Материал: Зеркало жизни. повесть, рассказы, новеллы, очерки, эссе. Сазонов Э.В., Бойко А.Н

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

Мама осталась с Олегом, а отец пошел к Илье Александровичу. Вскоре отец вернулся каким-то задумчивым и озабоченным.

—  Да, хороший человек твой Илья Александрович, — обращаясь к Олегу, сказал он, — и педагог отличный. Наверное, он прав, ты еще не созрел для лагерной коллективной жизни, много в тебе индивидуальности, да, наверное, и эгоизма тоже. Иди, собирай вещи, поедем домой. Да, скажи ребятам, что уезжаешь по семейным обстоятельствам. Пусть думают, что хотят. А мы, — отец обратился к маме, — должны подумать о поведении и воспитании старшего сына.

Сборы были недолгими, и уже через полчаса все трое на отцовском мотоцикле с коляской возвращались домой. Возвращались молча. Родители были расстроены сложившейся ситуацией, да и Олег был под впечатлением происходящего. Но в его душе из маленького пламени разгорался огонек большого костра радости встреч с друзья- ми-товарищами. Уже сегодня, если отпустят родители, а уж завтра наверняка, он окажется на лугу среди своих подельников. Они накупаются вдоволь, наловят рыбы, сварят уху и он будет им рассказывать о превратностях лагерной пионерской жизни и преимуществе вольного лугового воспитания человека.

После войны начались интенсивные работы по восстановлению разрушенных домов, фабрик, заводов. Строительные материалы, особенно кирпич, цемент, железо, были в дефиците. Более доступным и дешевым было дерево. Далеко к северу от города, где брала начало река Воронеж, в Мещерской низменности, имелись обширные лесные угодья. Они были настолько значительные, что там даже вырубался лес для сплава его плотами по рекам Воронеж и Дон в южные районы Центральной России. В лето 47-го года движение плотов по реке было особенно интенсивным — каждую неделю проходили один-два плота.

Почти у всех мальчишек в любые времена есть страсть прокатиться на движущемся транспорте: на подножке или буфере последнего вагона трамвая, на бампере автобуса, на багажнике велосипеда. А почему бы не попробовать это сделать, ухватившись за проплывающий плот?

Работа плотогонов на малых реках была ответственным делом. Плот длиною в двадцать-тридцать метров надо было вести так, что-

91

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

бы он не сел на мель, не зацепился за берег или опору моста, вписался в поворот реки и, главное, чтобы не развалился. Плотами управляли от трех до пяти человек, в зависимости от его длины: по одному на носовой и кормовой частях с длинными прямыми веслами, и один или два в средней части плота с шестами. Плотогоны не любили, когда к плоту цеплялись ребята: если цепляются к борту, то есть вероятность, что водяной поток может затянуть пловца под плот, если к корме — это мешает управлять плотом. Поэтому ребятам иногда разрешали взбираться на плот и плыть на нем три-четыре сотни метров. Это было настолько интересным, что Олег с друзьями, высчитав день прохождения плота через город, компанией в три-пять человек доезжали на «шестом» трамвае до Сельскохозяйственного института, спускались на пляж у Дома отдыха имени М. Горького и, дождавшись плотов, клянчили:

—  Дяденьки, довезите до города.

Если повезет, и пацанам разрешат взобраться на плот, то их восторгу не было предела. В воображении ребят представала картина: по реке плывет плот, от горящего на нем костра тянется шлейф дыма, как будто где-то спрятана паровая машина — двигатель плота, а они сидят на бревнах, опустив ноги в воду, и едят, если их угостят плотогоны, кашу «с дымком». Перед ними проплывает город или они проплывают перед ним, а на берегу их сверстники с нескрываемой завистью смотрят на них. Перед Вогресовским мостом, там, где заканчивается Гусиновка, ребята благодарили плотогонов, «расплачивались» с ними заранее припасенными из чьего-либо сада яблоками и, полные впечатлений, возвращались домой.

Осенью произошло то, чего ребята давно опасались, но думали, что пронесет. Но случилось то, что случилось.

Витька Шайстренко пожадничал, полез в сад за яблоками один, думая, что хозяина нет дома. Хозяин его поймал, отобрал, естественно, яблоки и избил так, что тот три дня не ходил в школу. Отца у Витька не было, а мать не стала никому жаловаться — сам виноват, зачем яблоки воровал? Но ребята решили, что этот случай просто так оставлять нельзя, иначе им хана — каждый жлоб может их побить, а они покорно это будут сносить?.. Стали думать, какой «ответ дать Чемберлену».

92

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

—  Надо перебить ему окна в доме, — предложил Вадик Богомаз. —  Не надо, — возразил Жора Комаров, — у него дети маленькие,

испугаются, поранятся.

—  Тогда краской, лучше красной, измазать стены дома, — не унимался Вадик.

—  Тоже не пойдет, — сказал Паша Плотников, — для раскраски нужно время, а его у нас нет.

Пойдем к Фиме Малаху, решили ребята. Он парень сообразительный в таких делах, что-нибудь придумает.

—  А вы попозже вечером подожгите его новый забор, — сказал Фима, — будет и зрелищно, и назидательно. А потом, если вас в тюрьму не посадят, — со смехом продолжил Малах, — подбросите ему записочку, что, мол, если еще раз такое повторится, то дом сожжем. Уверяю вас: будет, как шелковый.

—  Фима, а что сделать, чтобы милиция не дозналась?

—  Обеспечьте себе невиновность, или, как говорят судьи — алиби, особенно те, кто будет поджигать. Другими словами, во время поджога вы все должны быть реально или нереально в других местах, где вас видели бы люди и могли бы это подтвердить. Или, например, у кого-то из вас будут билеты с оторванным контролем в кино, в котором вы не были. Все, улетайте, мне некогда…

На «сходку» собрались вчетвером: Жора Комаров, братья Парамоновы и Олег. Витю Шайстренко не позвали, пусть пока ничего не знает.

—  Кто будет поджигать? — спросил Жорка.

—  Мы, — без тени сомнения ответили Колька и Юрка Парамоновы. — У нас к этому «жуку» есть и свои счеты.

—  Хорошо, — взяв инициативу в свои руки, продолжал Жорка. — А чем? Керосин плохо разгорается, нужен бензин. Где взять бензин?

—  Я солью у отца из мотоцикла. Бутылки хватит? — предложил Олег.

—  Хватит, хватит, — согласились ребята.

—  А что будем делать с этим самым «алиби»? — продолжил собрание Жорка Комаров.

После бурных споров решили так. Олег и Жора будут готовить уроки у Олега дома. Братья Парамоновы пойдут в кино на семичасо-

93

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

вой сеанс в ближайший кинозал, что в клубе Дзержинского. Пройдут через контроль в фойе, а перед началом сеанса выйдут из клуба по пожарному проходу на втором этаже, там дверь закрывается на засов только изнутри. Разными путями дойдут до дома, подожгут забор, порознь вернуться в сад Дзержинского, дождутся окончания сеанса и шумной компанией с кем-нибудь из знакомых вернутся домой.

Олег с Жорой сидят дома, готовят домашние задания, а все мысли там, на улице. Возвратилась с работы мама Олега, говорит:

—  Спускаюсь по лестнице к нашему дому, а навстречу мне стремглав летит Парамонов-младший, пробежал и даже не поздоровался.

—  Тетя Люба, — говорит Жора, — да вы, наверное, обознались, они с братом в кино ушли, еще даже у нас с Олегом деньги взаймы взяли.

Про деньги Жора присочинил, деньги на кино ребятам дали из общей «птичьей» кассы.

—  Да нет, точно он, что я, Юрку Парамонова не знаю, — не сдается мама Олега, — хитрите вы чего-то, ребята: кто же даст Парамоновым взаймы деньги, чем они отдавать будут? У них денег никогда нет, а если вдруг появляются, то они их вмиг проедают.

Пришла из магазина Саша, зашла к ребятам в комнату, сказала, что на Выборгской дом горит. Олег с Жорой испугались: неужели Парамоновы перепутали и дом подожгли? Они со своими бесшабашными головами и это могут сделать. Оделись, пошли смотреть. Нет, горел, вернее, догорал забор. Пожар быстро потушили вместе с хозяином дома соседи, из-за боязни, что огонь может перекинуться и на их дома.

На следующий день прибыли милиционеры проводить дознание. Участковый милиционер опросил многих ребят и, конечно, братьев Парамоновых: все безрезультатно, одни ничего не знали о пожаре, у других было железное алиби. Но нет дыма без огня: некоторые догадывались про поджог — уж очень был вредным хозяин усадьбы, да и то, что он избил одного из пацанов, не было секретом. Мама Олега, тоже что-то подозревая, спросила сына:

—  Ты какое-нибудь участие принимал в этом деле? —  Самое отдаленное: наблюдал за пожаром издалека. —  Сынок, будь осторожен в таких делах.

—  Буду! — сказал, отсалютовав, Олег.

94

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

Приближающийся 1948 год вызывал беспокойство у людей, создавал тревожную обстановку. Ожидалась денежная реформа и отмена карточной системы на продовольственные и промышленные товары. Реформа предполагалась конфискационной, с потерей денег, и поэтому в магазинах скупалось все, что можно было купить. К 16 декабря, к началу реформы, в магазинах ничего не было, их полки были пусты. Родители Олега тоже подсуетились, купили кое-какие продукты и до нового года прожили весьма комфортно. А с 1-го января в магазинах стали появляться товары, которые придерживались в течение последнего года или находились в государственном резерве, по завышенным, по сравнению со старыми, но, в общем-то, весьма приемлемым ценам. В некоторых случаях реформа имела и другие плюсы. Так, например, металлические деньги — монеты всех достоинств, сохранили свой номинал.

У Олега была копилка — керамическая свинка со щелью в спине. Она стояла в буфете, на открытом месте, и в нее родители, тетки, бабушки и иногда гости бросали монеты. Хотя копилка принадлежала Олегу, он в нее деньги не клал, он из нее деньги вынимал, переворачивая копилку вверх дном и вытряхивая, если получалось, кое­ какую мелочь. 1-го января 1948 года копилку всенародно разбили. В ней оказалось целое состояние — 43 рубля в новом исчислении. На эти деньги теперь можно было купить 3 килограмма конфет, или 10 буханок белого хлеба, или полбидона молока. Но ни того, ни другого, ни третьего Олегу не хотелось, он хотел коньки с ботинками, как у Игоря Щеголева из шестого класса. Отец сказал, что коньки товар сезонный, что на таких коньках катаются на катках, которых в городе еще нет, что давай лучше купим тебе наручные часы — и практично, и красиво.

—  Не возражаю, — согласился Олег.

В ближайшее воскресенье они пошли на толпу. Выбор часов был не просто большой, он был огромный: от советских старых «Звезда» и новых «Победа» до немецких «Elysee» и «Lako», швейцарских «Longines» и «Rolex», американских «Timex». Часы были стальными и золотыми, украшенные драгоценными камнями, с браслетами и с ремешками. Купили простые, но, как выразился продавец — «самые надежные», часы «Longines» сорок второго года выпуска, за 27 рублей. Проблемой оказалась покупка ремешка для часов, все они

95