поддерживать с ними союзнические отношения. Особое почтение правители из династии Караманлы оказывали местным марабутам («святым») и религиозным братствам, которые пользовались при них огромным влиянием.
В управлении страной сохранилось много османских традиций. Прежним остался бюрократический аппарат. Ключевыми постами в правительстве являлись бей — командующий войсками, отвечавший за сбор налогов и порядок внутри страны, и кяхья — первый гражданский сановник, своего рода главный помощник паши по управлению государством. Большое значение имели также рейс аль-бахр (глава адмиралтейства, в ведении которого помимо флота находился сбор таможенных пошлин), хазнадар (казначей), шейх аль-балад (градоначальник г. Триполи) и ханифитский кадий. Вместе с ходжами — государственными секретарями по отдельным отраслям управления — они составляли государственный совет, или малый диван. Время от времени созывались заседания большого дивана — своего рода совещательного собрания, в состав которого входили представители духовенства, шейхи кочевых племен и аяны г. Триполи, представлявшие различные слои городского населения.
Переход власти в руки кулугли привел к постепенной арабизации правящего класса и государства. Если при Ахмеде и его сыне Мухаммеде Караманлы (1745—1754) основным языком продолжал считаться турецкий, то при Али-паше (1754—1793) положение коренным образом изменилось. В правящих кругах стали широко пользоваться арабским, который при Юсеф-паше (1795—1832) стал официальным языком двора и триполийского государства.
Отношения с Портой приобретали все более призрачный характер. Вассальные связи, по существу, ограничивались уплатой дани и признанием религиозного авторитета султана как халифа всех правоверных. В 1768 г. Али-паша, несмотря на официальные предписания Порты, не принял участия в войне против России и не отправил на помощь султану ни одного триполийского корабля. Не менее серьезные трудности возникали, когда Караманлы предпринимали враждебные акции в отношении держав, с которыми Порта находилась в дружественных отношениях. Караманлы имели собственную концепцию внешней политики и преследовали собственные интересы. В течение всего XVIII века они нахо-
423
дились в состоянии перманентной конфронтации с Западом. В их глазах он представал как враг ислама, и они считали своим долгом вести с ним священную войну. Ахмед Караманлы построил в Триполи новые верфи и значительно усилил свой флот. Его корабли захватывали и топили торговые суда христиан. Исключение составляли Англия и Голландия, которые еще со времен Нидерландской революции считались союзниками ислама. При Караманлы к ним была отнесена также Франция, с которой в 1729 г. был заключен договор о мире. Аналогичные договоры время от времени заключались с другими европейскими странами, которые в обмен за свободу судоходства обязывались выплачивать Триполи ежегодную дань. Иногда по примеру Англии и Голландии они поставляли также пушки, паруса, канаты и другое оснащение для кораблей. Вместе с морскими призами эти поставки и дани составляли немаловажную часть государственных доходов. Неудивительно, что вопрос о сроках и размерах платежей занимал центральное место в отношениях с европейскими странами и служил поводом для многочисленных конфликтов, которые в целом создавали атмосферу постоянной напряженности.
Внутренняя жизнь государства Караманлы была заполнена дворцовыми интригами, заговорами и феодальными междоусобицами. За 34 года своего правления Ахмед Караманлы подавил более 20 антиправительственных выступлений. Постоянное недовольство наблюдалось среди янычар и рейсов. Их влияние снова стало расти во второй половине XVIII в. После русско-турецкой войны 1768—1774 гг. оппозиционные силы стали все чаще обращаться к лозунгам исламского фундаментализма и открыто ориентировались на Порту.
В конце 70-х годов появились первые признаки нового экономического кризиса. Недостаток товаров, рост цен и ряд стихийных бедствий, особенно голод 1784 г. и последовавшая за ним чума 1785 г., еще более обострили ситуацию. Беднота роптала, янычары чуть ли не в открытую претендовали на власть. Избавления ждали от турок, и они пришли. Летом 1793 г., в самый разгар внутренних неурядиц, на рейде Триполи появились корабли Али Джезаирли, алжирского авантюриста, ренегата греческого происхождения, одно время процветавшего под сенью своего брата — дея Алжира. В Триполи многие считали его самозванцем. На самом деле он действительно заручился поддержкой Порты, которая с его помощью надеялась восстановить в стране прямое турецкое управление. Высадив около 400 алжирских наемников, Али Джезаирли практически без сопротивления занял Триполи. Али Караманлы, его сыновья и прочие
родственники бежали в Тунис.
Утвердившись у власти, Али Джезаирли обещал восстановить в стране мир и справедливость. Достичь этого он намеревался путем применения грубой силы. Прежде всего он назначил алжирцев на все ответственные посты и увеличил армию, затем повысил дань с иностранцев и установил дополнительные налоги на богатую часть населения, в частности на представителей еврейской общины. В результате резко обострились отношения с европейскими странами, торговля замерла. Купцы закрывали лавки и скрывались. Под флагом борьбы с саботажем Али Джезаирли
424
начал массовые репрессии. Каждый день происходили казни, производились конфискации имущества.
Спасаясь от грабежей и террора, аяны и кулугли покидали Триполи. В конце концов они обратились за поддержкой к находившемуся в Тунисе Юсефу Карамзины — сыну Али-паши и одному из главных претендентов на престол. С их помощью он поднял восстание в западной части Триполитании и в ноябре 1793 г. начал осаду Триполи, которая продолжалась в течение 14 месяцев. Лишь с прибытием значительных тунисских подкреплений ему удалось в январе 1795 г. взять город и свергнуть Али Джезаирли. К власти в Триполи вновь пришли представители династии Караманлы — сначала Ахмед II, затем его брат Юсеф (1795—1832), который восстановил в стране прежние порядки, в целом сохранявшиеся вплоть до 1835 г.
ХУСЕЙНИДСКИЙ ТУНИС
По сравнению с большинством арабских стран, разложение османских порядков в Тунисе приобрело наиболее интенсивный характер. Глубоко укоренившиеся традиции городской культуры, наличие значительного числа хозяйственно самостоятельных земледельцев, наконец, андалусская иммиграция, во многом сохранявшая свой полуевропейский облик, — все это способствовало сравнительно быстрому забвению османских ценностей и возрождению местных традиций социальной жизни. Среди тунисских янычар было много кулугли и ренегатов (европейцев, принявших ислам). Вследствие этого очаг янычар утратил чисто турецкий характер, да и в таифе рейсов преобладали выходцы из стран Южной Европы.
С конца XVI в. в правящей верхушке Туниса ключевыми фигурами считались дей, бей и паша — наместник султана. В середине XVII в. на первый план вышли беи — командующие местными военными формированиями, отвечавшие за сбор налогов и порядок внутри страны. Они были тесно связаны с местной знатью и быстро оттеснили янычар и выдвигавшихся ими деев, стоявших во главе правительства с 1594 г. Деи, затем беи (с 1640 г.) сосредоточили в своих руках всю полноту реальной власти. Паши, официальные представители Порты, осуществляли в основном чисто протокольные функции.
Начиная с 1612 г. все беи происходили из дома Мурада Корсо (1612— 1631). Передача власти по наследству привела к фактическому возрождению тунисской монархии. Это стало очевидно с 1650 г., когда были ликвидированы полномочия дивана (политического совета) как органа коллективного руководства, и особенно со времен Мурада II (1659—1675), который поселился в бывшей резиденции хафсидских султанов и ввел настоящий придворный церемониал.
Эпоха Смутного времени, как и в других частях Османской империи, в конечном счете ускорила становление новой тунисской государствен-
425
ности. Династические распри и мятежи 1675—1705 гг., сопровождавшиеся вторжениями алжирских войск в 1686 и 1694 гг., укрепили чувства национального партикуляризма и вместе с тем усилили тягу к созданию твердой власти. В 1702 г. ага спахиев (начальник конницы) Ибрахим аш-Шериф произвел военный переворот, уничтожил всех представителей династии Мурадидов и провозгласил себя беем. В 1704 г. он присвоил себе функции дея и добился от Порты полномочий паши. Сосредоточив в своих руках все три главных поста, Ибрахим аш-Шериф стал единоличным правителем Туниса. Он покончил с анархией и установил в стране режим сильной власти, отвечавшей интересам горожан, прежде всего патрицианской буржуазии.
Несколько иной оборот приняли внешние дела. Вслед за неудачным походом в Триполитанию зимой 1704/05 г. Ибрахиму аш-Шерифу пришлось отражать очередное нашествие алжирцев. В июне 1705 г. его войска потерпели тяжелое поражение, сам он попал в плен. Оборону столицы возглавил новый ага спахиев, Хусейн бен Али Турки — сын уроженца Кандии (Крита), служившего в армии Мурадидов. 13 июля 1705 г. собрание тунисской знати — войсковых старшин, улемов и аянов г. Туниса — избрало его беем. «Единодушие, — отмечает в связи с этим
А.Рэймон, — с которым военачальники, сановники и именитые граждане Туниса доверили освободившийся пост are турецких спахиев Хусейну бен Али как единственному человеку, способному спасти Тунис, можно рассматривать в качестве одного из первых проявлений национального сознания в Тунисе».
Хусейн бен Али оправдал возлагавшиеся на него надежды. Располагая войском всего в 18 тыс. солдат, он с помощью бедуинских ополчений нанес поражение 40-тысячной армии алжирских янычар и заставил их покинуть Тунис.
Отразив нашествие, Хусейн бен Али значительно укрепил свою власть. Он подавил попытку дея Туниса вновь занять главенствующее положение, а затем вообще упразднил этот пост, точнее, сделал его простым полицмейстером столицы. Одновременно он отказался принимать наместника из Стамбула. В 1708 г. Порта была вынуждена согласиться с этим и назначить самого Хусейна бен Али пашой и бейлербеем Туниса. В 1710 г. новое собрание тунисской знати провозгласило его право передавать свои полномочия по наследству и таким образом официально санкционировало учреждение новой тунисской монархии, которая просуществовала вплоть до 1957 г.
Беи из династии Хусейнидов признавали себя вассалами Османской империи. Но их связи с Портой носили скорее религиозно-идеологический характер. Султан рассматривался в Тунисе не как светский сюзерен, а как имам, или халиф, т.е. духовный глава тунисских мусульман. Его имя упоминалось в пятничной хутбе и чеканилось на монетах тунисского производства. В отличие от большинства других арабских стран, Тунис не платил дань Порте. Время от времени, обычно при вступлении на престол или по другому важному поводу, беи отправляли в Стамбул посольства с дарами. Сановники Порты, где Тунис продолжал значиться
426
в списке османских провинций, фиксировали их в качестве дани, а самих послов рассматривали как обычных эмиссаров провинциального наместника. Однако эта бюрократическая фикция ничем не стесняла самостоятельность Туниса, который проводил собственную политику как во внешних, так и во внутренних делах.
В Тунисе не было ни турецких войск, ни османской администрации. Турецкие законы не имели здесь юридической силы. Договоры и соглашения, которые Хусейниды заключали с другими странами, не подлежали ратификации в Порте. Тунис имел свой флаг, герб и другие атрибуты государственного суверенитета. У него были собственная армия, флот и администрация; бей сам вершил суд и производил назначения на все государственные должности.
Глава хусейнидского государства носил титул «паша, бей, мирмиран Туниса». Еще при жизни назначался его наследник — бей аль-махалла («бей лагеря»), самый старший в семье Хусейнидов, обычно сын, брат или племянник царствующего государя. Дважды в год во главе походной колонны, или «лагеря», он объезжал страну, собирал налоги и карал всякого, кто допускал отступления от законности и порядка. Главным министром тунисского правительства считался сахиб ат-табаа («хранитель печати»). Среди других сановников важнейшими были хазнадар — казначей, кяхья — командующий войсками и кяхья Халк аль-Вади (Ла Гулет-ты), в ведении которого находились флот и отношения с европейскими государствами. Большую роль играл также башкятиб (главный секретарь), стоявший во главе государственного секретариата, в котором было две секции: арабская и турецкая.
Основной социальной опорой Хусейнидов была феодальная знать как арабского (тунисцы, андалусцы), так и османского (турки, босняки) происхождения. Выдвиженцы янычарского очага утратили свое руководящее положение. Их место постепенно заняли мамлюки, в основном уроженцы Кавказа. Из них комплектовалась личная гвардия Хусейнидов. Наиболее отличившиеся занимали крупные государственные посты и командовали войсками. В конце XVIII в. мамлюки образовали замкнутую аристократическую касту, связанную между собой и с династией взаимными родственными отношениями.
Большую роль в управлении страной играли представители патрицианской буржуазии и духовенства. Они служили в государственных канцеляриях и занимали большинство постов в духовной и шариатской иерархии. Огромное влияние имели марабуты — святые подвижники и шейхи могущественных религиозных братств, или тарикатов. Их завии пользовались правом неприкосновенности и предоставляли убежище всем, кто обращался к заступничеству «святых». Во внутренних районах, особенно в степях, прилегающих к Сахаре, беи, по существу, делили свою власть с шейхами кочевых племен. В XVIII в. кочевники составляли около половины всего населения. Часть из них имела привилегированный статус свободных племен. При Хусей-нидах они делились на две группы: племена махзен, которые несли службу правительству и
освобождались от налогов, и так называемые
427
знаменные племена, которые были обязаны как нести военную службу, так и платить налоги. Обе группы свободных племен осуществляли «покровительство» над зависимыми от них податными племенами (маауин), жившими на их землях, а также над земледельческим населением оазисов и внутренних районов. Многие шейхи одновременно являлись каи-дами (воеводами), осуществлявшими власть на местах. Они подчинялись непосредственно бейскому правительству. Особое положение занимали андалусцы (мориски), изгнанные из Испании. В основном они жили в городах и селениях Северного Туниса. Вплоть до середины XVIII в. многие из них сохранили испанский язык и обычаи, отличавшие их от тунисских горожан. С 1609 г. они пользовались широкой административно-судебной автономией. Андалусцы имели свои мечети, школы и собственные органы власти (альгуазины и мушава-рун) во главе с «шейхом андалусской нации», который рассматривался как каид морисков.
На море Хусейниды унаследовали традиции священной войны, или газавата. Их флот считался одним из наиболее сильных в Северной Африке. В конце XVIII в. ежегодно в море выходило от 50 до 100 кораблей под тунисским флагом. Они захватывали торговые суда европейских стран, вели бои с кораблями противника. Кратковременные периоды мира наступали время от времени после заключения договоров о торговле и мореплавании, в соответствии с которыми европейские страны платили дань Тунису. Она была крупным источником доходов, хотя, быть может, и не столь важным, как в Триполи или Алжире.
Восстановление порядка при Хусейне бен Али (1705—1735) открыло дорогу для возрождения страны. Однако в 1729 г. мир вновь был нарушен. Спор о порядке наследования трона положил начало новому туру гражданских войн. Вся страна раскололась на два враждующих лагеря, или соффа: башийа — сторонников Али-паши, племянника царствующего бея Хусейна бен Али, первоначально провозглашенного наследником, и хассинийа — сторонников Хусейна бен Али и его поздно родившихся сыновей, которые по достижении совершеннолетия предъявили свои права на престол. Возмущенный Али-паша в 1729 г. поднял восстание. Потерпев неудачу, он обратился за помощью к алжирцам. В сентябре 1735 г. при их поддержке он взял г. Тунис и провозгласил себя беем.
Все правление Али-паши (1735—1756) прошло в борьбе с группировкой хассинийа. Хусейн бен Али и его сыновья бежали в Кайруан. Опираясь на поддержку населения Сахеля и некоторых племен, они в течение пяти лет успешно противостояли войскам Али-паши. Лишь в 1740 г. ему удалось взять Кайруан и казнить Хусейна бен Али. Сыновья последнего нашли убежище в Алжире и, заручившись, в свою очередь, содействием дея, продолжали борьбу за власть.
В 1746 г. алжирские войска предприняли очередной поход на Тунис, но потерпели неудачу. Летом 1756 г. они повторили поход. На этот раз им удалось разбить войска Али-паши и благодаря предательству тунисских янычар, перешедших на их сторону, взять столицу Туниса. Вся семья
428
Али-паши была уничтожена, сам он задушен. К власти пришли сыновья Хусейна бен Али: сначала Мухаммед-бей (1756—1759), затем Али-беи (1759—1782). За помощь в борьбе с Али-пашой они признали вассальную зависимость от Алжира, сохранявшуюся до 1806 г. Она выражалась в уплате символической дани (два вьюка с маслом для освещения мечетей г. Алжира), а также в обязательстве не возводить укреплений на алжиро-тунисской границе и не поднимать тунисский флаг выше алжирского.
Мухаммед-бей и Али-беи возобновили политику Хусейна бен Али, направленную на возрождение Туниса. После жестокой расправы над племенами в 1759—1762 гг. во владениях Хусейнидов воцарились мир и порядок. В течение почти 50 лет в стране не было ни одного восстания или мятежа. Главное же, Мохаммед-бей и Али-беи резко изменили общее направление экономической политики. От государственной опеки и регламентации они перешли к политике свободной торговли. В 1759 г. в Тунисе была отменена система монополий. Беи, сами являвшиеся крупными купцами, не препятствовали частному предпринимательству и во многом содействовали развитию внешней торговли.
Дальнейшее развитие новая экономическая политика получила при Хамуда-паше (1782—1814) — наиболее выдающемся представителе династии Хусейнидов. Это был умный и просвещенный правитель. Он свободно говорил и писал на арабском и турецком языках, знал итальянский. Подобно Али-бею, он оказывал покровительство ученым и поэтам, строил мечети, школы и благотворительные учреждения. Обоих правителей окружала плеяда талантливых
государственных деятелей. Среди них были Ибн Абд аль-Азиз — историк и главный министр Али-бея, Мустафа Ходжа — мамлюк грузинского происхождения, женатый на сестре Хамудапаши, Юсеф Сахиб ат-Табаа — министр Хамуда-паши, погибший от рук заговорщиков в 1815 г. Отход от жесткой регламентации и государственного контроля дал хорошие результаты.
Разрешение свободной торговли стимулировало быстрый подъем сельского хозяйства. В прибрежных районах и на севере возникли первые очаги торгового земледелия, особенно в зерновом хозяйстве и в оливководстве. За 25 лет (1759—1784) площадь обрабатываемых земель увеличилась на треть. Впервые за многие годы отмечалась тенденция к оседанию кочевников на землю. Росло число деревень. Население страны к концу XVIII в. достигло 2,5—3 млн. человек, а по некоторым оценкам — и того более. В атмосфере экономической свободы стихийные бедствия
— недобор зерна в 1758 г., засуха и голод 1776— 1779 гг., чума 1784—1785 гг. и ряд неурожайных лет в 1794—1800 гг. — не имели столь губительных последствий, как в других арабских странах. Прочные торговые связи позволяли нейтрализовать дефицит продовольствия, во всяком случае, стихийные бедствия не выходили за рамки временных трудностей и не перерастали в хозяйственную разруху.
Что касается ремесленного производства, то его подъем был тесно связан с развитием внешней торговли. Наибольший рост отмечался в тех отраслях, которые ориентировались на массовый экспорт. Производство, например, шеший (головных уборов) достигло 50—100 тыс. дюжин в год.
429
Внем было занято 15 тыс. человек. Появились предприниматели, которые координировали работу ремесленников, поставляли им сырье и скупали продукцию. Однако рост производства, в частности в литейном деле, изготовлении фаянса (элидж), шерстяных и шелковых тканей, происходил на старой технической базе, в основном за счет дополнительных затрат времени и труда. Торговля была главным двигателем прогресса. В отличие от староосманских властей Али-беи и Хамуда-паша энергично поддерживали тунисских купцов и арматоров. Защищая их интересы, они лишили европейцев торговых привилегий в Тунисе, вели войну с Венецией (1784— 1786) и трижды вступали в конфликт с Францией (1769—1770, 1789— 1795, 1798—1800). Договоры о торговле и мореплавании, как правило, возобновлялись и соблюдались лишь в отношении стран Северной Европы (Голландия, Швеция, Норвегия, Дания) и Испании и не распространялись на ближайших торговых конкурентов. Вследствие этого священная война на море приобрела довольно отчетливый характер ожесточенной торговой войны. В конце XVIII в. именно купечество было наиболее фанатичным поборником газавата и всячески разжигало антихристианские настроения. За свой счет купцы снаряжали корсарские корабли, которые вели настоящую охоту за итальянскими и французскими парусниками. Тунисские пираты не знали пощады и буквально терроризировали торговый флот Неаполя и Марселя. Успехи на море, а также события Французской революции 1789 г. и падение Мальты открыли для тунисского судоходства путь на север. В 1800 г. тунисские суда впервые появились на о-ве Мальта, затем в Ливорно и других итальянских портах.
Средиземноморская торговля, особенно с Францией и Египтом, была чрезвычайно выгодна для Туниса и давала огромные прибыли. Она привела к обогащению и выделению верхушки тунисского купечества (около 600 фамилий, державших в своих руках всю экспортно-импортную торговлю и транзит). Тунисские купцы находились в постоянном деловом контакте между собой, создавали торговые товарищества, использовали векселя и другие ранние формы кредита. С точки зрения политики не менее важное значение имело установление тесных связей купцов с представителями правящей верхушки, также активно включившейся в торгово-спекулятивные операции. В результате в конце XVIII в. в Тунисе сложился своеобразный альянс интересов, который придал хусейнидской монархии характер феодально-купеческого государства. Осознание особых тунисских интересов придало новый импульс развитию национального партикуляризма. Можно утверждать, что во второй половине XVIII в. рост региональнопатриотического сознания стал определяющим фактором культурного развития страны.
ВXVIII в. прекратился интеллектуальный регресс общества. Если в XVII в. в Тунисе появилось четыре труда по истории, то в XVIII в. — семь. После трех столетий забвения вспомнили о своем великом историке и мыслителе Ибн Халдуне. Если до середины XVIII в., пишет Ахмед Абдассалям, в стране нельзя было найти ни одного экземпляра его сочи-
430
нений, то теперь они имелись как в турецком переводе, так и в арабском оригинале. Помимо интереса к прошлому в обществе нарастал интерес к жизни тунисского народа, к его обычаям и