Архетип отца проявляется в правосознании жителей городов федераль-
ного значения в представлении о том, что легитимность осуществляемой долж-
ностными лицами власти связана с их компетентностью, а по мере удаления от
«центра» в его политическом понимании все более значимой оказывается идея о том, что легитимной может быть только та власть, которая осуществляется ответственно. По мере удаления от политического «центра» все более значимой для правосознания оказывается идея личной (персональной) ответственности должностных лиц как проявление архетипа нравственного государства. «Мы»
в правосознании жителей городов федерального значения преломляется в идее о том, что индивидуальная правовая жизнь человека протекает в государствен-
но организованном обществе. В условиях удаленности от политического «цен-
тра» в качестве социального организма, в котором протекает индивидуальная правовая жизнь, рассматривается непосредственно социальная группа, с кото-
рой идентифицирует себя человек, при этом в правосознании устойчиво вос-
производится представление об исключенности данной социальной группы из государственной правовой жизни.
Моральность проявляется в правосознании в остром реагировании на несовпадение этичного и правомерного. Однако если для правосознания жи-
телей городов актуальна прежде всего проблематика, связанная с этикой пра-
вовых отношений между личностью и государством, то для сельских жителей
– проблема нравственной безупречности частноправовых отношений.
Значимость справедливости обусловливает скептическое отношение к юридическому формализму. При этом сами представления о критериях спра-
ведливости юридического вмешательства государства в жизнь человека у пред-
ставителей разных социальных групп оказываются неодинаковыми – и в силу различий, существующих между городской и сельской социокультурной сре-
дой, и вследствие большей сложности и динамичности такой среды в крупных городах в сравнении с городами, удаленными от «центра» в его политическом понимании. Также, несмотря на то, что милосердность, правовая законность и гражданственность в целом одинаково понимаются представителями различ-
26
ных групп, выделяемых в социально-территориальной структуре современного российского общества, их критерии дифференцируются в зависимости от раз-
личий, существующих между городской и сельской социокультурной средой, а
также социокультурной средой «столичных» городов и провинции.
Свобода для жителей городов федерального значения – это, прежде всего,
наличие совокупности политических прав; жителями «региональных столиц» она рассматривается, прежде всего, как возможность не зависеть в принятии правозначимых решений от внешних факторов; у сельских жителей она ассо-
циируется с возможностью безответственности. Для жителей столиц и регио-
нальных центров свобода имеет инструментальную ценность («свобода для»),
для жителей городов районного значения и сельской местности свобода – это состояние неподопечности и неподконтрольности («свобода от»).
Подопечность жителями столиц и региональных центров воспринимается в качестве обстоятельства, снимающего с человека правовую ответственность,
жителями городов районного значения и сельской местности – в качестве об-
стоятельства, исключающего не только правовую, но и моральную ответствен-
ность человека.
Для правосознания жителей столиц и региональных центров характерно то, что ценность безопасности в нем преломляется в понимании предоставле-
ния государством прав как способа облегчения участи человека. Для провинци-
ального правосознания характерно то, что ценность безопасности проявляется в признании значимости привилегий и льгот. При этом привилегии и льготы вос-
принимаются в качестве средства защиты, доступного «другим, но не мне».
По мере удаления от «центра» в политическом его понимании в интер-
претации равенства все меньшее значение придается проблеме обеспечения государством равенства правовых возможностей и равной защищенности, и все большее – соразмерности последствий правового поведения степени его соци-
альной значимости.
Проведенный анализ позволил установить, что по мере удаления от
«центра» преимущественно рациональное восприятие права и правовой дей-
27
ствительности сменяется эмоциональным. При этом увеличивается степень противоречивости идей, представлений и установок, связанных непосред-
ственно с пониманием роли государства в организации правовой жизни об-
щества, а также особенностей функционирования государства в его опосредо-
ванности правом. В конечном итоге увеличивается степень противоречивости правосознания в целом. В наибольшей мере такая противоречивость характер-
на для правосознания сельских жителей, в наименьшей – для жителей городов федерального значения.
Выявленные различия в характере проявления российского правового менталитета в правосознании представителей групп, дифференцируемых по со-
циально-территориальному признаку, обусловливают региональные особенно-
сти правореализационной практики и структуры преступности, что должно учитываться в правотворческой и правоприменительной деятельности государ-
ства.
Второй параграф «Проявление правового менталитета в правосознании групп, выделяемых в контексте социально-экономической структуры россий-
ского общества» посвящен вопросу о том, каковы различия в преломлении российского правового менталитета в правосознании лиц с высоким уровнем активности в экономической сфере и высоким уровнем доходов, с одной сторо-
ны, и лиц с низким уровнем активности в экономической сфере, ориентирую-
щихся на заработки, обеспечивающие стандартные потребности, со средним или низким уровнем доходов – с другой стороны.
В правосознании лиц с высоким уровнем активности в экономической сфере и высоким уровнем доходов архетип отца проявляется в том, что цен-
ность прав человека связывается прежде всего с их способностью определять параметры сосуществования человека с обществом и властью, архетип «мы» – в
том, что своеобразную интерпретацию получает идея гражданского общества.
Архетип нравственного государства получает свое преломление в представле-
нии о том, что правовой характер государству придает обоснованность его дей-
ствий не его собственными нормативными установлениями, а характерным для
28
российского общества укладом правовой жизни.
В правосознании лиц с низким уровнем активности в экономической сфе-
ре, ориентирующихся на заработки, обеспечивающие стандартные потребно-
сти, со средним или низким уровнем доходов, архетип отца проявляется в представлении о том, что предназначение государства состоит в «служении» народу, архетип «мы» – в представлении о том, что обеспечение безопасности общества – задача, значимость которой оправдывает и широту имеющихся у государственных органов и должностных лиц полномочий, и возможность су-
щественного ограничения свободы личности в процессе их осуществления. Ар-
хетип нравственного государства преломляется в идее баланса государствен-
ного и общественно значимого.
В правосознании лиц с высоким уровнем активности в экономической сфере подопечность интерпретируется в качестве условия защищенности соб-
ственности и частных интересов со стороны государства; милосердность пре-
ломляется в представлении о том, что «лояльность» государства является важ-
ным условием нормального развития частноправовых отношений; моральность
проявляется в ориентированности правосознания на признание приоритета не-
юридических норм, регулирующих общественные отношения, в сравнении с установленным государством правом, а также в том, что интерес к праву при-
обретает избирательно-прагматический характер; свобода понимается прежде всего как самостоятельность, независимость и возможность автономной актив-
ности, а ее ценность оказывается неразрывно связанной с ценностью формаль-
ного равенства; справедливость интерпретируется в качестве условия обеспе-
чения тождественности между реальной правовой практикой и жизненными установками представителей рассматриваемой социальной группы.
Что касается ценностей, относящихся к периферии российского правово-
го менталитета, то в правосознании лиц с высоким уровнем активности в эко-
номической сфере равенство преломляется в идее демократизма политико-
правовой системы; безопасность – в представлении о недопустимости замеще-
ния правовых норм и отношений политическими; правовая законность – в идее
29
неприкосновенности частной собственности и незыблемости законов, ее защи-
щающих; гражданственность – в установке на преодоление инертности обще-
ственного сознания, а также негативно сказывающихся на эффективности осу-
ществляемой деятельности факторов правовой среды.
В правосознании лиц с низким уровнем активности в экономической сфере подопечность проявляется в представлении о том, что оптимальной свя-
зью между человеком и государством является связь по принципу «власть – подчинение», в контексте которой общесоциальное назначение государства может найти наиболее полную реализацию; моральность – в установке на при-
дание отношениям доверия значимости большей, чем юридическим способам обеспечения исполнения обязательств; милосердность – в представлении о том,
что суровые законы не являются справедливыми; справедливость – в остром реагировании на несовпадение этичного и законного; свобода – в представле-
нии о неоправданности посягательства со стороны государства на свободу во-
леизъявления; безопасность – во-первых, в установке на высокую значимость правоохранительной системы, во-вторых, в признании принуждения инстру-
ментом, необходимым государству для решения стоящих перед ним задач, в-
третьих, в представлении о том, что права человека могут быть ограничены для защиты основ конституционного строя, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны и безопасности государства; равенство – в
идее одинакового отношения государства ко всем своим гражданам; граждан-
ственность – в представлении о значимости лояльного отношения к власти;
правовая законность – в установке на негативное отношение к законности в формально-юридическом ее понимании.
Проведенный анализ позволил обосновать, что содержательные особен-
ности проявления российского правового менталитета в правосознании групп,
занимающих разное место в социально-экономической структуре российского общества, – это, прежде всего, особенности в представлении о параметрах того политико-правового пространства, в котором могут найти свою реализацию экономические цели, а также о правовых средствах достижения таких целей. В
30