Материал: 4334

Исходя из принципов дзэн, принято оценивать символическое представление выше,

чем реальную вещь. Так, журавль или черепаха означают долголетие, лягушка – возвращение, цветущая слива или вишня – эфемерную красоту, а лотос – способность человека подняться из грязи и распуститься прекрасным цветком.

Истинное искусство включает выборочное представление прекрасного и избежание грубого и вульгарного. Яркость граничит с вульгарностью. Истинный знаток японской концепции саби ценит одиночество, смирение, старость, спокойствие, мудрое и благородное принятие неизбежных печалей. Ваби означает простоту, уют, довольство малым. Загадочность, глубина, темнота, расплывчатость, тишина, покой, печаль намекают на истину, которую нельзя выразить словами и понять логически.

Другое важное качество эстетики дзэн – непостоянство, что есть выражение элегантности. Истинная красота преходяща, поэтому нужно ценить каждый её момент,

но не жалеть о том, чего не вернуть.

Японцы считают дизайн важной частью продукта. Японские потребители сильно привязаны к визуальному представлению продукта. В японском ресторане всё имеет определённый дизайн: меню, интерьер, еда на тарелке, даже одежда и манеры официантов. Японцы согласны платить больше за хорошее оформление. Они считают упаковку не пустой добавкой, но интегральной частью продукта. Важной традицией является преподнесение подарков при визите к японцу домой или в компанию. В

результате японские потребители тратят много денег на красиво упакованные товары.

Особенно японцы любят дарить импортные товары, но большая часть упаковки товаров из США не соответствует японским стандартам качества и стиля (23, c. 390).

3.6. Синтоизм

Первоначально синтоизм не был религией в строгом смысле этого слова. Синто сформировалось задолго до обретения японцами письменности и не имело ни священных книг, ни пророков, ни основателей учения. Богами стало всё, что может иметь душу, в том числе горы и водопады. И по сей день японцы объясняют своё уважение к природе не только буддийскими принципами, поощряющими доброту и

46

великодушие по отношению к живым существам, но и божественностью неживых с точки зрения буддизма объектов, и взаимосвязью всего сущего. В синто наряду с обожествлением природы как источника всего живого всегда существовал культ предков, что отражало связь материального с духовным и соединяло богов с людьми.

Божественность происхождения Японии и её императора не вызывала сомнений.

Добро и зло – это чистое или нечистое состояние души. Эти концепции не несут моральной, интеллектуальной или этической коннотации. Добро означает «чистое,

светлое, честное сердце». Зло – это недостаток чистоты. В связи с такими ассоциациями необходимо пройти несколько ритуалов очищения, как правило, водой,

перед тем как войти в синтоистский храм, и этим же объясняется удивительная чистота японских городов. Нечистое (в любом смысле) место – источник зла. Японские хроники «Энгисики» (927) перечисляют пять уровней нечистоты. Первый – антисанитария, второй – человеческая кровь, третий – смерть, в т.ч. животных,

четвёртый – всевозможные стихийные бедствия, и пятый – причинение вреда человеческим отношениям и обществу.

Приверженность столь непохожим друг на друга богам с незапамятных времён стала не только частью японского мировоззрения, но и повседневного быта.

Удивительная веротерпимость японцев и их способность синтезировать различные вещи привели к мирному сосуществованию синтоизма с появившимися позже буддизмом и даже христианством.

Подводя итоги религиозно-философского мировоззрения народов СВА, можно выделить следующие общие черты:

прагматизм мышления, основанный на отсутствии какой-то одной или единой мировоззренческой концепции в виде религии или идеологии;

реализм, или способность воспринимать всё, что происходит в окружающем мире, как нечто предопределённое могучими законами природы, в действие которых человек не только не может, но и не должен вмешиваться; его задачей является постижение этих законов и приспособление к ним с тем, чтобы выжить и добиться максимальной эффективности во всех социальных процессах;

стремление к гармонии с внешней средой – как в отношениях с природой, так и

47

в рамках социума; эта норма связана не столько с эстетикой, сколько с прагматизмом,

рационализмом, и фатализмом;

стремление к стабильности и предсказуемости как непременным факторам социального успеха и благополучия;

нацеленность на труд и самоотверженность, в том числе как морально-

этическая и эстетическая норма;

эмоциональная окраска восприятия, компенсирующая рационализм и прагматизм той степенью одухотворённости, которая делает жизнь достойной и стоящей усилий (17, с. 57 – 60).

Контрольные вопросы и задания

1.Почему при сложной системе религиозно-философских взглядов в СВА между этими взглядами не возникло противоречия и взаимоисключения?

2.Чем вы можете объяснить трудолюбие восточных народов?

3.Насколько сильное влияние, по вашему мнению, оказала деловая этика на экономическое развитие стран СВА? Обоснуйте свою точку зрения.

4.Язык как источник менталитета

Язык – это, возможно, один из самых трудных для освоения элементов культуры, но его необходимо изучить для достижения некоторой степени понимания чувств собеседника. Многие верят, что для понимания истинного значения языка необходимо жить в его среде годами. Но даже при отличном владении языком всегда остаётся вероятность недопонимания. Требуется ещё и «культурный» перевод, то есть между разными образами мышления и культурными символами.

4.1. Общие характеристики китайского, корейского и японского языков

Хотя некоторые исследователи относят китайский, японский и корейский языки к разным языковым группам, нельзя не отметить наличие общих черт, отличающих их

48

от других языков. Объяснить это можно тем, что частичные заимствования происходили в корейском языке из китайского (иероглифика) и в японском языке из китайского (иероглифика) и корейского (грамматика) языков. В обратном направлении заимствования производились только китайским языком в XIX – XX веках иероглифов из японского языка (5, с. 279).

Во-первых, корейский и японский языки похожи специфической грамматикой.

Положение сказуемого в конце предложения позволяет догадаться о том, какой именно глагол последует (например, «Я сегодня в два часа документы...» предполагает

«принесу, распечатаю, подпишу» – в зависимости от того, кто говорит), благодаря чему у японцев, например, сложилось представление о внутринациональной «телепатии»,

что приводит к усилению впечатления однородности нации. Отсутствие изменения глаголов по лицам и числам в сочетании с тенденцией опускать местоимение (во всех трёх языках) позволяет «обезличивать» действие, избегая разницы между «я» и «мы»,

или даже «они», что напрямую связано с проблемой взаимного «сохранения лица».

Такие особенности языков в некоторой степени объясняют, почему все три языка отличаются высоким социальным контекстом, в котором большое значение придаётся не тому, что сказано, а тому, что не сказано, поэтому человек западной культуры должен исходить из того, что фактическое содержание, например, ответа, данного на его предложение, является всего лишь малой частью того значения, которым наполнено происходящее. В ориентированных на контекст высказываниях большую важность неизбежно приобретает не то, что говорится, но то, как это говорится, кто говорит это и что стоит за сказанным.

Смирение перед переменчивостью вселенной и, как следствие, неуверенность в завтрашнем дне выражается отсутствием в грамматике всех трёх языков будущего времени. Будущее действие выражается глаголом в настоящем времени, к которому добавляется либо указание времени («завтра», «в следующем году»), либо слово

«вероятно». Например, прогноз погоды сообщает, что «завтра, вероятно, дождь». Язык не позволяет с уверенностью заглядывать в будущее, и при изменении обстоятельств планы стоит поменять, за что восточноазиатские народы получили репутацию ненадёжных партнёров, пересматривающих контракт при каждом изменении ситуации.

49

Кроме того, компактность этих языков обеспечивает высокую скорость обработки информации за счёт более плотной смысловой нагрузки на фонетическую единицу речи. Использование слоговой азбуки означает написание одной буквы вместо двух (в

японском языке) или даже трёх-четырёх (в корейском языке). Перевод японского или корейского текста на английский занимает в 2 – 3 раза больше места, а китайского – в

несколько раз больше.

Символичность иероглифов многократно усиливает способность мозга вызывать в памяти чувственные образы. Происходит мысленное сопоставление двух или более смыслов, в результате чего возникает специфический эффект их смыслового

«просвечивания» друг через друга, что приводит к образованию некоторого нового сложного смысла, не сводимого к сумме составляющих его частей. В связи с этим опосредуемую символами идею можно толковать по-разному, и разное толкований иероглифических текстов китайских мыслителей представлено в богатой комментаторской традиции.

Графика начертаний иероглифов – линия, штрих и точка, ритм неодинаковых повторов их наклонов, изгибов и промежутков, а также нелинейность с двухмерным

(слева направо и сверху вниз) расположением могут создать художественную выразительность, эмоциональность восприятия и, через развертывающиеся на плоскости композиции, вносить в передачу смысла эстетический момент. Мазок кисти каллиграфа может быть широким, сдержанным, стремительным, медленным,

уверенным или робким. Свободная и непринуждённая линия вызывает ощущение спокойной, величавой красоты. Линии, то срывающиеся в пятна или кляксы, то бессильно угасающие; мелкие штрихи, ломающиеся углами, наоборот, передают состояние внутреннего трагизма, растерянности, душевного разлада и страдания (5, с.

269 – 270). Таким образом, иероглифическое письмо обусловило не только

«многослойное» мышление, но и принципы эстетики. Многослойность мышления формируется за счёт наложения смысла собственно иероглифа, его частей, и

принципами его композиции (как в картине).

Графическая и звуковая составляющие иероглифа не зависят друг от друга при кодировании информации. Именно это делает иероглифическое письмо единственным

50