Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

Несмотря на это, с очевидностью прослеживается маргинализация Африки и в средствах массовой информации, и в сознании большинства неафриканцев.

Положим на одну чашу весов жизнь и смерть принцессы Дианы, объем внимания к ней со стороны средств массовой информации и отклик на эту трагедию в душах людей, поглощающих продукцию СМИ и с менталитетом, сформированным этими СМИ. На другую — геноцид в Руанде, унесший жизни более полумиллиона человек и драму нескольких миллионов беженцев. На африканской чаше весов лежит перышко. Реакция мирового сообщества была близкой к нулю, хотя к скорбному и страшному списку трагедий XX века — геноциду армян в первую мировую войну, евреев, русских, белоруссов, поляков, сербов — во вторую, камбоджийцев — в 70-е годы добавились массовые убийства африканцев, произошедшие на наших глазах. Можно представить себе реакцию Запада, если бы в Руанде были запасы нефти, равные кувейтским. Можно представить себе действия Франции, если бы опасности подверглись ее белые граждане.

Западное общество сложилось на основе определенной системы ценностей

иморальных принципов. Напомним, что морализаторство стало составной частью внешней политики США. С высоты своего временного военного, технологического, финансового, информационного превосходства Запад утверждает, что его система ценностей — единственно общечеловеческая и универсальная, мало того, — обязательная для других. Но там, где прибыль господствует в качестве главного побудительного мотива производства и многих других видов человеческой деятельности, стремление к наслаждениям становится смыслом и целью жизни (может быть, и недостижимой) большинства, а во главу угла ставится человеческий эгоизм, перерастающий в коллективный эгоизм компаний и государств, порог нетерпимости к преступлениям и аморальности снижается до невидимой величины. Отношение к событиям в Африке — лучшее тому доказательство.

Определенную роль в создании искаженного образа Африки в мире неафриканцев играют и африканисты (в том числе и арабисты), точнее, те, кто имеет отношение к процессу принятия решений в правительствах и международных финансовых учреждениях или в средствах массовой информации. В их умозрительных моделях и философских умствованиях господствует тема «афропессимизма». В чем ее порочность? Прежде всего в том, что родилась она в головах не африканцев, а тех, кто смотрит на Африку извне, из прекрасного или не очень прекрасного далека. Но есть «афро-реализм», те реальности, живые люди и социумы, которые существуют в Африке. Есть реальные объединения людей, связанных этнической, конфессиональной, территориальной общностью. Их потребности воспроизводства рода, добывания пищи, воды, крова, их стремление к образованию, захвату и переделу власти, накоплению или захвату богатства. Есть в мировом информационном пространстве следы этих «афрореалий» и истолкование этих следов, сведений, фактов в чуждой Африке цивилизационной, культурной, информационной среде. Наконец, есть живые люди, которые пропускают символы, следы этих реалий через свое индивидуальное сознание, сформированное или отягощенное образованием и невежеством, стереотипами мышления, убеждениями, предрассудками. Так возникает определенная пропасть между Африкой африканцев и Африкой африканистов и арабистов. Но чужая виртуальная реальность — не нейтральна по отношению к Африке, потому что она воздействует на принятие решений, затрагивающих ее судьбу, а также на образ мышления

иповедение африканских лидеров — и не только лидеров.

Идет включение Африки в мировое информационное пространство. Дело не только в распространении ИНТЕРНЕТа, которым начинает пользоваться часть деловой, интеллектуальной, политической элиты, вновь и вновь подчиняясь правилам игры, установленным не ими. Дело в распространении через шоубизнес, захвативший теле- и радиоканалы, видео- и аудиорынок, индустрии мифов, выдуманных образов, другой, якобы возможной жизни. Эти сказки (со своей системой ценностей, частично соответствующих другому, западному обществу, но больше мифологические, даже для него) порождают в массе африканцев завышенные потребности и ожидания. Создаются психологические предпосылки нестабильности, потенциал социальных взрывов деструктивного характера, криминализации общества.

Это накладывается на реальное место Африки в быстро меняющейся мировой экономике.

Российскими обществоведами отмечается существование в рамках глобальной экономики нескольких макроэкономических систем: Атлантической, или Западной (куда относят Японию), Тихоокеанской (прежде всего, Китай и страны Юго-Восточной Азии), Евразийской (в основном посткоммунистическое пространство), бассейна Индийского океана с поднимающейся Индией в центре.

Очевидно, что жестких границ между ними не пролегает. Одновременно существует транснациональная макроэкономическая система, пока что ориентированная на Атлантическую, прежде всего на США, но носящую все более глобальный характер. Она включает в себя и ТНК, и финансовые учреждения, направляющие и контролирующие финансовые потоки, и информационное пространство.

Не вдаваясь в характеристику всех этих макроэкономических систем, отметим, что при быстром развитии транснациональной экономики государственные границы становятся прозрачными или размытыми, самостоятельность национальных правительств все более ограничивается, идет всемирная унификация правовых норм.

Но внутри глобальной экономики существуют макросистемы, условно называемые «Югом» и «Глубоким Югом». Их главная роль — биосферная экономика, эксплуатация ископаемых богатств, почвы, воды, окружающей среды. Ясно, что Африка входит в зону Юга или Глубокого Юга. Страны этой зоны еще не приобрели достаточных темпов развития. Мало того, экономика многих из них приобретает не созидательный, а деструктивный, «трофейный» характер, проедающий накопленный цивилизационный и производственный потенциал. Образуется архипелаг территорий не с государственным, а с антигосударственным или распадающимся устройством, с криминализацией общественнополитической и экономической жизни, с нарастающим экономическим коллапсом и социальным хаосом. Происходит как бы криминальный бунт против правил и рамок глобализации.

«Деструктивная» параэкономика — вовсе не только африканский феномен. От Афганистана до Колумбии, от Чечни до «Золотого Треугольника», от Заира до черных гетто в США или криминализированных городов России тянется архипелаг территорий, где общество или те, кто его контролирует, занимается проеданием накопленных богатств, а не их созиданием или же паразитирует на богатствах, создаваемых другими.

Есть и еще один аспект глобализации, о котором часто говорят, но только с позиций защиты интересов Запада. Мировой рынок подразумевает не только

свободное движение капиталов, информации, товаров, услуг, но и рабочей силы. А вот именно на пути этого движения и воздвигаются барьеры. Создается как бы глобальная система апартеида, где большинству африканских, латиноамериканских, азиатских стран или регионов внутри этих стран уготована роль печально известных бантустанов. Но это как раз питательная почва именно для криминальной экономики, для массового недовольства, которое не может не привести к взрывам в самой неожиданной форме. Наивно полагать, будто конфликты, вызревающие в глубинах Африки или Азии, не перехлестнут в той или иной форме границы континентов.

Африканская (но не только африканская) составляющая «деструктивной» экономики — производство и контрабанда наркотиков, торговля людьми или человеческими органами, нелегальная добыча и сбыт золота, алмазов, редкоземельных металлов, «отмывание» денег.

Когда говорят о существовании «трофейной», «деструктивной» экономики, как бы подразумевают, что ее носители, агенты — местные жители: африканцы или арабы, русские или таджики, боснийские хорваты или чеченцы, бирманцы или колумбийцы. Но ведь даже «трофейная» экономика не может существовать без опоры на «легальную», «цивилизационную» экономику, которая в конечном счете поглощает продукты и капиталы распадающихся экономик. 7 миллиардов долларов Мобуту, 50 миллиардов долларов нигерийских капиталов, 120–150 миллиардов долларов российских денег — эти средства, перекаченные по черным и серым каналам, пошли в качестве «трофеев» в западную, «легальную» экономику. Препоны на пути отмывания «грязных» денег больше предназначены для успокоения общественного мнения. До сих пор лежат в банках и приносят доходы деньги нацистов. А что говорить о миллиардах, принадлежащих коррумпированным африканским и не только африканским лидерам?

На Западе твердят, что времена колониализма давно миновали, что африканцы сами виноваты в своих бедах. Логика сомнительная. Никто не снимает вины с действующих актеров африканской драмы. Но даже геноцид в Руанде был вызван тем, что во времена сначала германского, а затем бельгийского колониализма был разрушен сложный симбиоз тутси и хуту, в результате чего они превратились в смертельных и кровожадных врагов. От колониализма остались искусственные границы — источники бесконечных конфликтов, миллионов беженцев, трансплантированные чужие политические, социальные институты и многое другое.

В нашем мире криминальная, деструктивная социальная среда не сможет существовать, во всяком случае, в ее нынешних масштабах, без поддержки легальных финансовых и политических структур, без опоры на них, без возможностей найти «скупщиков краденого». На глазах у всего мира рвалась государственная и социальная ткань одного из крупнейших и богатейших государств Африки — Заира (ныне Конго). На глазах у всего мира государственный аппарат превращался в орудие насилия и грабежа собственного населения и богатств страны в пользу банды негодяев. Но Запад, за счет средств своих налогоплательщиков, поддерживал миллиардными вложениями этот режим — своего союзника в тогдашней «холодной войне» на Юге Африки и занимался «скупкой краденого», принимая вложения Мобуту и его банды в банки, облигации, недвижимость. Мало того, Запад помогал выживанию этого режима, посылая ему на помощь свои войска.

Расширение масштабов и пространства криминальной, «трофейной» экономики — это и бунт против глобализации, и нахождение своей ниши в рамках этой глобализации. Все это — разные стороны одного процесса. Не превратилась бы только эта ниша в раковую опухоль с метастазами по всему миру…

Саморазвитие, в отличие от ситуации в ряде других частей бывшего «третьего мира», пока не стало отличительной чертой африканского «большого пространства». Период с 1985 по 1995 гг. для Африки можно считать «потерянным десятилетием». Сказались грубые ошибки в оценках ситуации и рекомендациях и самих африканцев, и международных финансовых институтов, и страндоноров. Пока что Африка осталась сторонним наблюдателем того рывка вперед, который совершил ряд стран так называемого «третьего мира». Доля Африки в мировом ВВП (по паритетам покупательной способности и валют) снизилась с 4,6% в 1985 г. до 4,3% в 1995 г., а удельный вес стран континента в мировом экспорте упал с 4,33% в 1985 г. до 2,09% в1995 г.

Выпуск продукции на душу населения сокращался ежегодно на 0,7% в период между 1978 и 1987 гг. и на 0,6% в течение 1988-1994 гг. Некоторый рост начал наблюдаться в 1995 и 1996 гг., но был несравнимо ниже, чем, скажем, в странах Юго-Восточной Азии, а экономика континента все еще не встала на ноги. В то время, как страны Восточной и Юго-Восточной Азии и Тихого океана получают около 40% потока иностранных инвестиций, идущих в развивающийся мир, на Африку приходится в 20 раз меньше. В то же время сумма африканского долга превысила 322 миллиарда долларов, что приблизительно в 2,5 раза больше ежегодных поступлений от экспорта.

В1980 г. выплаты долга многосторонним организациям, главным образом МВФ и Мировому банку, составлял 8% всего обслуживания внешнего долга стран Африки к югу от Сахары, а в 1995 г. — почти 40%. Но драматизм ситуации в том, что этот вид долга не может быть ни отсрочен, ни списан в противоположность долгам других категорий. Нужны решительные меры, а не паллиативы.

ВАфрике сосредоточено большинство беднейших государств планеты: из 53 стран региона 33 относятся к группе наименее развитых, большинство африканцев живет в абсолютной бедности. Но любое движение вперед сковывает бремя долгов.

Кризис африканского развития не ограничивается чисто экономическим аспектом. Дело не в бедности как таковой, а в структурном кризисе общества, комплексной нестабильности, приводящей в некоторых случаях к разрыву социальной ткани и даже к коллапсу. Сомали, Либерия, Руанда, мобутовский Заир, Конго (Браззавиль) — яркие тому примеры.

Основной изъян осуществлявшейся в последние десятилетия стратегии помощи континенту, даже если она не была политизирована, заключается, повидимому, в том, что она была излишне концентрирована на чисто экономических реалиях, на математических расчетах, на перенесении на африканскую почву моделей, опробованных в других районах, и носила чисто умозрительный характер. Гораздо меньше внимания уделялось социо-культурным африканским реалиям, созданию стабильной среды для развития.

В60-е годы коньком Всемирного банка и многих доноров было «планирование развития», в 70-е годы появилась доктрина «основных потребностей», в 80-е годы была выдвинута идея «структурной корректировки», в 90-е годы стали говорить о необходимости «хорошего управления». Сколько хороших идей и

сколько брани в адрес африканцев за то, что они «не владеют» реформами и не выполняют указания, продиктованные с лучшими намерениями Международным Валютным Фондом и Мировым банком! На каждый случай достигнутого успеха — такой, как в Уганде, — есть много других, когда рыночные реформы и «демократизация» сопровождались резким ухудшением состояния экономики.

И в настоящее время у Запада сотни хороших идей и много раздражения тем, что эти хорошие идеи в Африке «не работают». На собственные грехи и огрехи предпочитали не оглядываться. Считалось, например, нормальным, что Всемирный банк выставил 111 условий в своем «рамочном документе» в отношении Кении.

Мировой опыт показывает, что бедные страны, обладающие социальной и политической стабильностью и ориентированные на рынок, на начальном этапе могут развиваться быстрее, чем более богатые страны. Во многих странах, с низким и средним уровнем доходов, экономический рост на душу населения был в среднем более 5% в год. Но из 53 стран Африки только Ботсвана, Маврикий и Уганда подошли к этому среднему уровню, но затем не смогли удержать данный темп. Правда, луч надежды есть. Страны, которые наращивают свой потенциал, хотя и недостаточно быстро — Египет, Тунис, Марокко, Гана, Зимбабве, Танзания. Большие надежды возлагаются на африканского гиганта — ЮАР, но там рост пока весьма скромный.

Африканским странам предстоит конкуренция и за рынки, и за инвестиции. Дешевизна рабочей силы низкой квалификации не всегда привлекательна. Значительную часть расходов на рабочую силу в глобально конкурирующих отраслях составляют расходы на высококвалифицированный персонал, а процент расходов на рабочую силу в высокотехнологических производства не увеличивается, а уменьшается. Поэтому три четверти инвестиций в развивающийся мир идет в первую десятку стран.

По подсчетам авторов исследования, предпринятого гарвардскими экономистами, Африка, в связи с низким уровнем своего начального дохода, должна была бы в экономическом отношении расти в 1979–1989 гг. на 1,4% быстрее, чем взятые за образец 8 быстро растущих развивающихся стран. На самом деле, ее рост был на 3,1% медленнее. Это и подвигло экономистов гарвардской школы, советы которых уже испытала на себе Россия, добавить к тем сотням прекрасных идей в отношении Африки, которые так и «не сработали», несколько еще более прекрасных.

А, может быть, вспомнить очень старые истины?

Адам Смит в 1755 г. заметил, что для того, чтобы поднять государство от низшего состояния варварства к высшим степеням богатства, мало что требуется, кроме мира, легких налогов и сносного отправления правосудия. Мира еще нет на континенте, но крупномасштабные конфликты в ЮАР, Эфиопии, Анголе, Мозамбике, Заире и Руанде сведены на нет или прекращены. «Легкие налоги» — пока что идеал для африканских государств, лишенных доходов. В современных условиях налоговая система обескровливается уклонением от уплаты налогов, коррупцией и плохим управлением — явлениям, в других масштабах и в другом качестве, слишком знакомым для российской действительности, чтобы их комментировать. Но именно сносное, — не идеальное, но сносное — отправление правосудия, усиление власти закона и морального авторитета лидеров может привести к ограничению коррупции и стать ключом к экономическому росту.