Давая положительную характеристику купцу Каминеру и отвергая обвинения «народной молвы» о нелегальных операциях Хотимских с золотом, губернатор Озерский вновь возвращается к этой семье в ином ключе. Характеризуя евреев империи как «нечто отдельное» в смысле социальной организации, что, по словам губернатора, «довольно резко осуществилось в Томске», Озерский обращает внимание Гасфорда на роль семьи Хотимских в функционировании еврейской общины города. По мнению начальника губернии, члены семьи Хотимских являются лидерами общины, томские евреи «почитают их заступниками, способными по богатству своему выручить их из всякой беды»ГИАОО Ф. 3. Оп. 3. Д. 4406. Л. 92.. Происхождение же капитала Хотимских объясняется Озерским на основе городских слухов:
Быстрое обогащение Хотимских, которые для снискания насущного хлеба должны были лет пятнадцать тому назад промышлять розничной продажей рыбы, подлинно составляет факт замечательный, объясняемый в общественном мнении тем, что они обогатились торговлею краденым золотом и противозаконным промыслом китайцам в Кяхту полуимпериаловТам же. Л. 93..
Следствию не удалось установить причастность Хотимских к преступлениям, в которых их обвиняли, однако их вред обществу для томского губернатора был очевиден: «...они [Хотимские] приобретают в глазах единоверцев вредное влияние, в подрыв законных распоряжений местных властейТам же..
Основатель рода Хотимских Яков Леонтьевич (Янкель Лей- бович) действительно сделал довольно успешную и быструю карьеру в Томске. Будучи сыном ссыльных, в начале 1850-х числился в Томске как торгующий крестьянин из евреев, в конце 1850-х вступил во 2-ю, а в 1860-х - уже в 1-ю купеческую гильдиюДмитриенко Н.М. Томские купцы: биографический словарь. С. 292.. В деле, вероятно, речь идет преимущественно о двух братьях Хотимских Якове Леонтьевиче и Семене Леонтьевиче, а также о Борисе Яковлевиче, сыне старшего Хотимского. Из материалов дела становится известно, что для Хотимских было обычным делом вмешиваться в конфликты между администрацией и евреями. Так, губернатор Озерский упоминает «дело Крючковича», в ходе которого Хотимские, очевидно, оказывали влияние на чиновников, давали взятки. О деле Крючковича нам становится известно из записи в журнале главного управления Западной Сибири от 19 декабря 1857 г. Зельман Крючкович - суражский купец 3-й гильдии, а по совместительству муж Гитель Лейбовны Хотимской (в девичестве), не имел права на занятие купечеством в СибириГАТО. Ф 3. Оп. 18. Д. 286. Л. 7-10. Ульянова О. Еврейское население в экономической, социокультурной и общественно-политической жизни города Томска. С. 83.. Живейшее участие Хотимских в деле позволило выпустить З. Крючковича из острога в обход местной администрации, что очень разозлило губернатора ОзерскогоГИАОО Ф. 3. Оп. 3. Д. 4406. Л. 93..
Внимание к томскому еврейскому купечеству и его взаимоотношениям с местными властями не случайно, оно продиктовано необходимостью понимания особенностей восприятия властями еврейской экономической элиты Томска, ведь именно к этой группе относились фигуранты дела об оскорблении священника Орлова. Итак, основными подозреваемыми стали Исай Прейсман и Моисей Хаймович, однако в ходе допроса свидетелей выяснилось, что на балконе во время инцидента находился и старший брат Исая Прейсмана Леонтий (в деле также встречается вариант имени Лев). Поскольку основными фигурантами были все же два первых (Исай и Моисей), то и в заголовок архивного дела попали только они. К каким же семьям принадлежали эти молодые люди?
Исай и Леонтий Прейсман были сыновьями человека, чья биография для Сибири была скорее исключением, чем правилом. Моисей Прейсман - основатель большого купеческого рода в Томской губернии, получил право на проживание по всей Сибири в 1850 г. после 37 лет жизни в Сибири. Он был оставлен в Томске, как «полезнейший человек для края»Кижнер Д.М., Чернова И.В. История еврейского купечества Томска и его участие в жизни города и еврейской общины. С. 228., пользовался в городе хорошей репутацией. Леонтий Прейсман - третий сын Моисея Прейсмана, на момент начала следствия ему было 24 года, Исай Прейсман - пятый сын (всего у М. Прейсмана было восемь сыновей)Состав семьи томского второй гильдии купца М.И. Прейсмана в 1864 г. / Публ. Ю.М. Гончарова // Еврейские общины Западной Сибири (XIX - начало XX вв.). Барнаул, 2013. Приложение 2. В этой публикации третий сын М. Прейсмана значится с именем Лавр, но поскольку другие имена сыновей Прейсмана никак не созвучны с именем Лев или Леонтий, мы полагаем, что речь идет именно о нем., ему в 1858 г. было 19 лет. В деле он значится как каинский 2-й гильдии купеческий сын.
Моисей Хаймович был вторым сыном из пяти купца 1-й гильдии Иосифа Хаймовича, родившегося в семье ссыльнопоселенцев. Иосиф Хаймович, по сведениям Н.М. Дмитриенко, торговал китайскими товарами, привозимыми через КяхтуДмитриенко Н.М. Томские купцы: биографический словарь. С. 288.. На момент начала следствия Моисей Хаймович состоял в одном капитале со своим отцом до смерти последнего в 1860 г. Возраст молодого человека стал основанием для обжалования приговора: сторона защиты утверждала, что на момент совершения преступления М. Хаймович не достиг еще совершеннолетия, что означало, что его не могли осудить как взрослого человекаТочный возраст вступления в брак Моисея Хаймовича с Марией Хотимской нам не известен: они могли пожениться как во время следствия, так и вообще до инцидента с Орловым, поскольку ранние браки среди евреев практиковались. Подробнее см. Штампфер Ш. Социальный контекст ранних браков // Семья, школа и раввины у евреев Восточной Европы. М.: Мосты культуры, 2014. С. 7-34.. По мнению обвиняемого, его возраст был намеренно завышен чиновником Гусаренко, с которым у Хаймовича был давний конфликт. Для подтверждения своего возраста он предоставил письменное свидетельство членов каинской еврейской общины, среди которых значилась повивальная бабка, принимавшая его при рождении, а также моэль, делавший ему обрезаниеГИАОО Ф. 3. Оп. 3. Д. 4406. Л. 184.. Однако этот документ не был принят во внимание, из губернского правления сообщали, что суд не доверяет ревизским сказкам, поскольку они составляются со слов родственников и могут быть не точныТам же. Л. 253 об..
Отношения Моисея Хаймовича с чиновниками складывались плохо: помимо личной неприязни со столоначальником томского губернского суда Гусаренко (к сожалению, в материалах дела не указана причина их личного конфликта), он устраивал скандалы в присутственных местах, вел себя вызывающе перед следственной комиссией. Ситуацию усугубляли и другие сопутствующие обстоятельства. Исай Прейсман обвинялся также в попытке изнасилования еврейской девушки, дочери поселенца, Сары Крепкиной. Моисей Хаймович обвинялся в публичном оскорблении членов следственной комиссии, а Леонтий Прейсман - в даче ложных показаний (во время допроса он заявил, что находился в синагоге в момент преступления). Таким образом, по совокупности преступлений, согласно приговору окружного суда от 9 ноября 1862 г., а затем и губернского суда Томска, обвиняемые приговаривались к следующим срокам заключения: Леонтий Прейсман - 3 месяца, Исай Прейсман - 1,5 года и Моисей Хаймович - 2 года (срок был увеличен за дерзкое поведение). Суд предполагал, что отбывать свои сроки преступники должны были в смирительном доме, но поскольку в Томске такого дома не было, его заменили на тюрьму, кроме того, предусматривалось поражение в некоторых правахТам же. Л. 115.. Моисею Хаймовичу также предписывалось принести публичные извинения четырем словесно оскорбленным чиновникам словами: «я вас оскорбил, сознавая вину свою, прошу вас простить меня великодушно» и заплатить каждому по 50 рублейТам же. Л. 165..
Вынесенным приговором осужденные были, разумеется, недовольны. К делу на разных этапах пытались подключаться братья Хотимские, ведь Моисей Хаймович был женат на дочери Якова Хотимского Марии. Судебные тяжбы затянулись на четыре года. За это время стратегия поведения самих обвиняемых/подсудимых менялась несколько раз. После попыток использовать подкуп лжесвидетелей и взятки, сторона обвиняемых в лице жены купеческого сына Хаймовича Марии Яковлевны (в девичестве Хотимской) обратилась с прошением к Западно-Сибирскому генерал-губернатору с просьбой разобраться в нарушениях, обнаруженных в ходе следствия (завышенный возраст мужа, изъятие нескольких листов из материалов дела, умышленный вред со стороны столоначальника Гусаренко). При этом просительница использовала вполне ожидаемую стратегию действия - намек на дискриминацию осужденных по этноконфессиональному признаку: «В деле этом более всего руководило суд вековое предубеждение противу евреев, по коему смотрят на лиц сего класса как на противников христианской веры и потому все склоняют более к убеждению действительности вины, отвергая возможность невинности обвиняемых». Эту же фразу слово в слово использовал в своем личном прошении и ее муж Моисей. Правда, уже через год он высказывал недовольство тем, что судебное решение по его делу выносилось без учета его вероисповедания («При том осудили нас как православнаго исповедания, даже не обратили внимания на принадлежность нашу к иностранному исповеданию»Там же. Л. 243.). И в первом, и во втором случае отсылки к происхождению обвиняемых были оставлены без внимания чиновников и суда.
Рассмотрим и другие прошения по делу. Все они в зависимости от автора отличаются по своему стилю и стратегии письма. В деле имеются уже упомянутые личные прошения М. Хаймовича, а также его матери Анны Хаймовичевой, жены Марии Яковлевны, брата Абрама Иосифовича, а также отца Леонтия и Исая Прейсманов Моисея Прейсмана. Наиболее резко вел себя Моисей Хаймович. Его прошения содержат минимальный обязательный набор вежливых формул и напоминают скорее требование, чем просьбу:
Теперь же нет сомнения, что дело должно неминуемо быть рассмотрено в правительствующем Сенате; ... но рассмотрение вышеизложенных обстоятельств по неизвестным мне причинам длится уже около трех месяцев, а я между тем должен содержаться в тюрьме и испытывать во всех отношениях крайности, сопряженные с большими убытками и доводящие меня до крайнего разорения.Там же..
При этом жалуясь на условия содержания А.О. Дюгамелю, сменившему Гасфорда на посту генерал-губернатора Западной Сибири, Хаймович-младший прибегает к более сложным литературным формам: «невольный ужас заставил бы трепетать каждого, кто только имеет чувства сострадания к жертвам, попавшим под гнёт жестокости...». Эта фраза относилась не к преступлению, в котором обвиняли молодых евреев, а к условиям содержания в тюремной камере. Позже младший брат Моисея, Абрам Хаймович обратился к генерал-губернатору с более мягким и подробным прошением. Будучи в Омске, он обратился к Дюгамелю со словами: «цель моей просьбы не в жалобе, а в милосердии», далее он излагал «тяготы» тюремного заключения брата.
Из текста мы узнаем, что комната (камера), в которой содержится Моисей, «мрачная», ему не разрешили посетить синагогу в Песах, а также не дают свидания с роднымиТам же. Л. 279.. Заметим попутно, что за время следствия по делу и начала отбывания срока наказания у Моисея и Марии Хаймовичей родилось трое детей: Аграфена (р. 1859), Илья (Эльга Гирша) (р. 1862), Марья (р. 1863)Дмитриенко Н.М. Томские купцы: биографический словарь. С. 288..
Принципиально иную стратегию поведения выбрал отец двух фигурантов дела братьев Прейсманов. В отличие от Хаймовича и клана Хотимских, действовавших путем подкупа лжесвидетелей и чиновников (о чем стало известно в ходе следствия), Моисей Прейсман избрал самый простой и абсолютно легальный путь - написал покаянное письмо за своих сыновей лично священнику Орлову, причем сделал он это еще до вынесения окончательного решения томского губернского суда. К сожалению, текст письма не приводится в материалах дела, однако священник Орлов заверил суд, что братья Прейсманы принесли «искреннее и чистосердечное раскаяние», чем «возбудили» в Орлове «полную готовность простить их в уважение к престарелому отцу». Поскольку в предписании суда было рекомендовано, кроме прочего, принести публичные извинения потерпевшему и выплатить компенсацию за моральный ущерб, можно предположить, что священник Орлов остался доволен полученной суммой. Любопытная деталь: в том же 1862 г. Нижнеудинским духовным правлением Моисею Прейсману был выдан документ «в том, что он, г. Прейсман, ... окончил храм, колокольню и крыльцо покрыл листовым железом и кровлю окрасил зеленою краскою на масле, каковое пожертвование стоит ему, Прейсману десять тысяч рублей ассигнациями по смете всех материалов»Островский Ю. Сибирские евреи. СПб., 1911. С. 15-16.. Д.М. Кижнер и И.В. Чернова предположили, что это необычное пожертвование было сделано для того, чтобы иметь больше оснований для получения почетного гражданстваИстория еврейского купечества Томска и его участие в жизни города и еврейской общины. С. 230., однако материалы нашего дела позволяют со всем основанием предположить, что десять тысяч рублей, внесенные за строительство православной церкви - плата за разрешение конфликта между священником Орловым и братьями Прейсманами.
Таким образом, ситуация с Леонтием и Исаем Прейсманом была разрешена. Их отец Моисей не ограничился личным покаянным письмом к священнику Орлову, но также написал прошение на имя генерал-губернатора Западной Сибири. Текст этого письма разительно отличается от прошений, представленных Хаймовичами, и заслуживает подробного цитирования:
Ваше Высокопревосходительство! Власть и доверие, которыми вы облечены Августейшим Монархом, возбудили во мне смелость в преклонных летах моих излить пред вашим превосходительством свое безотрадное горе. Сыновья мои старший Лев и младший Исайя пали жертвою неправосудного и жестокого осуждения местных томских властей в содеянии такого преступления, которого они ни по степени образования, ни по званию своему сделать не могли... Злоба, вражда, мщение и ненависть были главными орудиями против невинных.ГИАОО Ф. 3. Оп. 3. Д. 4406. Л. 238. Судя по тексту, Моисей Хаймович свою вину отрицал..
Можно предположить, что не дошедшее до нас письмо священнику Орлову написано было в том же стиле. Священник Орлов заявил, что он готов простить и Хаймовича, если он принесет публичные извинения. По примеру Моисея Прейсмана, к Орлову решила обратиться и жена Хаймовича Мария. Важно, что прошение это исходило не от самого Моисея Хаймовича, оскорбившего священника и всю православную веру, а от его жены, причем другие прошения Хаймович вполне успешно писал из тюрьмы сам, так что его заключение не могло стать смягчающим обстоятельством. Очевидно, Хаймович все же извинился перед Орловым публично, поскольку последний обратился в суд с просьбой прекратить дело «по случаю миролюбивого между ними на то согласия».
Представители православной церкви реагировали на происходящее, насколько можно судить по материалам дела, очень вяло. Избранные для участия в следственной комиссии депутаты духовной консистории о ходе дела не докладывали своему руководству, полагая, что этого не стоит делать до окончания следствия. Не изменилась ситуация и после введения еще одного члена консистории в комиссию. Насколько не заинтересованы в деле были представители религиозной власти, настолько светская администрация губернии и региона в целом (а судя по их поведению, и другие чиновники) стремилась придать делу максимальную огласку и устроить из него «показательную порку». В конфиденциальном доношении генерал-губернатору Дюгамелю томский гражданский губернатор Озерский писал: «С некотораго времени многие томские евреи, как будто обнадеженные потворством, вообще дозволяют себе разного рода безчинства, и было бы справедливо положить конец этому примерным наказанием хотя бы одного из них»Там же. Л. 120.. менталитет сибирский еврей православный священник томск