрандж Ахмеда (1704—1707), окончательно бросило городской патрициат в объятия мамлюков. Демагогическая политика янычар — восстановление цен-максимумов (тасъир), расселение нищих и бедняков в домах каирской знати, обязывавшейся «добровольно» содержать их вплоть до нормализации обстановки, расправы, особенно жестокие при Али-are, за сокрытие товаров и спекуляцию, наконец, запрещение вывозить кофе и продовольствие в страны католического мира — в сочетании с привилегиями янычарского очага вызывала крайнее раздражение у шести других очагов и вообще у зажиточного населения Каира.
Низкий уровень Нила в 1705 г. и последовавший затем голод еще более обострили обстановку. В 1707 г. ремесленники и торговцы Каира закрыли лавки и укрылись в казармах шести неянычарских очагов. За их спиной стояли шейхи аль-Азхара и касымиты. Под их давлением паша был вынужден сместить Ифрандж Ахмеда и передать власть «восьмерке» янычар-«диссидентов», пытавшихся сблизить позиции мамлюков и каирских йолдашей. Однако реального компромисса достичь не удалось. В июне 1709 г. «восьмерка» была отстранена от власти и бразды правления вновь перешли к Ифрандж Ахмеду. Несмотря на отдельные попытки договориться, напряженность нарастала и в 1711 г. привела к открытому вооруженному конфликту.
В начале марта 1711 г. одно из столкновений между азабами и янычарами переросло в уличные сражения. Постепенно в конфликт вовлека-
409
лись союзники противоборствующих сторон: фикариты выступили в поддержку янычар, касымиты — азабов. В середине апреля, после вступления в Каир бедуинских ополчений, поддерживавших янычар, события приобрели характер широкой гражданской войны. С нарастающим ожесточением она продолжалась свыше двух месяцев. 22 апреля 1711г. в сражении с фикаритами погиб Иваз-бей — один из виднейших вождей касымитов. Его смерть привела в действие законы кровной мести, что перекрыло все пути к возможному компромиссу, которым обычно заканчивалось большинство предыдущих конфликтов. Началась борьба на уничтожение. В течение 70 дней в Каире и прилегающих районах шли ожесточенные бои. В ходе их янычары потерпели сокрушительное поражение. Фикаритские эмиры один за другим выходили из игры; многие бежали из Египта, часть перешла на сторону Ибрахим-бея. 22 июня 1711 г. азабы и их союзники вступили в цитадель, где размещались правительственные учреждения и казармы янычар. Ха-лиль-паша, официальный наместник султана, был низложен и заключен под домашний арест. Ифрандж Ахмед, пытавшийся бежать, был схвачен и убит. Его труп за ноги выволокли из цитадели и бросили на ар-Румейле
— в то время главной площади Каира. Одновременно были казнены его главные сподвижники. Репрессии продолжались в течение нескольких месяцев. Беспощадно уничтожались все, кого подозревали в симпатиях к Ифрандж Ахмеду.
В результате этих событий, получивших в литературе название «Великой революции 1711 г.», власть в Египте перешла в руки мамлюков. Под покровом старых османских институтов началось становление новой египетской государственности, происходившее в обстановке ожесточенной борьбы за власть. Убийства, заговоры и дворцовые перевороты следовали один за другим. В начале 1719 г. умер престарелый вождь касымитов Ибрахим-бей, в 1724 г. — Исмаил-бей, сын и преемник знаменитого Иваз-бея. Чаша весов стала клониться в сторону фикаритов. Их успеху в немалой степени содействовало возвышение мамлюкского дома Каздоглия, основатель которого Мустафа эль-Каздоглу еще в период Смутного времени бросил вызов другим мамлюкским домам, установив тесные связи с войсковыми старшинами. Хотя борьба между мамлюками носила чисто верхушечный, феодальный характер, фикаритской партии были на руку экономические трудности, переживавшиеся страной в
период касымитского правления. Уровень Нила неоднократно падал, вызывая резкое сокращение посевных площадей. Закрома быстро пустели, цены росли. Временами хлеб полностью исчезал из продажи, порождая массовое недовольство. В 1714, 1718, 1722 и 1724 гг. в Каире и других городах отмечались серьезные беспорядки, возникавшие на почве голода. К тому же во время мамлюкских междоусобиц стороны зачастую устанавливали блокаду городов, находившихся в руках враждебной партии. Особенно разорительной была война 1729—1730 гг., в ходе которой Мухаммед Джеркес-бей, одна из ключевых фигур египетской политики 20-х годов, попытался нанести фикаритам решительное поражение. Однако счастье ему изменило, и
410
касымиты потерпели неудачу. Сам Джеркес-бей, уходя от преследования, 12 апреля 1730 г. утонул в Ниле. Его смерть поставила точку в беспощадной феодальной междоусобице, во время которой погибли все наиболее видные вожди касымитов, а сама партия прекратила существование.
Мамлюкские междоусобицы 1711—1730 гг. явились своего рода «переходным периодом». В это время окончательно сложились новые социальные и политические структуры Египта. Он превратился в полунезависимое государство, лишь номинально признававшее сюзеренитет Порты. По словам К.Нибура, датского путешественника XVIII в., Египет находился скорее под покровительством, чем под властью османского султана. Мамлюкские правители рассматривали его не более как верховного арбитра, как религиозного главу всех мусульман и лишь в этом качестве оказывали ему соответствующие почести.
В порядке выполнения религиозного долга они посылали дань в Порту, отправляли янычар для войны с «неверными», принимали пашу и египетского казиаскера, которые представляли в Египте верховную власть султана. Имя турецкого падишаха чеканилось на монетах египетского производства и произносилось в пятничной хутбе. В остальном мамлюки самостоятельно управляли страной: назначали должностных лиц центральной и местной администрации, вершили суд, собирали налоги и торговые пошлины. Паша, официальный наместник (вали) султана, осуществлял чисто протокольные функции. По существу, он был, как пишет современный американский историк, «османским послом при мамлюкском диване». Не имея реальной власти, паша занимался интригами, стараясь столкнуть между собой различные мамлюкские группировки. Зачастую это оборачивалось смещением и высылкой его из Египта. В этом случае мамлюки назначали каймакама (местоблюстителя), который выполнял функции паши вплоть до прибытия нового посланца из Стамбула.
При мамлюках резко упало военное и политическое значение всех очагов османской традиционной армии. Прежде всего это относилось к очагу янычар, который на протяжении всего османского господства являлся наиболее надежной опорой власти. Поражение в 1711 г. и последующие чистки привели к деполитизации и дальнейшему разложению очага. Он полностью утратил свои боевые качества и превратился, по сути дела, в иррегулярное городское ополчение. В первой половине XVIII в. завершилось сращивание очага с торгово-ремесленным населением. Если в 1690—1700 гг., по данным А.Рэймона, членами военных очагов состояло 77% всех ремесленников и торговцев Каира, то в 1747— 1756 гг. — 89%, т.е. практически все торговцы и ремесленники. Даже слово йолдаш («товарищ», обращение к янычарам) стало восприниматься как синоним «человека базара», ремесленника и мелкого торговца. За пределами очагов остались лишь отдельные неудачники и представители немусульманских общин (в основном копты), которым из-за их иноверия путь в очаг был закрыт.
Полностью изменился характер египетской армии. Ее основную часть стали составлять отряды наемников, прежде всего делиев и магрибинцев.
411
Все командные посты находились в руках мамлюкских беев, непосредственной опорой которых были личные дружины, состоявшие из мамлюкских рыцарей (джунди). Они вновь обрели характер привилегированной военно-аристократической касты, своего рода «знати одного поколения». В большинстве своем мамлюки были выходцами с Кавказа (в основном грузины, черкесы и абхазы). Приняв ислам и арабскую культуру, они, как правило, сохраняли свой язык, свои привязанности и даже связи с бывшей родиной. Отвага мамлюков, их выучка и профессиональное мастерство вызывали восхищение всех, с кем им приходилось иметь дело. Даже Бонапарт впоследствии был вынужден признать, что «два мамлюка безусловно превосходили трех французов, 100 мамлюков были равноценны 100 французам» и лишь более крупные массы регулярных французских войск были в состоянии одержать верх над
мамлюкскими рыцарями.
Мамлюки полностью сохранили старый фасад османской администрации. По-прежнему существовали многочисленные ведомства и канцелярии (калам), военные очаги, цеховое самоуправление, шариатские учреждения — вся пирамида власти, на вершине которой находились большой и малый диваны (правительственные советы) как органы коллективного руководства. В их состав по-прежнему входили высшие военачальники и представители мусульманского духовенства. Новое состояло в том, что весь этот административно-управленческий аппарат оказался в руках новых людей, совершенно чуждых самому духу старых османских учреждений. Самоуправление превратилось в чистейшую фикцию. Диван стал чисто декоративным органом, безропотно утверждавшим все решения мамлюкского правительства.
Руководящее ядро новой власти составляла неформальная группа лидеров, объединявшая наиболее влиятельных мамлюкских беев. Они выдвигали из своей среды одного или нескольких правителей (дуумвират, триумвират, кватуорвират), которые распределяли между собой все высшие государственные посты. Главой правительств являлся шейх аль-балад (букв, «староста»), который на первых порах именовался также амир аль-Миср («князь Египта») или азиз аль-Миср («властитель Египта»). Далее шли сирдар (главнокомандующий), амир аль-хадж (начальник каравана паломников), амир аль-хазина (начальник каравана, доставлявшего египетскую дань в Стамбул), дефтердар (руководитель административно-хозяйственного аппарата) и т.д. Всего в высшем звене иерархии насчитывалось 24 санджак-бея, или сангака. Среди них были наместники важнейших провинций, командующий флотом (кабтан) и управляющий хлебными складами (амин аль-амбар). С приходом к власти фикаритов (1730 г.) высшие сановники стали добавлять к названиям своих должностей почетные титулы, характерные для командиров в военных очагах
(ага, кетхода).
Формально мамлюки избирались на все эти руководящие посты. Фактически они приходили к власти путем военного переворота, сопровождавшегося коренным перераспределением всех важнейших государственных должностей.
412
Вслед за центром менялась власть на местах. В административном отношении Египет делился на два десятка провинций (иклим), которыми управляли мамлюкские кяшифы (губернаторы). Во внутренней иерархии мамлюков кяшиф рассматривался как второе лицо после эмира (сан-гака), стоявшего во главе мамлюкского дома. Вследствие этого провинции превратились фактически в вотчины отдельных мамлюкских домов, которые хозяйничали в них как в своих удельных княжествах, выдвигая и смещая кяшифов по своему усмотрению.
Часть провинций, особенно в Верхнем Египте, находилась во власти бедуинских шейхов. Подобно мамлюкам, они рассматривали их как свои вотчины и нередко заводили в них собственные порядки. Некоторые современные египетские исследователи склонны идеализировать эти порядки, называя их прообразом некой особой арабской государственности. Например, Луис Авад охарактеризовал правление шейха Хумама в Верхнем Египте в 1736—1769 гг. как попытку создания республиканского режима.
После 1730 г. мамлюкам удалось стабилизировать экономическое положение. В течение почти 50 лет в стране не было сколько-нибудь заметного дефицита потребительских товаров. В 1737—1783 гг. цены оставались сравнительно устойчивыми. Их постепенное повышение, в среднем, по расчетам А.Рэймона, на 0,2% в год, отражало в первую очередь падение стоимости самих денег — неизбежное следствие несовершенства османской хозяйственной системы. Мамлюкские правители не знали, как можно было бы улучшить ее, нейтрализовать действие долговременных факторов упадка. А эти факторы по-прежнему предопределяли застойный характер египетской экономики и неуклонный процесс постепенного разрушения производительных сил. Иностранцев поражала растущая нетребовательность к себе египетских мастеров: небрежность исполнения, многочисленные отступления от технологии и погоня за плохим, но дешевым сырьем. В результате снизилось качество, а вследствие этого и само производство египетских товаров.
В полосу упадка вступила текстильная промышленность, особенно изготовление шелковых тканей. Из номенклатуры египетского экспорта, по существу, исчезли хлопок и сахар. В середине XVIII в. начался развал египетской торговли кофе. В критическом состоянии находились пути сообщения. Уменьшалось количество и тоннаж судов торгового флота. Каналы пришли в запустение и практически не восстанавливались. Забрасывались поля, пустели деревни. Численность населения неуклонно снижалась и к 1798 г. едва достигала 2,4 млн. человек. Соответственно сокращалось и экономически активное население. В Каире, например, число
ремесленников и торговцев уменьшилось со 119 тыс. в 1660 г. до 81 тыс. в 1798 г.
В XVIII в. происходило дальнейшее снижение уровня жизни основных масс населения. Усилились бедность и социальное неравенство. Средние размеры состояния ремесленников, по данным А.Рэймона, уменьшились с 48,8 тыс. пара в 1679—1700 гг. до 29,6 тыс. (в неизменных ценах) в 1776—1798 гг., т.е. на 40%. Разрыв между самым крупным и
413
самым маленьким наследством увеличился с 1:10 000 в XVII в. до 1:60 000 в XVIII в.
Каир при мамлюках слыл столицей роскоши и богатства. Это значит, что блеск аристократии временами затмевал нищету народных масс, но не делал их менее обездоленными. В 1776—1798 гг. на 10% наиболее состоятельных лиц приходилось 71,4% всей суммы наследств, а на 50% наиболее бедных — только 4,3%.
Основу социальной пирамиды составляло трудолюбивое египетское крестьянство. Оно несло бремя каждодневного труда на полях общины и страдало от тяжелых налогов. В 1798 г. налоги, взыскиваемые с феллахов, в два раза превышали сумму, которую деревня платила во времена Сулеймана Великолепного. И это не считая щедрых подношений должностным лицам и расходов на их содержание, когда они посещали деревню, особенно во время уборки и обмера урожаев. Не менее разорительными были вымогательства бедуинов и собственных мироедов — деревенских шейхов и их многочисленных приспешников, которые верховодили в крестьянском миру и безжалостно обирали своих односельчан.
Безысходность деревенской жизни усиливала отток феллахов в города. Но здесь они пополняли и без того многочисленную армию бездомных пролетариев и поденщиков и, если повезет, становились рабочими мелких мануфактур или работали по найму в сфере услуг и ремесленного производства. В сходном положении находились прослойки малоимущих (состояние менее 5 тыс. пара) мелких ремесленников и торговцев. В целом все эти слои составляли около 70% городского населения. Они перебивались скудными заработками и в лучшем случае снимали одну-две комнаты в обветшалых коммунальных домах (раб). Десятая часть горожан жила в своего рода шалашах, не имея ничего, кроме ободранной циновки.
Большую часть имущих слоев составляли представители своего рода среднего класса (состояние
— от 5 до 50 тыс. пара, 55% всех наследств) — зажиточные мастера, торговцы, мелкие служащие, а также средняя торговая буржуазия (состояние — 50—200 тыс. пара, 28% всех наследств), связанная в основном с подрядами и внешней торговлей. При мамлюках эти слои (около 15—20% городского населения) жили довольно сносно, некоторые имели слуг и рабов. В большинстве своем люди среднего достатка снимали двух-трехкомнатные квартиры с кухней в коммунальных домах; часть имела собственное жилье (обычно треть или четверть дома, реже — половину). В XVIII в. заметно улучшились одежда средних горожан, их обстановка, посуда и сам стиль жизни, ставшей значительно более открытой.
К средним слоям можно отнести также зажиточную часть иноверческих общин. В начале XVIII в. среди них преобладали последователи иудаизма, по традиции тесно связанные с янычарским очагом. Они процветали в сфере государственных финансов, ростовщичества и откупов, нередко выступая в качестве субподрядчиков и управляющих при янычарских начальниках. Однако после «Великой революции» и особенно
414
после 1730 г. социально-экономическая роль евреев быстро пошла на убыль. При мамлюках на первый план выдвинулись христиане: сирийские униаты, бежавшие из Халеба и Дамаска, а также копты, которые к концу XVIII в. практически полностью заменили евреев в качестве сельских саррафов — сборщиков налогов, державших учетные книги.
На верхних ступенях социальной лестницы находились купечество (тудджары), патрицианская буржуазия (аяны) и феодальная знать, главным образом мамлюкская военная аристократия. После «Великой революции» их богатства и социальный престиж значительно возросли. Особым почтением пользовались знатные городские фамилии — семьи потомственных улемов, шейхов и сейидов. Они перестали скрывать свою знатность и открыто демонстрировали вкус к более утонченной и роскошной жизни. В большинстве своем шейхи сочетали религиозную деятельность с общественными и бюрократическими постами, а также с торговлей и операциями с недвижимостью. По своим богатствам многие из них не уступали мамлкжским домам, монополизировавшим все высшие посты в армии и государстве. Те и другие владели землей, домами и загородными дачами, брали на откуп городские мукатаа и сельские иль-тизамы. В конце XVIII в. две трети ильтизамов принадлежали мамлюкам, одна треть — аянам.