Красное море. В Персидском заливе в XVIII в. аналогичная британская фактория находилась в Бендер-Аббасе, откуда была перемещена в Басру; английские торговые агенты пребывали также в Бушире, на иранском берегу, и в Кувейте. Хотя руководство Компанией все еще отдавало предпочтение иранскому побережью, отношения, связывавшие английского резидента с шейхами Кувейта, привели к тому, что одной из первых военно-морских акций Ост-Индской компании в заливе было участие британского флота в защите Кувейта от атак ваххабитов в 1798-1799 гг. Активизация британской политики в Аравии была связана с возникновением угрозы для владений Компании в Индии, возникшей в связи с экспедицией Бонапарта в Египет. Тогда администрация Компании направила в Маскат персидского купца Мехди Али-хана, выступившего посредником в подписании англооманского соглашения 1798 г. Под угрозой закрытия для маскатских судов портов западного побережья Индии Султан ибн Ахмад был вынужден принять английские условия этого соглашения: обещать придерживаться английской стороны в международных конфликтах, в частности поддержать англичан в вооруженных столкновениях с Францией, удалить из Маската французские суда, уволить со службы французов и, пока идет война, не предоставлять Франции и Голландии торговых и прочих баз на своей территории. Маскат разрешил Ост-Индской компании создать укрепленную факторию в Бендер-Аббасе.
Вянваре 1800 г. капитан Джон Малькольм заключил с Султаном ибн Ахмадом новое соглашение, по которому Маскат обязался принять постоянного британского политического резидента, что противоречило политике рода Ааль Бу Сайд, не допускавшей европейских агентов на свою территорию. К заключению соглашения 1800 г. султана побуждала также успешно развивавшаяся в Восточной Аравии экспансия ваххабитов. На основании нового соглашения султан Маската отказался в 1803 г. принять французскую дипломатическую миссию.
Между 1804 и 1819 гг. флот Ост-Индской компании совместно с Маскатом вел под предлогом борьбы с пиратством морскую войну против ваххабитов, заключая с шейхами Пиратского берега временные соглашения. В ходе этой войны после захвата в 1809 г. арабами британского брига «Минерва» англо-маскатский флот уничтожил «пиратские форты» побережья и установил свой контроль в водах залива. Хозяевами положения на суше, а временами и на море тем не менее оставались ваххабиты. Британская озабоченность положением вокруг Персидского залива усугублялась успехами египетской армии на юго-западе и востоке Аравии и нежеланием Ибрахим-паши идти на соглашение с англичанами.
В1819г. британская эскадра разгромила флот шейхов Северного Омана (Пиратского берега) при Рас-эль-Хайме, разрушила их крепости и города. В январе 1820 г. шейхи Рас-эль-Хаймы, АбуДаби, Дубай, Аджмана, Шарджи и Умм-эль-Кайвайна подписали Генеральный договор о мире, к которому присоединился и правитель Бахрейна. Формально направленный против пиратства, рабства и работорговли (но не затрагивавший вопроса о междоусобных морских войнах), этот договор узаконивал британское присутствие в водах и на побережье залива. Главный торговый представитель Ост-Индской компании в этом районе теперь получил полномочия политического резидента. Нарушавшие договор «недружелюбные племена» карались британским флотом.
111
Маскатский правитель Сайд ибн Султан, заключив с англичанами в 1822 г. новое соглашение, в 1828 и 1830 гг. предпринял попытки захватить Катар и Бахрейн, однако дважды терпел поражение.
Играя на противоречиях между египтянами и ваххабитами, британская дипломатия подтолкнула арабских правителей Пиратского берега к подписанию в 1835 г. ежегодно возобновлявшегося Первого морского перемирия, согласно которому шейхства были обязаны в период сбора в море жемчужных раковин воздерживаться от междоусобных морских войн. (В 1843 г. соглашение было продлено на 10 лет, а в 1853 г. превращено в договор «о вечном мире».) С этого времени берег был переименован в Берег перемирия, или Договорный Оман. В 1838-1839гг., во время наступления Хуршид-паши на второй Саудовский эмират, Великобритания добилась заключения новых соглашений с шейхствами и Бахрейном о запрещении работорговли, которые еще более расширили ее функции арбитра и контролера в Персидском заливе.
Укрепление позиций Великобритании происходило и на юге Аравии. Стремясь не допустить установления связи Бонапарта с майсурским правителем Типу Султаном через йеменского имама и опасаясь утверждения французов в Красном море, англичане попытались договориться с правителем Северного Йемена о военных базах и, не добившись успеха, захватили о-в Перим в Красном море, который удерживали с мая по август 1799 г. Однако остров, зависевший от материка в снабжении продовольствием и водой, подвергавшийся угрозе нападения йеменских
пиратов, оказался неудачной стоянкой, и флот перебазировался в гавань Адена.
Ктому времени Аден представлял собой небольшое селение с несколькими сотнями жителей, принадлежавшее султану Ахмаду, главе политического образования племен абдали с центром в Лахдже. Ахмад неоднократно предлагал англичанам взять его «государство» под свое покровительство. Он рассчитывал на английские субсидии, поддержку в борьбе с соседними племенными образованиями и на развитие через порт международной торговли. Однако руководство Ост-Индской компании еще придерживалось принципа невмешательства во внутриаравийские дела. Без ответа осталось и предложение, сделанное султаном в 1810 г., об основании в порту британской фактории.
Интерес к Адену со стороны Компании возобновлялся в 1820-е годы в связи с конфликтом между английским резидентом в Мохе и имамом Саны, а также при поиске промежуточной базы для строившегося парового флота Ост-Индской компании. Однако серьезная заинтересованность Англии в этом «Гибралтаре Востока» возникла с укреплением позиций Мухаммеда Али в Йемене и Красном море. Тогда, в начале 1839 г., британский военный флот высадил в Адене десант и захватил город: поводом для операции явилось ограбление местными жителями судна «Дария Даулят», принадлежавшего Ост-Индской компании и севшего на мель у берегов Абъяна. Султан Мухсин Фадль не смог ни выплатить контрибуцию, ни организовать сопротивление английской агрессии. Он вступил в торг с англичанами, завершившийся оккупацией и подписанием в начале 1839 г. двух договоров «о дружбе и мире», распространивших британскую юрисдикцию на Аден. Попытки султана возвратить Аден вооруженной силой в 1839, 1840 и 1841 гг. были безуспешны. Господство Великобритании на морских путях из Персидского залива до южных ворот в Красное море стало свершившимся фактом.
112
МАРОККО В КОНЦЕ XVIII в. — 1840 г.
Марокко (араб. аль-Магриб аль-Акса — Дальний Магриб) на протяжении веков оставалось своеобразной частью арабо-мусульманской ойкумены. Находясь на стыке трех культурноисторических традиций — арабо-мусульманской, евро-христианской и афро-негритянской, — Арабский Запад играл роль «цивили-зационного тигля», в котором переплавлялись духовные ценности и производственные навыки десятков народов. Чрезвычайно выгодное расположение региона на перекрестке сахарских караванных путей с морскими трассами Атлантики и Средиземноморья способствовало налаживанию здесь интенсивного взаимообмена культурным, военным, хозяйственным и политическим опытом между местным арабо-берберским населением, европейцами и народами Западного Судана. В силу этого обстоятельства северо-западная оконечность Африки всегда отличалась причудливым смешением культур, религий и языков. Вместе с тем географическая близость к Европе не раз делала Дальний Магриб форпостом в военно-политической борьбе исламского и христианского мира.
На рубеже XV-XVI вв. с политической сцены Марокко исчезли династии правителей, обосновывавших свое право на власть принадлежностью к тому или иному могущественному племени. Их место заняли периферийные кланы шерифов, возводивших свое происхождение к пророку Мухаммаду и обладавших, по верованиям марокканцев, особой божественной благодатью (баракой). Именно шермфьг-Саадиды возглавили в 1510г. стихийное сопротивление населения Дальнего Магриба сначала испано-португальской агрессии, а затем поползновениям проосмански настроенных правителей Алжира включить Марокко в состав своих владений.
Кконцу XVIII в. на территории Марокко уже более столетия существовало государство другой шерифской династии — Алауитов (Филалидов). Согласно преданию, предок Алауитов Хасан адДахиль еще в XII в. переселился из аравийского порта Янбо в оазис Тафилалет (Южное Марокко), однако восхождение Алауитов к реальной власти в масштабах всего Марокко происходит лишь во второй половине XVII в. при султанах Мулай Рашиде (1664-1672) и Мулай Исмаиле (1672-1727).
Становление алауитской государственности сопровождалось как попытками жесткой централизации, так и периодами политической раздробленности, когда Дальний Магриб представлял собой скорее мозаичный конгломерат племенных территорий, вольных портовых городов, владений влиятельных мусульманских лидеров (мурабитов) и удельных княжеств, нежели единое государство.
Во второй половине XVIII — начале XIX в. традиционные социополитиче-ские устои шерифского султаната уже вполне оформились. Марокканское общество этого периода отличалось высокой социальной динамикой и нестабильностью, а нередкие в XVIII столетии войны, эпидемии и кочевые миграции не позволяли укрепиться социально-иерархическим представлениям. В то же время племенной уклад в Марокко оставался незыблемым. Общинное землевладение и в первых десятилетиях XIX в. продолжало преобладать в шерифском государстве над частным и султанским, а кровнородственные отношения предопределяли
113
жизненные приоритеты и ценности населения как в сельской, так и в городской среде.
Система управления шерифским Марокко была слабо централизованна. Воля султана— верховного правителя и духовного лидера (халифа) правоверных — формально осуществлялась через центральное правительство (махзен) и провинциальную администрацию. Однако наместники провинций и городов были почти независимы от центра, а территория султаната неизменно подразделялась на подчиненную (араб, биляд аль-махзен — земля правительства) и неподчиненную (араб, биляд ас-сиба — страна львов), причем подчиненная территория редко превышала V3 площади Марокко. Духовная власть султана признавалась марокканцами повсеместно, тогда как претензии алауитского махзена на сбор налогов решительно отрицались населением труднодоступных Атласских гор и полупустынных областей юга.
В подобных обстоятельствах марокканские государи полагались на испытанную веками военную организацию государства. Основу могущества Алауитов в предколониальный период составляли освобожденные от налогов военные племена (гиш) и негритянская гвардия (абид), а управление страной осуществлялось в традициях «кочующего двора». В XVIII в. в Марокко было четыре столицы
— Фес, Марракеш, Рабат и Мекнес, и в каждой из них шерифский правитель пребывал по нескольку месяцев в году, постоянно перемещаясь с семьей, приближенными и армией по провинциям своего султаната. Задачей таких походов (араб, харка — прорыв) было подавление племенных бунтов и сбор налогов, обычно за несколько лет сразу. Эта практика нашла отражение в марокканской поговорке: «Хорош тот султан, чей трон— седло, а балдахин— небо». Слабость внутрихозяйственных связей, частые кочевые миграции и межплеменные столкновения, не прекратившиеся и в XIX в., чрезвычайно затрудняли деятельность султанской администрации.
На протяжении XVI-XIX вв. специфической чертой общественно-политической системы Марокко было противодействие шерифской власти со стороны влиятельных местных мурабитов и суфийских братств (турук). Лидеры мистических объединений обладали безраздельным авторитетом у населения, а их учения органично вписывались в глубоко укорененную в массовом сознании полиформную систему верований и культов. Духовная общность, широкая распространенность и разветвленная организация братств делали суфийских шейхов грозными противниками на политической арене. Традиционно именно мирное сосуществование государства с племенными и религиозными институтами определяло стабильность политической системы в Марокко. В силу этого алауитские султаны стремились привлекать братства и мурабитов на свою сторону, одновременно поддерживая конфликты и расколы между ними. Во многом благодаря подобной политике султану Сиди Мухаммеду бен Абдаллаху (1757-1790) удалось прекратить тридцатилетнюю братоубийственную войну за власть между потомками Мулай Исмаила и поддерживавшими их турук и мурабитами. Однако уже первые десятилетия XIX в. ознаменовались попыткой его преемника Мулай Слимана (1792-1822) реформировать государственную систему по ваххабитской модели в духе аравийских Саудидов. Его преобразования, направленные на очищение ислама от «порицаемых нововведений» (бида), нарушили хрупкий баланс сосуществования государственной власти и могучих духовно-политиче-
114
ских сил в Марокко. В стране разразилась десятилетняя религиозная война 1812-1822 гг., кульминацией которой стало фесское восстание 1820 г. В итоге Мулай Слиман вынужден был в 1822 г. отречься от трона.
Новый султан, Мулай Абд ар-Рахман (1822-1859), полностью отказался от непримиримой к суфизму программы своего предшественника и постарался завоевать доверие шейхов братств и крупных мурабитов. Возврат Мулай Абд ар-Рахмана к патерналистской политике в отношении турук закрепил существовавшие в шерифском государстве архаичные политические порядки еще на несколько десятилетий. Внутренняя нестабильность алауитского государства в •первой половине XIX в. значительно ослабила Марокко перед лицом европейского проникновения.
Выгодное географическое положение Дальнего Магриба и его природные ресурсы привлекали внимание европейских держав еще в XVI-XVII вв. Шерифские султаны XVIII в. стремились к диверсификации внешнеторговых связей и неоднократно заключали торговые договоры с Данией (1751 и 1765 гг.), Швецией (1763 г.), Францией (1767 г.) и Португалией (1773 г.). Только в правление Мулай Слимана предпринимались попытки взять курс на изоляцию Марокко. Стремление марокканского двора к автаркии поддерживалось и внешнеполитическим положением султаната, которое в конце XVIII — первой трети XIX в. было вполне стабильно. В этот период внимание Европы было поглощено событиями Великой французской революции, а поражение испано-французского флота при Трафальгаре (1805г.), британская блокада Средиземноморья и наполеоновские войны отсрочили начало прямой экспансии колониальных держав в Магрибе еще на двадцать лет.
Качественно новый этап европейского проникновения в Марокко начался в 1830 г. после захвата французскими экспедиционными силами прибрежной полосы Алжира. Начиная с 40-х годов XIX
столетия судьбы шерифского султаната определяются соперничеством Англии, Франции и Испании за утверждение своих позиций на его территории. Сокрушительные поражения шерифских войск в ходе франко-марокканского конфликта 1844г. и испано-марокканской войны 1859-1860 гг. продемонстрировали полную неэффективность арабской конницы перед маневрами европейских армий. Благодаря дипломатической поддержке Великобритании, не заинтересованной в успехах своих конкурентов, военные поражения Марокко не помешали ему сохранить на протяжении XIX в. формальную независимость. Однако силовое открытие марокканских рынков, устранение таможенных барьеров, заключение неравноправных торговых договоров и предоставление займов создавали условия для полуколониального контроля ведущих стран Европы над Шерифской империей.
АЛЖИР В КОНЦЕ XVIII в. — 1840 г.
На рубеже XVIII-XIX вв. Алжир был наименее стабильным из государств Магриба. Из 30 деев, правивших здесь с 1671 по 1818 г., 14 пришли к власти в результате гибели их предшественников в ходе мятежей и переворотов. Дей (от турецкого дайи — дядя) пожизненно избирался диваном (советом) из янычарских военачальников (ага) и корсарских капитанов (раисов). Причем на этот выбор,
115
как и на политику деев, сильно влияла буйная вольница йолдашей («товарищей»), как принято было именовать янычаров, периодически набиравшихся в Анатолии. Алжирцы же называли их за крутой нрав «анатолийскими быками». Фактически независимые от османского султана, деи все же были заинтересованы в союзе с ним, поэтому посылали ему подарки, уверяли в своей преданности и получали в обмен оружие, снаряжение и пополнение войска.
К концу XVIII в. государство деев пришло в упадок: перестали подчиняться управлявшие провинциями (бейликами) беи, численность населения уменьшилась вследствие эпидемий чумы и других стихийных бедствий, переживавшая трудности Османская империя почти прекратила помощь. Каиды (правители округов), обычно назначавшиеся из вождей наиболее сильных племен, все чаще отказывались повиноваться и помогать в сборе податей, которые постоянно росли ввиду резкого сокращения (а после 1816г.— полного прекращения) доходов от корсарства. Опираясь на 30 тыс. турок и 20 тыс. кулуглу (потомков турок от браков с местными женщинами), деи и беи с трудом держали в повиновении трехмиллионное население. Практически они контролировали не более '/6 территории. Среди племен огромным влиянием пользовались религиозные братства (турук, тарикаты}, имевшие в начале XIX в. до 400 завий (укрепленных обителей), свои отряды и доходы от посвященных им земель хабус, а также от паломничества верующих (зияра) к куббам — мавзолеям марабутов (святых дервишей, носителей бараки — божественной благодати).
Дей Хасан (1791-1798), отвоевавший у испанцев Оран, в то же время сотрудничал с Францией и без конца воевал с беями. Дей Мустафа (1798-1805), поддержавший Стамбул в войне с Бонапартом, вынужден был отступить в 1801 г., а затем в 1804 г. потерпел поражение от братства деркава в Орании. Восстание деркава длилось 11 лет. Убитого янычарами Мустафу сменил Ахмед-дей (1805-1808), в последний раз добившийся выплаты дани от Англии, Испании, США, Голландии и Австрии. А вот Франция отказалась платить, что вызвало столкновение с ней, а вслед за тем — и с Тунисом. Неудачи дея в этих стычках, как и в войне с деркава, привели к его свержению и гибели. Сменивший его Али (1808-1809), не сумев восстановить порядок, также был убит янычарами. Его преемник Хадж Али-паша (1809-1815) подавил все мятежи с крайней жестокостью (только в г. Медеа были обезглавлены 245 человек, в том числе 200 женщин), казнил двух беев, развязал войну против Туниса и возобновил корсарство: его главный раис Хамиду захватил 15 кораблей Испании, Португалии, Голландии, Швеции, Генуи и Венеции, но погиб в битве с эскадрой США в 1812 г. Не справившийся с восстанием племен в 1814 г., как и с длившимся с 1810г. мятежом марабутов в Ка-билии (берберской области к востоку от столицы), деи был задушен янычарами в бане. Та же участь постигла его преемника Мухаммеда Хазнаджи, попытавшегося навести порядок в янычарском войске. Сменивший его Омарпаша (1815-1817) сумел успокоить страну, но столкнулся с державами, потребовавшими освобождения всех европейских пленников. Встретив отказ, а также «неуважение» (несколько английских моряков погибли в пьяных драках с жителями Орана и Бона), адмирал лорд Эксмут во главе англо-голландской эскадры бомбардировал г. Алжир, причинил ему большой ущерб, потопив три алжирских корабля, на одном из которых погиб главный раис Али Татар. Дей Омар вынужден был пой-
116
ти на уступки, за что его и убили уже после ухода союзной эскадры. Его сменил Али Ходжа (18171818), начавший решительную борьбу с янычарами при опоре на личную гвардию из 6 тыс. кулуглу и 2 тыс. кабилов племени зуауа. Взбунтовавшихся янычар расстреливала артиллерия, их резали в казармах и изгоняли в горы. В конце концов они смирились, но многие были высланы в Стамбул и Смирну, а также в Тунис и Триполи.
Эта бойня (погибло также много солдат дея) сильно ослабила Алжир в военном отношении. Умершего от чумы в марте 1818г. Али Ходжу сменил дей Хусейн (1818-1830), которому пришлось воевать с беем Константины на востоке, с братством тиджанийя в Сахаре и братством кадырийя на западе. Отклонив в 1819г. очередной ультиматум Англии и Франции об отмене рабства и прекращении корсарства, дей помирился с беями и мятежными племенами. В 1824г. английский консул, замешанный в подстрекательстве племен против дея, уехал, а британская эскадра подвергла столицу Алжира семидневному обстрелу. На фоне непрекращавшихся мятежей различных племен, братств, каидов и беев в столице развернулась интрига, дорого стоившая Алжиру.
С 1802 г. тянулся спор между Алжиром и Францией по поводу уплаты старых французских долгов 1789-1793 гг. В результате своекорыстных махинаций посредников — ливорнских торговцев Бакри и Бушнака, а позже и французского консула Деваля — деньги Алжиру не выплачивались, что обостряло его отношения с Францией, с 1824г. и без того испорченные марсельской «Компанией Африки», снабжавшей мятежных кабилов, за что на ее имущество в Алжире был наложен арест. С 1826 г. арест Бакри деем усилил напряженность, и в апреле 1827 г. Деваль, сознательно провоцируя разрыв с Алжиром (дабы скрыть свои махинации), оскорбил дея, за что получил от того «удар веером». Франция использовала этот инцидент для разрыва отношений и блокады побережья Алжира.
В июне 1830г. 37-тысячная французская армия высадилась в Алжире и разбила в двух сражениях 50-тысячную армию дея, которой командовал бездарный племянник дея ага Ибрахим, не обеспечивший своих солдат ни снаряжением, ни артиллерией, ни продовольствием, ни боеприпасами. Большинство их составили наспех набранные ополченцы, по свидетельству очевидца, «умевшие лишь торговать молоком». К тому же Ибрахим присвоил деньги, специально выделенные деем для новобранцев. Сопротивление французам оказали лишь горцы-кабилы шейха Заммума и небольшой корпус бея Константины Хадж Ахмеда. После десятидневной осады дей Хусейн вынужден был ввиду явного преимущества французов (а также предательства янычар, вступивших с завоевателями в тайные переговоры) подписать капитуляцию, соглашаясь «вместе с турками покинуть Алжир при условии уважения религии и обычаев алжирцев».
10 июля 1830г. дей Хусейн и ПО его родственников выехали в Неаполь (впоследствии он умер в Александрии в 1838 г.). Но сопротивление завоеванию лишь начиналось: на востоке страны, в Константине, закрепился правивший там с 1827 г. Хадж Ахмед-бей, впоследствии утвержденный Стамбулом в качестве дея; в центре и на западе часть беев и каидов решили сопротивляться, другие (обычно их старые соперники) — сотрудничать с завоевателями.
117
Хадж Ахмед-бей с самого начала выступал против французов. Однако ему никогда не удавалось объединить всех жителей не только Алжира, но и подвластной ему области, так как он опирался в основном на турок, кулуглу и кабилов (его мать была кабилка), продолжая традиционную для деев тактику игры на противоречиях между племенами, регионами и общинами. В 1832г. борьбу алжирцев на западе и в центре страны возглавил 24-летний эмир Абд аль-Кадир, сын главы братства кадырийя. Он нанес французам ряд поражений и дважды, в 1834 г. и 1837 г., вынудил их заключать с ним мирные договоры, а также признавать созданное им государство. Мирные передышки он использовал для проведения административной, судебной, налоговой и денежной реформ, улучшения управления, возведения крепостей, борьбы с марабутами тиджанийя, не признавшими его власть, и предателями-феодалами. Эмир предлагал союз Хаджу Ахмед-бею, но тот отказался, считая лишь себя легитимным правителем страны, 2/3 которой признавали власть Абд аль-Кадира. Воспользовавшись этими разногласиями, французы в 1837г. взяли штурмом Константину, захватили восток страны и вынудили Ахмед-бея вести партизанские действия в горах. С Абд аль-Кадиром они вынуждены были считаться до 1840г.
ТУНИС В КОНЦЕ XVIII в. — 1840 г.
Тунис к концу XVIII в. имел гораздо более высокий уровень урбанизации, чем прочие арабоафриканские страны, — 20% жителей (в 4 раза больше, чем в Алжире). До /з горожан были ремесленниками (значительная их часть — потомки эмигрантов, мавров XI-XIII вв. и морисков XVI-XVH вв.), чьи изделия славились по всему Средиземноморью. В правление Али-бея (17591782) и Хамуд-паши (1782-1814) были прекращены междоусобицы (в том числе внутри династии Хусейнидов), снижены налоги, прекращены грабежи. Анархии янычар беи противопоставили отряды мамлюкской гвардии (в основном из абхазов, адыгов и грузин). Многие мамлюки стали к концу XVIII в. частью военной элиты страны. Поддерживая своих торговцев на море, беи не боялись вступать в конфликты (трижды с Францией в 1769-1800 гг., с Венецией в 1784-1786 гг.).