Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

66 «Дружба, сотрудничество и партнерство» между Россией и Украиной

ет, регулируя взаимоотношения с Россией. Что, собственно, и предусматривалось ею на момент подписания Соглашений. На Украине значительным влиянием пользуются силы, которые желали бы полного вывода ЧФ с территории «незалежной державы». Они делают все, чтобы осложнить черноморцам выполнение своего долга.

Вот несколько эпизодов последнего времени, выбранных «навскидку», подтверждающих сказанное. (О демарше правонационалистически настроенных депутатов, угрожающих пересмотром условий пребывания ЧФ в Крыму, говорилось выше.)

Командующий ЧФ адмирал Владимир Комоедов откровенно признался: «С момента вступления в должность командующего меня не покидает ощущение неестественности происходящего вокруг флота». За эту оценку, данную уже после ратификации Большого договора и соглашений по флоту в интервью «НГ» новый командующий флотом чуть не лишился должности. По сути, это оценка как соглашений по ЧФ, так и самого договора, задающих основные параметры той самой «неестественности».

К примеру, Кабинет министров Украины 24 января с. г. возобновил действие «замороженного» было постановления # 863 от 19.05.99 г. «Порядок пересечения государственной границы военнослужащими, военными кораблями и летательными аппаратами Черноморского флота РФ». По сути, Украина этим постановлением диктует временные нормативы для ЧФ. Так, командование ЧФ обязуется не менее чем за 72 часа уведомлять Генштаб ВС Украины о планируемом пересечении границ. Если вспомнить тесные партнерские отношения, установленные украинскими военными с НАТО, то понятно, насколько обременительно для наших моряков такое требование.

Показательна история с запрещением обновить авиацию ЧФ, долгое время не находившая своего разрешения. Как и запрет российской стороне иметь ядерное оружие в составе ЧФ.

Флот перечисляет в госбюджет Украины налоги и сборы, равные по размеру половине городского бюджета Севастополя, является его постоянным донором. Денежное довольствие, которое в Крыму из российского кармана получают около 180 тыс. человек, так или иначе связанных с флотом, также оседает на месте, вливается в крымскую экономику. Не говоря уже о 97,75 млн. долл., ежегодно выплачиваемых Россией по условиям аренды.

Казалось бы, ЧФ не только не «нахлебник», как утверждают горячие головы «национально-свидомых», но — донор и Украины и Крыма, наличием которого следовало бы дорожить. Вместо того власти этим летом на месяц с лишним отключили энергию Феодосийского гарнизона ЧФ, обесточив все без исключения объекты, включая медицинские. А потом отключили еще и воду.

Казалось бы, простое решение: если возникает временная задолженность ЧФ перед украинскими энергетиками— гасить ее за счет общего долга Украины, несопоставимо более крупного. Но нет, этого не делается, ведь сам факт задолженности нужен украинской стороне, чтобы начислять пеню и держать таким образом ЧФ в постоянных должниках, иметь постоянный рычаг давления на Россию. Пример подобных отношений— история долга ЧФ по отношению к предприятию связи «Укртелеком», где пеня выросла до размеров, превышающих долг, причем уплаты пени требуютнастойчиво, затодолга(источникановойпени) — нет.

К.Ф. Затулин, А.Н. Севастьянов 67

Пенсионеры, отслужившие всю жизнь на флоте, лишены на Украине не только положенных льгот, но и возможности получать пенсию, вынуждены ездить за ней (на свои небольшие средства) в Россию.

Командующий ВМС Украины Михаил Ежель недавно открыто заявил, что пришло время пересмотреть условия нахождения Черноморского флота в Крыму. «Пересмотреть», по Ежелю, это значит отобрать у ЧФ то, что еще не отобрано. Он даже обратился с письмом на имя двух президентов с предложением «передать народу Украины» (куда прожившие всю жизнь в Севастополе моряки и их родственники, понятное дело, не входят) знаменитый Базовый матросский клуб, морскую библиотеку и музей ЧФ. Российский МИД, конечно, отмолчался.

Перечислять подобные обстоятельства, отравляющие жизнь защитникам наших южных рубежей, можно долго. Флот и жизнь людей, связанных с флотом, отделить невозможно. Вот почему приговор Черноморскому флоту оказался подписан вместе с долгожданными соглашениями, не предусматривающими хотя бы аренды всего Севастополя, а только — отдельных причалов, складов и сооружений, разбросанных на пяти процентах городской территории. Соглашениями, перехваленными в России за «прагматизм» и ставшими условием ратификации в Совете Федерации российско-украинского договора («о дружбе, сотрудничестве и партнерстве»), название которого не соответствует его сущности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЧТО ПОСТАВИТЬ ВО ГЛАВУ УГЛА?

Прошло два года, в течение которых русско-украинское соседство развивалось по-своему, не считаясь с мертвыми документами. Вопреки лукавству, узаконенному в сане «Договора о дружбе, сотрудничестве и стратегическом партнерстве между Российской Федерацией и Украиной», несмотря на утрату существеннейших возможностей обеспечивать свой, российский, интерес на Украине, Россия постепенно начинает возвращать подобающий ей авторитет и влияние в отношениях с соседом. Мы должны быть особенно благодарны предкам, одарившим нас такой территорией, богатствами недр, неубиваемым языком, историей и культурой. Этот потенциал начинает сказываться, как бы мы ни вредили России и себе сами.

Глупый скажет: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Но Ельцин за эти два года ушел, Путин пришел и оказался не-Ельциным. Украинская же элита постепенно приходила к нынешнему разбитому корыту. По-другому все равно быть не могло.

Можно предвидеть, что новый курс по отношению к России, вынужденно принятый президентом Кучмой в разгар острого кризиса, не будет пролегать по прямой. Мы в России накопили слишком богатый опыт договоренностей с украинскими руководителями — еще раз особо отметим подписанный Леонидом Даниловичем «Большой договор», — чтобы быть уверенными, что Кучма вернется в прежнюю колею двусмысленностей, недомолвок, отказа от обещаний как только Россия перестанет проверять и начнет что-то принимать на веру. По большому счету нынешние изменения во внешней политике и политэкономической стратегии кучмовской Украины глубоко детерминированы объективными причинами и носят не сезонный, а принципиальный и долговременный характер.

68 «Дружба, сотрудничество и партнерство» между Россией и Украиной

Однако (и это очень важно!) Кучма вполне может считать их временным флиртом с Россией — до нового потепления с Западом, что позволяет предсказывать весьма непростую судьбу дальнейших российско-украинских отношений.

Можно ожидать, что процесс экономического и политического сближения двух стран, как и процесс перехода собственности к «северному соседу» Украины, будет и далее сопровождаться бурной игрой политических и национальных страстей. Россия должна уметь нейтрализовывать их адекватными средствами. Но мы не напасемся ни газа, ни односторонних льгот, ни собственного терпения и настойчивости, если последствием верхушечного пересмотра в отношении правящей украинской элиты к России не будет решительная внутренняя перемена в отношении к русскому языку, культуре и русскому человеку на Украине. Гарантией от очередного обмана может быть только отказ от антироссийских идейных основ украинской государственности, осовременивание идеи политического и экономического союза Украины с Россией, сопровождаемое выходом на политическую авансцену Украины перспективных, а не маргинальных пророссийских сил.

Итак, в выборе приоритетов новой российской политики на первом месте по значению — положение русских (и русскоязычных) на Украине. Мы не имеем права потерять столь весомую часть нашего народа. Надо ясно понять, что, отрезав от материнской русской нации и подвергнув тотальной украинизации 11,5 млн. русских людей, украинские этнократы сделали нас — не только русских, но и россиян вообще — меньше, слабее на эти самые 11,5 млн. Поэтому необходимо сделать права человека (в данном случае — русского человека) основным рычагом российской политики на Украине. Понимая при этом, что в данном вопросе смыкаются стратегическая и тактическая задачи. Ибо другой реальной человеческой массовой опоры для российской политики в направлении Украины — нет.

Следует часто и внятно объяснять нашим оппонентам: вы хотите строить «незалежну державу», «украинську политичну нацию»? Ради бога! Это ваше право. Но при чем тут наши люди? Оставьте им их национальность, их язык, их традиции, историю и культуру! Прекратите этноцид русского народа! Россия, русские должны вернуть себе потерянные было 11,5 млн. человек «своих» — если не физически, то духовно.

На втором месте — продолжение политики прагматизма в российскоукраинских экономических отношениях, которая уже принесла заметные плоды. Развитие ее означает в первую очередь увеличение российских инвестиций в украинскую экономику.

На третьем месте — возвращение к военному и военно-техническому сотрудничеству, как это происходит между Россией и некоторыми государствами СНГ. В рамках этой задачи предстоит решение и проблемы Черноморского флота, и проблемы взаимоотношений с НАТО.

Все это — дела будущего, шанс для рождения которого представился сейчас. И будущие решения придется находить не благодаря, а вопреки «Большому договору», который, как мы еще раз убедились за прошедшее время, вошел в историю новой России как постыдный провал ее власти и дипломатии, как обман века.

время звучит разумная мысль о соединении существующих вариантов регионального сотрудничества в мегаинтеграционный проект «Черное море-Кавказ- Каспий», символизирующий отчасти сознательное, отчасти стихийное возрождение старого исторического маршрута культурно-духовных и экономических связей между народами Европы и Азии.

Заслуживает тщательного изучения мнение тех, кто предлагает повысить уровень безопасности на Кавказе за счет встраивания региона в более масштабные межгосударственные структуры вроде ЕС, СНГ, ОБСЕ и т.д.

Однако логическая стройность и — надо надеяться — миротворческая подоплека моделей нового «кавказского порядка» не гарантируют, что все будет именно так, как задумывают их разработчики, а не ровно наоборот. Конечной целью объявляются бесспорные ценности: мир, согласие, процветание, достигаемые на основе взаимной выгоды, равноправного сотрудничества, доброй воли. При этом как бы не подлежит сомнению формула: чем шире интеграционный формат, тем выше степень гармонизации интересов. Порой принимается чуть ли не за аксиому вывод западных экспертов, что причина кавказской нестабильности — в имперских амбициях Москвы. Кое-кто считает почти неприличным внятно говорить о российских стратегических приоритетах на Кавказе. Священным и нерушимым провозглашается принцип «открытых дверей» и «равных возможностей». Любой робкий намек на право России применять на Кавказе нечто вроде политического протекционизма отождествляется с реакционной крамолой.

Большинство рекомендаций по обустройству постсоветского Кавказа вольно или невольно ставят во главу угла стабильность Грузии, Азербайджана, Армении. Но не как таковую, а скорее как условие реализации интересов более крупных держав, среди которых России отводится не вполне адекватная ее статусу роль. Нередко игнорируется тот факт, что владение территорией Северного Кавказа, вдвое превышающей территорию Закавказья, делает Россию ведущим «кавказским» государством и ведущим субъектом большой кавказской политики. В западных проектах систем безопасности Кавказа, поддерживаемых Тбилиси и Баку, есть помимо гуманитарной риторики нечто более конкретное и прозаичное — идея военной, экономической и «культурной» защиты Грузии и Азербайджана от «агрессивной» России и ее союзника в закавказском «тылу» — Армении. К последней применяются «комплексные» меры для ослабления ее зависимости от Москвы.

Возникает впечатление, будто всеобщее трогательное попечительство о сохранении мира заканчивается там, где речь заходит о проблеме первостепенной важности для России — ее собственной безопасности на южных рубежах. Между тем об этом не грех было бы позаботиться в условиях «разгерметизации» Черного, Азовского и Каспийского морей, превращающихся в геополитический фактор внешних угроз и давления на Россию; в условиях все более «прозрачных» сухопутных границ и чеченского кризиса, подогреваемого извне и негативно влияющего на соседние республики; в условиях обостряющейся борьбы за природные ресурсы и пути их транспортировки; в условиях трудно прогнозируемой реакции НАТО на продолжающийся упадок России.

Почти все аналитики принимают как должное доктрину о «жизненно важных интересах» США в Закавказье, проникнутую военно-политическим и экономическим содержанием. Начинают привыкать и к широко пропагандируемой ныне концепции, согласно которой юго-восточная граница между Западом и