Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

В.И. Бушков, И.В. Мажаров, А.Д. Собянин 81

ские — неспособны, как показали события 1999 и 2000 гг., самостоятельно противодействовать радикальным исламистским движениям. Из этого следует сделать вывод, что Россия будет вынуждена в будущем останавливать подобные движения самостоятельно и в одиночку. Вслед за разведкой боем в 1999 и 2000 гг. неминуемо военное вторжение исламистов в 2001 и 2002 гг. Вероятнее всего, защита региона при этом ляжет на одну лишь Россию, а вооруженные силы среднеазиатских государств будут играть вспомогательную роль, подобно тому как при свержении власти моджахедов в Афганистане основную роль играли регулярные пакистанские части, а движение «Талибан» выступало как вспомогательная сила.

Вследствие этого необходимо:

а) проработать возможное развертывание российского Среднеазиатского корпуса (вне состава Коллективных миротворческих сил);

б) развернуть в 2001 г. тыловые и вспомогательные российские силы в Ошской и Баткенской областях Киргизии (прежде всего в самих Оше и Баткене, а также в Алайской долине);

в) переместить часть подразделений 201-й мотострелковой дивизии из района Душанбе и Куляба в Сугдскую область (прежде всего в Каратегин);

г) через развертывание тыловых служб в Алайской долине обеспечить возможность наземной поддержки Пограничной группы ФПС РФ в Республике Таджикистан (Горный Бадахшан) в обход ныне существующего железнодорожного пути через Узбекистан, поскольку последний может быть перерезан, если исламисты усилятся в Ферганской долине;

д) конкретизировать союзнические отношения с Узбекистаном через проведение совместных учений 201-й дивизии и узбекских подразделений в узбекских областях Ферганской долины, а также не допустить совместных маневров Узбекистана и НАТО в долине;

е) обеспечить хотя бы минимальное, на уровне советников, гласное (рассчитанное на китайцев) присутствие российских пограничников в районах киргизских перевалов Иркештам и Торугарт;

ж) наладить хорошие контакты российских военных с тремя группами местного населения — с таджиками-каратегинцами, таджиками-дарвазцами и па- мирцами-исмаилитами.

Вести самостоятельную борьбу с наркоторговлей в регионе. Сегодня для государств Средней Азии борьба с наркотиками является лишь элементом политической игры с Россией и США, а также инструментом контроля над собственным населением. В то же время для России наркотики уже давно стали реальной угрозой; в некоторых российских регионах наркомания уже сейчас носит массовый характер. Необходимо осознать тот факт, что по-настоящему эффективные меры противодействия наркотикам Россия может предпринять лишь самостоятельно, подобно тому как США в очень незначительной степени согласовывают свою борьбу с наркоторговлей со странами Латинской Америки или европейскими союзниками. Следует добиваться признания этого факта и права российских силовых ведомств вести борьбу с наркоторговлей в странах региона без перепоручения таковой борьбы силовым структурам среднеазиатских стран.

Создать открытый информационный центр. Во время ввода советского контингента в Афганистан в 1979 г. проявилась слабость аналитической работы, выполненной силами одних лишь закрытых аналитических структур. В 1982– 1983 гг., когда были активно привлечены силы открытых академических и ис-

следовательских структур, советская политика в Афганистане стала намного эффективнее. Сегодня уровень и новизна угроз намного превышают по сложности ситуацию 1979 г. В то же время значительная часть аналитического потенциала бывшего СССР утеряна — молодое поколение исследователей не обладает ни должным опытом, ни необходимой степенью преемственности. Поэтому нужно значительно расширить круг исследователей, которых можно привлекать в качестве экспертов для государственных аналитических структур.

При этом у людей, работающих в закрытых структурах, хотя они получают эксклюзивную информацию, кругозор неизбежно сужается, поскольку они не участвуют в научной жизни и, следовательно, не встречают должной научной критики. Хорошим примером организации аналитической работы могут служить США, где немногочисленные закрытые структуры работают на фоне огромного числа открытых научных учреждений. В России работа в закрытых структурах не является столь престижной для молодых ученых, как в США, поэтому наряду с созданием открытого исследовательского центра нужна широкая пиаровская работа по созданию положительного образа государственных структур. Оптимальным выходом было бы создание информационного центра по выработке и анализу российской политики в Средней и Центральной Азии, работающего в партнерстве с академическими структурами и государственными информационными проектами.

зация, движение в сторону авторитаризма, деколонизация, декоммунизация, распад федеральных структур, переворот или революция, то подобный сдвиг приводит к международному конфликту или войне. Когда режим меняется, заимствованные от прежних времён институты, сочетаясь с новыми правилами игры, придают политическому соперничеству двусмысленный характер»2. На мой взгляд, эту простую истину предпочитают игнорировать, когда оценивают отношения России со странами на постсоветском пространстве, — именно на постсоветском пространстве, а не в СНГ, поскольку название «Содружество Независимых Государств» скорее эвфемизм, вежливое обозначение неустойчивого и внутренне противоречивого межгосударственного объединения, движущегося к распаду, который дипломатично именуют «цивилизованным разводом» между бывшими советскими республиками.

Политический курс России на постсоветском пространстве всё больше сводится, а по сути, уже свёлся к двусторонним отношениям, что опять-таки зафиксировано в Концепции внешней политики РФ. Отсюда и особая значимость влияния, которое оказывает на отношения с Россией внутриполитическая и социальноэкономическая ситуация в каждой из этих стран. Вместе с тем Россия, похоже, начинает активно заниматься и реструктуризацией постсоветского пространства, трансформацией старых и созданием новых структур и институтов на региональном, многостороннем (но не «эсэнгэшном») уровне. Крупнейшие из них связаны с Таможенным союзом (куда входят Россия, Белоруссия, Казахстан, Киргизия и Таджикистан), эволюционирующим в направлении единой экономической группировки, чем-то напоминающей Европейское экономическое сообщество.

Все эти обстоятельства требуют от России более внимательно оценивать своих партнёров с точки зрения их внутриполитической и экономической ситуации как в краткосрочном, так и долгосрочном плане. Задача данной статьи как раз и состоит в том, чтобы охарактеризовать долгосрочные тенденции внутреннего развития центрально-азиатских и закавказских государств, воздействующие на формирование их отношений с Россией.

Характеризуя эти тенденции, целесообразно начать с внутриполитических факторов, таких, как государственное строительство, формирование политической системы, интересы и ориентации местных политических (этнополитических) элит. Может возникнуть вопрос: а почему не с экономики? Ведь и политические лидеры, и особенно СМИ часто выражают уверенность, будто достаточно определиться с обоюдной экономической заинтересованностью, — а таковая, мол, всегда в наличии, — как и политические отношения выстроятся сами собой. А это, в свою очередь, решающим образом повлияет на дальнейшее развитие отношений между Россией и её южными соседями. Но хотим мы того или нет, в условиях переходного общества, характерного для всех стран СНГ, в ситуации затяжного экономического кризиса и отсутствия нормального рынка на первый план выдвигается политический фактор. Ключевое значение приобретают именно политические решения, от которых зависит судьба реформ, ход и темпы экономических преобразований. Реформировать экономические отношения в этих странах без политической воли нельзя. Вот почему утопична идея известного российского политика и бизнесмена Бориса Березовского, который, занимая пост исполнительного секретаря СНГ (апрель 1998 — март 1999), утверждал, будто ключом к консолидации этой организации могут стать негосударственные экономические и финансовые связи.

Вдоль южной границы России утвердились авторитарные режимы, наиболее жёсткий из которых — в Туркменистане, а самый мягкий — в Киргизии. Доминирующая тенденция в российском «южном подбрюшье» — это, бесспорно, дальнейшее упрочение авторитаризма. Развитие в этом направлении было свойственно в 1999–2000 годах всему региону, в том числе и «демократической» Киргизии.

Впрочем, строго говоря, к категории авторитарных нельзя отнести Таджикистан и Армению. Однако политический плюрализм Таджикистана, возникший в результате кровопролитной гражданской войны 1992–1996 годов, в большой мере явление искусственное и условное. Участникам нынешней таджикской правительственной коалиции не остаётся ничего другого, как терпеть друг друга, но каждый из них при первой возможности готов установить собственное единоличное правление. Что касается Армении, то развитию авторитарных тенденций в этой стране во многом противодействовал карабахский фактор. Впрочем, напряжённая «подковёрная» борьба за власть и теракт в парламенте в 1999 году, когда были расстреляны сразу несколько ключевых фигур армянской политической элиты, несомненно, нанесли тяжёлый удар по демократическому процессу в этой стране.

Оценивая фактор авторитаризма в политике южных соседей России, приходится признать, что Москве проще иметь дело с устойчивыми и в основном предсказуемыми политическими режимами, чем с президентами и правительствами, хоть и приходящими к власти посредством демократических процедур, но преследующими неясные, а то и прямо враждебные к нашей стране цели. Взять хотя бы действия демократически избранного в 1993-м президента Азербайджана Абульфаза Эльчибея, который рискнул в одночасье порвать отношения с Россией, что привело к внутриполитической дестабилизации в его собственной стране и к резкому обострению российско-азербайджанских отношений, а в конечном счёте к государственному перевороту (при одобрении Москвы) и приходу к власти заведомо авторитарного лидера — Гейдара Алиева. Примерно то же самое произошло в 1991–1992 годах с первым грузинским президентом Звиадом Гамсахурдиа, который, также не принадлежа к правящей коммунистической элите, фактически довёл грузино-российские отношения до разрыва. Его последствия продолжают сказываться и в годы правления пришедшего к власти в 1992-м Эдуарда Шеварднадзе. (В данном случае я не рассматриваю глубинных причин тогдашнего разрыва и степень вины в нём Москвы, а просто констатирую, что выходцу из советской элиты было бы проще смягчить сильнейшие эмоциональные и политические напряжения в отношениях между обеими странами.)

Но если Москва умела (и всё ещё умеет) находить общий язык с руководством этих стран, то чем же объяснить их постепенный, пусть и происходящий с разной скоростью дрейф в сторону от России? Разгадка в том, что этот процесс объективно неизбежен при любых элитах (не считая ортодоксальнокоммунистических, путь к власти которым закрыт), — плавность же и постепенность такого центробежного движения обеспечили именно авторитарные этнические элиты.

В течение десяти лет со времени распада Советского Союза отход бывших советских республик от России и ослабление связей между ними происходили в основном цивилизованно и почти без эксцессов. В значительной мере дозированность этого процесса объясняется тем, что постсоветским элитам, ведомым бывшими первыми секретарями, пересевшими в кресла президентов, удалось в