Материал: Book114

71

несуразностями малодетного образа мыслей. Вот пример привлечения внимания респондента к речевой неувязке ответа на вопрос, к противо- речию между фактами бытия и их словесным обрамлением:

— У Вас есть дети?

— А как же, есть.

— Вы не могли бы сказать, сколько именно?

— А почему нет, могу.

— Так сколько же?

— Один.

— Всего один?

—Да.

— А я думал, у Вас дети...

— Но разве ребенок не относится к детям?

— Однако у Вас не дети, а ребенок.

— Конечно, ребенок, и, если он есть, нельзя ответить, что нет детей.

— Но у Вас в самом деле нет детей...

— Как нет? Есть один.

— Все-таки один - не дета.

— Дети! Дети!., И один в поле воин.

— Простите, «один - дети» — как это понять?

— Чего уж тут понимать, один ребенок — и все.

— Но Вы говорили, что у Вас есть дети...

— Вот я и говорю: есть один ребенок.

— Пожалуйста, есть дети или есть ребенок?

— А Вам, собственно, что надо-то? Вы прикидываетесь или это розыгрыш какой-то... Я же Вам русским языком говорю — один ребенок.

— Мальчик?

— Почему мальчик, у меня дочь.

— Дочь и ребенок...не вяжется как-то...

— Что опять не вяжется?

— Дочь — ребенок.

— А кто же дочь, если не ребенок?

— Дочь — она, ребенок — он.

— Так что же, по-вашему, только сын что ли ребенок?

— Я говорил о другом, что ребенок, если он один...

— (Перебивает.) Прошу прошения, Вы действительно ученый?

— Да, социолог.

— И у Вас все такие, извиняюсь, вопросики задают?

— Это наша работа.

— Хорошо устроились!

72

Разумеется, эта сценка «один — дети» напоминает знаменитую «гар- финкелиаду» Аркадия Райкина про доцента, который тупой, и про сту- дента, которого звали Авас. Весь юмор тут основан на разрушении привычного, стереотипного, причем смешон не только испытуемый, ввергаемый в невероятную ситуацию, но и сам экспериментатор, «обал- девающий» от необходимости поддерживать им же уродуемую беседу,

Этот пример понадобился для того, чтобы показать, какова позиция социолога-наблюдателя при этнометодологической редукции. Отстра- нение от привычного не связывается с отгораживанием социолога от жизни, как можно подумать. Социолог не сидит, как Диоген в бочке, напротив, «гарфинкелинг» предполагает включенность исследователя в ситуацию. Для прояснения данного обстоятельства и для демонстрации родства этнометодологии с символическим интеракционизмом придет- ся принести цитату из Г. Блумера, столь же длинную, сколь и глубокую:

«...Символический интеракционизм требует от исследователя, чтобы он понял процесс интерпретации, при помощи которого действующие единицы поведения конструируют свои действия. Этот процесс нельзя понять, лишь обращаясь к условиям, которые предшествовали этому процессу... Его нельзя также понять, выводя его характер из открытого действия, которое является его результатом. Для того чтобы понять этот процесс, исследователь должен при- нять роль действующей единицы, поведение которой он изучает. Поскольку интерпретация осуществляется действующей единицей в терминах формиро- вания значений, оценивания объектов, принятия решений, то процесс должен рассматриваться с точки зрения действующей единицы. Старание понять про- цесс интерпретации, оставаясь в стороне так называемым «объективным» на- блюдателем и отказываясь принять роль действующей единицы, приводит к риску проявления наихудшего субъективизма — объективный наблюдатель скло- нен включить в процесс интерпретации свои собственные догадки, вместо того чтобы понять процесс так, как он происходит у действующей единицы»¹⁹.

Воистину не может быть более яркой и убедительной речи в защи- ту метода включенного наблюдения! Но не надо понимать сие букваль- но — социолог всегда «включенный наблюдатель», находящийся в гуще наблюдаемых им событий. Следовательно, социолог всегда обязан на- ходить в себе силы для этнометодологической редукции, для обнару- жения тех процедур интерпретации, которые используются членами каких-либо групп, в т. ч. семей, для превращения специфических об- стоятельств жизни в «естественные» для них, в «обычные» для своих и, наконец, в «известные» всем и каждому.

¹⁹ Блумер Г. Общество как символическая интеракция. С. 178.

73

2.5. Психоанализ, психодрама и социометрия

ПСИХОАНАЛИЗ. Психоанализ оказал огромное воздействие на социологическую мысль и одновременно явился концептуальной осно- вой психосоциальной терапии и социальной работы. Психоаналитичес- кая социология (именно так именуется фрейдовский социологизм в од- ном из трудов по истории социологии Института социологических иссле- дований РАН) занимает особое место среди социологических парадигм — особое по тому чрезвычайному значению, которое придается семей- ным отношениям. Субъективистски и антипозитивистски ориентирован- ная социология Зигмунда Фрейда (1856-1939) конструирует социальную реальность исходя из решающей роли детского опыта семейной социа- лизации. Сложность семейных интеракций, лабиринты символики внут- рисемейных взаимосвязей — все это недвусмысленно и явно кладется в основу теоретических построений. Фактически, в соответствии с требо- ванием феноменологической редукции, повседневность микросреды становится моделью мира, социального порядка и структуры власти. Под огнем критики сразу же оказались Эдипов комплекс (сексуальное влече- ние к матери), гиперсексуальность, агрессивность бессознательного, мифологизация патриархальности и патернализма, превращение механиз- мов психологической самозащиты в социокультурные механизмы фун- кционирования социума и т. д. Другими словами, все, что состав- ляло достоинство и заслугу подхода к остро поставленной проблеме антагонизма личности и общества, изучаемой не абстрактно, а на реаль- ной почве семейного бытия, было объявлено критиками, особенно со- ветскими, «антиисторическими изысканиями» и «социально-философс- кими спекуляциями». Но, приоткрыв завесу над приватной сферой семей- ности и попытавшись эксплицировать все подспудное для лучшего пони- мания социального поведения, психоанализ с его своеобразной расшиф- ровкой кодов семейной повседневности не постеснялся возвести в ранг высокой теории свои конвенциональные предпосылки, заимствованные из личного опыта семейных взаимоотношений. Разумеется, можно уп- рекать 3. Фрейда за инстинктивистский редукционизм, за медикализацию социума и за многое другое, но гуманистическая и экзистенциальная перспектива социологии стала реальностью, когда не абстрактный и бесполый индивид, а семейный человек со всеми своими радостями и страхами, с болью и наготой быта проник в респектабельное общество «рациональных» личностей, «сознательно» рассчитывающих каждый свой шаг, — экономический, политический и т. д. Следует учесть также, что психоанализ создавался в условиях распространенности расширенной многодетной семьи, когда институциональный кризис семейных ценно- стей еще не давал о себе знать и когда семьецентризм, фамилизм продол-

74

жал оставаться обиходной ориентацией даже среди высших страт. Поэто- му семейная составляющая психоанализа по мере расширения малодет- ной семьи и малодетоцентризма стала подвергаться ожесточенной кри- тике, усиливающейся с каждой очередной победой теоретического и практического феминизма.

Развал системы социокультурных норм семейного образа жизни при многодетности ослабил различные табу и запреты. В этих условиях стало возможным пропагандировать не только добрачные связи, но и оди- ночный стиль жизни, гомогенную сексуальность, в том числе гендер- ное своеобразие. Психоанализ 3. Фрейда подвергся многочисленным нападкам как проявление сугубо «мужского мышления». Часто в свя- зи с этим ссылаются на таблицу, составленную Карен Хорни, предста- вительницей неофрейдизма, создавшей психоанализ женщин и для жен- щин и являющейся, можно сказать, матерью феминистского психо- анализа. К. Хорни взяла существующие в ортодоксальном психоана- лизе взгляды на представления мальчиков о девочках и сопоставила их с представлениями о женщине в психоанализе и продемонстрировала «маскулинность» психоанализа. (Таблица 2.1.)

Психоанализ породил бурю негодования не призывами к переуст- ройству общества - с методологической точки зрения представляет интерес реакция публики на введение в теорию всем давно известных положений из приватного опыта, но их интерпретация оказалась со- вершенно необычной и, более того, перенасыщенной «неприличной» символикой. Откровенное проникновение в психологическую теорию интимных подробностей семейной жизни, вселенское вынесение «сора из избы» плюс абсолютно «неповседневная» интерпретация этой ин- тимности составляют достоинство психоанализа.

С социологической точки зрения важно и то, что 3. Фрейд антаго- низм личности и общества перенес (в связи с усилением индивидуа- лизма и нереспонсивности властных структур по отношению к лич- ности) в структуру человека, обозначив конфликт между «оно» («ид») и «супер-эго» как противостояние природного начала и социального контроля, находящее компромиссное решение в «эго». Таким обра- зом, сама структура человеческого «Я» оказалась изначально проти- воречивой: все агрессивное в человеке, вызванное влечением к смерти и не всегда поддающееся осознанию, нашло противодействие в само- ограничении бессознательных импульсов «оно» под воздействием ин- дивидуальных интерпретаций норм общества, т.е. под давлением «об- щества внутри себя». Социальный порядок вырастает в ходе борьбы «эго», ориентирующееся на «супер-эго» с импульсами «оно» («ид»). Эго сопротивляется социальному нажиму не без помощи барьеров, акти- визируемых бессознательным.

75

Таблица 2.1.

Карен хорни о «маскулинности» психоанализа

Источник: Теория и история феминизма. Курс лекций под ред. Ирины Же- ребкиной. Ф-Пресс., 1996. С. 23.

Терапевтическая сторона психоанализа связана с такой интерпре- тацией влечений, исходящих из «ид», которая затрагивает явные и под- спудные проявления психодинамики, включая «толкования сновиде- ний». В конечном счете, психоаналитическая социология, фиксируя внимание на семье и внутрисемейных отношениях (имеете с пробле- мами пола, тела, сексуальности, болезни и смерти) предлагает метод экзистенциальной («выживательной») адаптации личности к сложив- шимся социальным структурам, метод переориентации ценностей индивида посредством переопределения прошлых ситуаций и состоя- ний. В самом широком смысле психоаналитическая социология пред- лагает с помощью осознания внутриличностных конфликтов, пони- мания себя в мире других метод переоценки ценностей, метод измене- ния себя и общества посредством психоаналитической практики, под-

76

черкивающей роль семьи в этом изменении, Упреки в «мужском взгля- де» психоанализа на социум снимаются, поскольку фокусировка на семье заставляет учесть социокультурную взаимодополнительность мужских и женских ролей, выполняемых взрослыми и детьми.

Психоаналитическое направление в социологии многообразно. Но при всем различии школ семья и семейные отношения остаются из- любленной темой независимо от того, обсуждается ли структура вла- сти либо символы сексуальности. К примеру, в трансактном анализе Эрика Берна фрейдовская структура личности модифицируется и ста- новится еще более семейно-ролевой, т. к. в основу кладутся интерак- ции между родителем-взрослым-ребенком. Жак Лакан формирует струк- туру субъективности вне зависимости от биологических детерминант пола, т. е. как гетерогенную посредством расщепления Я бинарными структурами, мужское и женское - это трещина внутри субъективно- сти, в Я изначально входит зеркальный образ «другого». На доэдипо- вой стадии развития ребенок не является ни феминным, ни маскулин- ным, и лишь позже структурируется идентичность, но не в соответ- ствии с анатомической конструкцией, символически (это положение оказало большое влияние на феминистские теории).