§ 28. Международное право
уничтожает сам себя»7. Каждое государство остается сувереном на своей территории, но требование абсолютного действия для ограниченной сферы применения (действия) является contradictio in adiecto (внутренним противоречием). То, что суверенитет не способен ограничиться какой-либо определенной предметной сферой действия, противоречит учению о делимом суверенитете федеративных государств. Но что верно для предметной сферы действия, не менее верно и для пространственной сферы действия. Если не каждый отдельный суверенный правопорядок претендует на глобальное регулирование, то причина этого лишь в разумном самоограничении собственной территорией, а не в том, что на границе его останавливает другой правопорядок, так как это означало бы отсутствие суверенитета у первого. Каждое государство само устанавливает свои границы (ст. 2 Конституции). И с точки зрения теории суверенитета совпадение границ соседних государств не более чем счастливый случай<146>. Спорные же случаи доказывают, что теория суверенитета не в состоянии объяснить столь простой факт, как закрепление в конституциях государств границ, взаимно согласованных между ними. Не может она объяснить и взаимное признание государств как равноправных субъектов международного права и партнеров по договору. Для теории суверенитета характерны те же противоречия, что и для юридической теории и теории предоставления привилегий, связанных с конкордатом между церковью и государством, - государство, предоставляя гарантированные преимущества другому государству, признает их в одностороннем порядке и за каждым третьим государством. Согласно теории суверенитета вся совокупность государств представляет собой не сообщество субъектов права, обязанных взаимно признавать друг друга, а арену, полную диких зверей, каждый из которых претендует на то, чтобы единолично бороться за свое место, но не в силах уничтожить или прогнать конкурентов - они с отвращением, оскалясь и рыча, бродят вокруг друг друга.
Идея суверенитета государства имеет много общего с естественно-пра- вовой идеей суверенного индивида, который привносит в государство свои догосударственные основные права и стремится формировать его соразмерно этим правам. Между тем было признано, что человек
1146) Исключение: польско-литовская граница (до Второй мировой войны Литва не признавала этой границы, претендуя на оккупированную Польшей в 1920 г. Виленскую область. По Конституции Литвы 1928 г. ее столицей являлся г. Вильнюс, центр этой оккупированной поляками области. - Прим пер.).
7 |
Nelson, a.a.O. S. 517. |
|
215
Философия права
«вступает» в государство не как субъект права, а становится таковым по воле государства. Но суверенитет - не что иное, как международноправовое свойство субъекта: государство является субъектом международного права не потому, что оно суверенно, а, наоборот, оно суверенно, потому что является субъектом международного права. Понятие суверенитета также следует развивать не из естественноправовых взглядов независимо от международного права, а скорее непосредственно из международного права и следуя его методу. Оно означает совсем не то, что государство не признает над собой никакой власти мирского права из даже международного права, как с неизбежностью следовало бы из этого заключить, а именно то, что данное понятие - безусловно международно-правовое, что оно «с правовой точки зрения не подлежит никаким другим правовым нормам, кроме как международно-правовым»8. Так примат международного права над государством перестает быть contradictio in adiecto (внутренним противоречием) и даже становится тавтологией.
Суверенные национальные государства, объединенные посредством международного права и Лиги Наций, - это внешнеполитическая цель трансперсональной культурной и творческой идеи. Трансперсонализм направлен, с одной стороны, против растворения национального государства в мировом. От него не ускользает, что индивид черпает творческую энергию только в культуре национального государства. Но с другой стороны, он также направлен против абсолютизации национального государства в хаотических межгосударственных отношениях, так как четко представляет международную природу культурных задач. Не существует особой немецкой истины, красоты, нравственности как задач культурного воздействия. Культурная нация и национальная культура не являются целевыми идеями. Как и личностные черты характера, национальный колорит также не может быть побочной идеей культурной деятельности. Кого занимает больше не поиск самой вещи, а ее своеобразие, тщетное выражение индивидуальных и национальных особенностей, тот проходит мимо искомой вещи и при этом не находит ни индивидуальности, ни нации. И личность (индивидуальность), и нация принадлежат к тем ценностям, которые они находят, не стремясь к ним, а лишь путем самозабвенного увлечения вещью. Стремление к выражению национального характера во всех его проявлениях - это лишь признак незрелого и неразвитого национального самосознания, а не лекарство, способствующее
См. Thoma. a.a.O. S. 69; V. Bruns. Volkerrecht als Rechtsordnung, S-A aus der Zeitschr. f. auslaendisches offentliches Recht u. Volkerrecht, 1929, S. 34.
216
§ 28. Международное право
его росту. Проживаемая жизнь подчиняется общим законам добра, истины, красоты. Лишь прожитая жизнь может быть оценена в таких категориях, как «личность» и «нация». Эти оценки принадлежат истории. Но характерной чертой истории является оценка последующими поколениями того, что представляли себе в качестве жизненных целей поколения предыдущие. Национальное самосознание проявлялось наиболее сильно в тех случаях, когда нация видела свое предназначение в реализации национальной идеи. Структура национального самосознания такова: сознание народа - первоисточник человеческих ценностей, «основа причастности данного народа к человечеству». Самому национальному самосознанию ничего не известно о национальном своеобразии истребованного и достигнутого, установить национальную обусловленность и специфику этого - более поздняя обязанность истории. Создавать человеческие ценности, обособленную национальную культуру и передавать это последующим поколениям, распознавать в ценностях материальной культуры черты национального характера - вот единственный вид самосознания народа. Поскольку культура, с одной стороны, направлена на наднациональные цели, поскольку, с другой стороны, эти культурные цели могут реализоваться только в нации и в национальной форме, следует стремиться к созданию международного культурного сообщества на основе разнообразия национальных культур, к единой, но децентрализованной организации мира.
И в данном вопросе основополагающая троичность философско-пра- вовой точки зрения оказалась плодотворной: индивидуализм требовал создания мирового государства, надындивидуалистические воззрения вели к теории суверенитета и к отказу от международного права, а трансперсональные взгляды стали служить основой для международного права и Лиги Наций'"7'. Воззрениям, упомянутым последними, соответствует также тенденция реального развития, так как существует позитивное международное право, сформированное надгосударственной общей волей, которая прямо выражена в подписанных договорах и молчаливо признана в обычном праве. Разумеется, лишь небольшая часть международных отношений урегулирована тем или иным образом. Но для заполнения лакун действуют принципы нахождения права, сформулированные в «классической» ст. 1 Швейцарского ГК. Для определения правовой нормы, подлежащей применению, необходи-
1,471 Индивидуализм и трансперсонализм, вероятно, соответствуют не прин- ципу мирового государства и Лиге Наций, а принципу унитарного и федера- тивного государств.
217
Философияправа
мо в первую очередь обращаться к «авторитетным теориям и устоявшимся традициям», то есть общепризнанным правовым принципам, которые сформировались на почве естественного права, не прекратили своего авторитетного духовного воздействия даже после превращения естественного права в результате интеллектуального развития общества в исторический факт и, в конечном счете, были отлиты в форму позитивного международного права9. Во-вторых, тот, кому надлежит принимать международно-правовое решение, должен решать «согласно норме, которую он сформулировал бы в качестве законодателя». Тем самым идеальному праву придается значение позитивного и стирается резкая граница между абсолютной и реальной действительностью права. На самом деле это возражение столь же мало относится к применению права на международном уровне, как и к внутренней судебной практике, так как за отдельной, подобным образом творчески найденной нормой стоит государственная или над-государственная общая воля, на которой держится весь внутренний и надгосударственный правопорядок: между индивидами, как и между государствами, должно действовать право. И этой общей воле внутренне присуща тенденция к целостности, которая не терпит пробелов в праве и отсутствия правового регулирования и о которой речь шла в начале данного параграфа10.
Теория суверенитета все время колеблется между явным отрицанием международного права и вынужденным согласием на его существование. Для нее характерно признание права войны, которое вполне соответствует как отрицанию международного права, так и его существованию.
£ Troeltsch. Naturrecht u. HumanitSt in der Weltpolitik, 1923. Кроме того, см. мои соображения по вопросу «Ius naturale et gentium». S. 55 ff. CM. Bruns, a.a.O. S. 31.
218
Pax optima rerum (Мир - лучшее из творений).
Старинное изречение на печати Кильского университета0481
§29. Война
Ценностное суждение о войне не может, как это часто случается, обосновываться ее благоприятными или неблагоприятными последствиями. Единственным критерием здесь служит степень ее соответствия или несоответствия собственному определению. Если бы одна только война и только она подходила для проверки и пробуждения героических качеств и жизненных сил (той или иной нации), то этих критериев было бы явно недостаточно для обоснования ее оценки, точно так же, как нельзя обосновывать ценность судебного процесса остроумием участников и тем, что он расширяет понятие о праве. Специфический смысл войны - в победе и поражении, а также в решении правового спора или спора об интересах, то есть о коллизии ценностей, что требует дальнейшего обсуждения. Критика войны вытекает из исследования того, представляет ли она собой разумный метод разрешения споров1.
Этика не годится для исследования проблемы войны с помощью методов, характерных для философских дисциплин, предметом которых является оценка человеческого поведения. Ее ценностное суждение относится не к войне и не к проблемам, которые она решает, а к участию индивида в войне и к вытекающему отсюда его поведению - виновному или невиновному при ведении боевых действий. Военная ответственность означает, однако, лишь желание развязать войну.
"*" Duke bellum inexpertis (Erasmus) - война мила ее не испытавшим. К старин-
ному изречению на кильской печати: Ванте. О монархии. Книга 1, гл. 4: «Отсюда ясно, что всеобщий мир есть наилучшее, что создано для нашего блаженства». О происхождении изречения на кильской печати: Prahl, Chronik d. Stadt Kiel, 1856, S. 101; Festschr. z. 275 jahr. Bestehen d. Univ. Kiel, 1940, S. 113 (Девиз взят у специалиста по международному праву С. Рашеля; Hasseloff. Die Hoheitszeiten d. Univ. Kiel i. d. Kieler Bllaettern, 1942, S. 201 ff.,
S.221: Pax optima rerum - строчка из стихотворения С. Италика.
'См. Radbruch. Zur Philosophic dieses Krieges. Arch. f. Sozialwissenschaft, Bd. 44,
S.139 ff; Scheler. Der Genius des Krieges u. der Deutsche Krieg, 1915; Scheler. Die Idee des Friedens u. der Pazifismus, 1931.
219