Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

Многое из сказанного звучит цинично — постольку, поскольку жесткие (чтобы не сказать — жестокие) правила большой международной политики не располагают к иной тональности. Кремль непростительно долго и неприлично страстно причащался к «атлантическим» символам веры, «под собою не чуя страны». Что действительно было бы цинизмом — так это остаться в плену грез, которые дорого обошлись России.

* * *

Мы не призываем к алармизму или реваншизму. Мы хотим лишь несколько умерить безбрежный оптимизм ожиданий дружных и благословенных всходов политики глобализации на Кавказе. Этого, по всей видимости, никогда не случится, пока любой интеграционный проект не пройдет дотошную высокопрофессиональную проверку на предмет его соответствия долгосрочным и краткосрочным видам России, в широком понимании фразы, что подразумевает, в том числе и целесообразность, кое в чем поступиться этими самыми видами. Москва, по крайней мере для себя, должна сформулировать исходный посыл предельно четко: Россия — главная кавказская страна, географически, геополитически, исторически. У нее нет большего приоритета в регионе, чем собственная безопасность, напрямую связанная с международным статусом и международной ориентацией закавказских государств. И лишь после исчерпывающего разрешения этой жизненно важной для России задачи можно, не слишком, впрочем, напрягаясь, подумать о том, стоит ли, ради чего и в какой форме уважить на Кавказе «жизненно важные» интересы США, Европы или… Папуа-Новой Гви-

неи. Why not?!

6.Уже увеличилось (в разы) наркопотребление в самой России. Причем если

всамой Средней Азии в основном потребляют традиционные (легкие) наркотики, то Россия перестала быть только транзитной территорией, войдя в число стран — потребителей тяжелых наркотиков (героина и синтетических препаратов).

ПОНЯТЬ ВЫНУЖДЕННОЕ, ОПРЕДЕЛИТЬ ЖЕЛАЕМОЕ

Для слома негативных тенденций необходимо признать и полностью принять уже произошедшие после 1991 г. перемены. Нужно исключить рецидивы имперского мышления, попытки вести себя в регионе, «как СССР», — для этого у России нет сил и средств. Необходимо сосредоточить внимание на перспективах отношений со среднеазиатскими государствами и развитии интеграционных тенденций.

Следует выработать осмысленную и понятную внутри самой России и для внешних сил политику в отношении Средней (постсоветской) и Централь-

ной Азии. Для аналитических структур в самой России характерна переоценка «закрытой» информации и недооценка больших и открытых общественных процессов в регионе, а также изменений в геополитической раскладке сил. В результате при чрезмерном количестве институтов, центров и аналитических структур, работающих по Средней Азии, высшее российское руководство не получает адекватной оценки происходящих в регионе процессов и их значения для будущего России. Таким образом, необходима и смена приоритетов в работе аналитических структур.

Надо правильно определиться с иерархией угроз. Неверная иерархия угроз приводит к тому, что даже на военный вызов со стороны исламистских боевиков, к которому Россия готова больше всего, следует неэффективный ответ. Не во всех критически важных подрегионах присутствуют российские вооруженные силы, допускается появление неподконтрольных Москве территорий, где накапливаются силы исламистских движений (прежде всего в зоне между Бадахшаном и Кулябом), при этом Россия держит чрезмерные военные силы в подрегионах, которые представляют меньшую опасность (прежде всего вокруг Душанбе). Правильная, на взгляд экспертов, иерархия угроз дана выше.

Выработать единую российскую информационную политику в регионе.

Если исходить из того, что именно такая иерархия угроз реальна, то на первый план должна выйти выработка ясной и четкой российской информационной политики. Вторым приоритетом должны стать российские экономические интересы, которые необходимо защищать конкретными действиями — противодействовать иностранному и поддерживать российское присутствие.

Активизировать пророссийский слой местной элиты. Следует признать,

что в государствах Средней Азии появился влиятельный средний слой руководителей, которые ориентированы в своих ценностях и предпочтениях не на Россию, а на США, Иран (в случае Таджикистана) и Европейское сообщество, реже — на Турцию, Саудовскую Аравию или Китай. Как правило, этот слой руководителей настроен всемерно защищать независимость своих государств и противодействует любым тенденциям к интеграции стран СНГ в союзное государство. После того как будет выработана осмысленная российская политика в регионе, следует организовать противодействие этому слою со стороны пророссийской части местной управленческой элиты (в странах региона она называется

В.И. Бушков, И.В. Мажаров, А.Д. Собянин 79

«просоветской»). Следует гласно поддерживать тех лидеров второго и третьего эшелонов власти, кто настроен пророссийски больше своих президентов, — чрезвычайно важно, чтобы интерес к глубокой интеграции с Россией исходил со стороны не российских, а местных управленческих элит.

Стать в глазах Китая «единственным руководителем» региона. Для пси-

хологии китайцев характерно, что свои обязательства они выполняют только в том случае, когда партнер — величина равновеликая, если не более значительная. Таким образом, пока Китай не начнет воспринимать Россию как главного игрока, «единственного руководителя» в регионе, российская политика в Средней Азии будет терпеть стратегические поражения. Важно учитывать, что Китай не может стать союзником, но из него нежелательно и делать врага. До сих пор в российской политике по отношению к Китаю сочетались две противоречивые тенденции: попытки общего сближения и стремление к «тотальному противодействию» где только возможно. Однако как та, так и другая политика показали свою неэффективность. Первая — потому что для Китая, как отмечалось выше, Россия — не партнер, а слабое государство, с которым можно не считаться, и попытки сближения, таким образом, самому Китаю малоинтересны. В том же, что касается «тотального противодействия», следует понимать, что у России нет сейчас и не будет в ближайшем будущем финансовых ресурсов, достаточных, чтобы бороться с усилением Китая в регионе.

Нам представляется, что на смену нынешнему российскому курсу должен прийти более прагматический: выработка российской позиции по каждому отдельному пункту возможных разногласий (в Ферганской долине, на Алтае, в Монголии, в районах спорных участков границ, в военно-техническом сотрудничестве, в совместных экономических проектах) и поиск точек взаимного интереса. После того, как эта позиция будет выработана, единственно верной тактикой станет постоянство в защите российских интересов по каждому пункту. Следует отказаться от попыток менять курс в зависимости от ситуации. В ином случае постоянно будут повторяться потери, подобные тому, как Казахстан уступил КНР контроль над верховьями Черного Иртыша. С Китаем нельзя вести «стратегические» игры, но можно и нужно вести ответственный политический торг. Однако это будет возможно только после того, как Россия станет «единственным руководителем» Средней Азии в глазах Китая.

Обеспечить «тотальное противодействие» США со стороны местных элит. В отличие от Китая, «тотальное противодействие» Соединенным Штатам Россия может обеспечить уже сейчас, если будет использовать политический капитал, доставшийся ей в наследство от СССР. США фактически вышли на второе, после России, место по влиянию в регионе. Это следует признать как факт. По отношению к США следует уйти от «договорной политики» раздела сфер и регионов влияния. В противодействии американскому присутствию в Средней Азии России не следует вступать ни в какие переговоры, будь то в сфере официальной политики «противодействия талибам и ваххабитам» или в рамках деятельности правозащитных и неправительственных организаций. Подобные договоренности, как показал опыт, связывают руки Москве, но не соблюдаются американской стороной. Эффективным представляется только «тотальное противодействие» расширению американского влияния в Средней Азии, в том числе и в экономической сфере (прежде всего в проектах горной добычи ископаемых), причем необходимо помнить, что если в России американское присутствие в до-

бывающих предприятиях означает лишь увеличение американского присутствия

вРФ, то в Средней Азии это же означает переориентацию местных правящих элит на США и антироссийский курс во внешней и внутренней политике.

Всилу того, что сама Россия очень зависима от мирового рынка, противодействовать американскому присутствию в Средней Азии должны не российские структуры, а часть местной управленческой элиты. После того, как будет активизирована пророссийская прослойка местной элиты, именно она должна вести переговоры с американской стороной, потому что любое прямое российское участие

вдоговоренностях будет означать сужение возможностей России в регионе.

Восстановить российский контроль над Афганистаном. Сохранение ре-

жима Наджибуллы в течение нескольких лет после вывода советских войск из Афганистана показало, что у России сохраняется потенциал невоенного влияния на внутриафганскую раскладку сил. Следует выработать четкую позицию по поддержке пророссийских влиятельных персон и движений в Афганистане (прежде всего давно готового к этому Ахмад Шаха Масуда, затем — иных лидеров, в том числе и находящихся ныне в России сторонников Наджибуллы). При этом афганские лидеры должны четко представлять, в чем и каким образом они будут защищать российские интересы в регионе в случае ухода талибов из Кабула. Угрозы из Москвы или присутствие в Афганистане российских вооруженных сил по опыту показали себя менее эффективными и более затратными, чем действия российских союзников внутри самого Афганистана.

Пакистан не должен противодействовать российской политике в регио-

не. После распада СССР из всех стран Центральной Азии раскладка сил наихудшим образом изменилась для Пакистана. К этому привели два фактора: изменение американской политики в Южной и Северо-Восточной Азии, в частности, курс на сближение с Китаем; переориентация Индии на США как главного торгового партнера. В результате Пакистан лишился и финансовой, и военной поддержки США. Именно поэтому на данный момент доступ к зонам, богатым природными ресурсами (республики бывшего СССР и транзитный путь через Синьцзян-Уйгурский автономный район КНР в другие регионы), стал для него вопросом выживания как государства. Этот факт России следует признать и исходя из него выработать российские условия, на которых Пакистан получит доступ к ресурсам Средней Азии (через уже подготовленный маршрут движения автотрейлеров: порт Карачи — Каракорумское шоссе — Ферганская долина). Необходимо одновременно сформулировать и четко дать понять, какова будет реакция России в случае, если Пакистан попытается получить выход к ресурсам без российского участия, по договоренности лишь со странами региона. Точно так же необходимо сформулировать и озвучить российский ответ в том случае, если Пакистан будет по-прежнему негласно поддерживать узбекские, таджикские и прочие экстремистские движения, стремящиеся к свержению светских режимов. При этом позиция России по отношению к Пакистану не может совпадать с прежней советской антипакистанской позицией, поскольку последняя была тесно связана с поддержкой Индии. Однако теперь, когда Индия скорректировала свой внешнеполитический курс в сторону сближения с США и стала претендовать на гегемонию в Южной Азии, поддерживать ее в противовес Пакистану вряд ли было бы разумно.

Подготовиться к возможному расширению военного присутствия в регио-

не. На данный момент даже самые мощные вооруженные силы региона — узбек-