Материал: Hrestomatia_2_2

Тема 12. Психология мотивации

приложения религиозного мотива и стиля жизни. Может быть, мы долж­ны принять это как способ сведения всех испытываемых им сложных жиз­ненных влияний с его развивающимися потребностями и интересами в уникальном паттерне проприативного стремления. С этой точки зрения его мотив организации монастыря функционально автономен. В данном случае мы действительно не можем сказать, что тут лучше подходит («суб­лимация» или функциональная автономия), просто потому, что мы недоста­точно знаем о жизни этого человека.

Добавим несколько слов относительно жалобы автора наблюдения на то, что доктрина функциональной автономии «даже не пытается объяснить его центральный мотив». Если автор имеет в виду, что он хотел бы истори­ческого объяснения в виде тех шагов в жизни священника, которые приве­ли его к нынешней главенствующей страсти, то мы можем ответить, что не видим препятствий для его попытки реконструировать историю жизни этого человека. Но историческое объяснение — это не функциональное объяснение. В самом реальном смысле функционально автономный мотив и есть личность. Мы не можем требовать никакой дальнейшей редукции. Сама по себе жизнь есть энергия и «объяснение». Нет нужды, да и возмож­ности смотреть «глубже» — там ничего нет, если мотив функционально автономен.

Однако мы можем связать любой функционально автономный мо­тив с тотальной системой проприума и раскрыть его относительную зна­чимость для стиля жизни. Функциональная автономия — не «доктрина отчаяния». Скорее это четкая маркировка одного важного и часто игно­рируемого аспекта человеческой мотивации.

Резюмируем: если мы имеем дело с сублимацией (очевидной или нет), то это не случай функциональной автономии. С другой стороны, без­доказательное декларирование того, что все интересы взрослого человека — всего лишь маскировка для его подлинных потребностей (главным обра­зом, в сексе и агрессии), выглядит так же неправдоподобно, как химеры.

Степени функциональной автономии. Наше обсуждение проясни­ло, что не всегда можно определить, коренится ли данный мотив во вле­чениях, инфантильной фиксации, сублимациях или полностью взрослых формулах жизни. В сущности, мотив может отражать комбинацию сил: детских и взрослых, инстинктивных и намеренных, сознательных и бес­сознательных, внешних и внутренних. Даже влечения, как мы видели, посредством канализации приобретают новые высоко индивидуальные привкусы. По этим причинам мы не можем заявить, что мотив всегда либо — либо. Мы должны учитывать возможность того, что жизненные мотивы могут демонстрировать много степеней чистоты и примесей в том, что касается функциональной автономии.

Следовательно, на вопрос: «Когда это не так?» — не может быть категоричного ответа. Решение можно найти только после интенсивного изучения индивидуальной жизни. На практике часто трудно принять

ОлпортГ. Трансформация мотивов 65

р ешение. Однако в принципе мы можем сказать, что в той степени, в которой нынешний мотив стремится к новым целям (т.е. обнаружи­вает напряжение иного вида, чем у мотивов, из которых он развился), он является функционально автономным.

^{Как возникает функциональная автономия}

Наш научный интерес был бы удовлетворен, если бы мы могли дать простой ответ на трудный вопрос: как возникает функциональная автоно­мия. К несчастью, нам это не удается по двум причинам. Во-первых, нам не хватает знаний о неврологических процессах, которые могут быть вклю­чены в трансформацию старых и поддержание новых систем мотивации. Во-вторых, у сегодняшней психологии нет последовательной теории приро­ды человека. Нельзя ясно понять феномен функциональной автономии до тех пор, пока мы не узнаем больше о соответствующих неврологических механизмах и не придем к корректной формулировке целевой природы мотивов.

Поэтому в настоящее время мы попытаемся только сориентировать наш ответ в правильном (как нам кажется) общем направлении. Мы назовем первую группу соображений «квазимеханическими», а вторую группу — «проприативньши».

Квазимеханические соображения. Мы обратили внимание на раз­личные персеверативные системы как на относительно низкий уровень функциональной автономии. Эти самоподдерживающиеся системы не ис­черпывают диапазон функционально автономных мотивов, но они уже со­здают сложности для распространенной теории научения. Комментируя это, Миллер пишет:

«...Мы говорим, что сильное приобретенное влечение может не угасать на протяжении многочисленных попыток и, тем не менее, в конце концов угаснуть. Когда к этой возможности добавляются генерализация, подкрепления высшего порядка и переключения с одного аспекта подкрепления на другой, можно уви­деть, как трудно в комплексных человеческих ситуациях определить, является привычка на самом деле функционально автономной или нет»¹.

Этот отрывок показывает нам, что S—/2-теоретики предпочитают по возможности отрицать функциональную автономию, объясняя то или иное явление в привычных для них понятиях S—R². К несчастью, эти понятия становятся чрезвычайно туманными, когда применяются к тому, что Миллер называет «комплексными человеческими ситуациями».

¹ Miller N. Е. Learnable drives and reward // Handbook of experimental psychology / Ed. by S. S. Stevens. N. Y.: Wiley, 1951. Ch. 13.

² _{Другие попытки приведены выше, в сноске 1 на с. 51.}

_{5 Зак. 1662}

₆₆

Тема 12. Психология мотивации

Давайте сделаем обзор нескольких релевантных квазимеханичес­ких соображений, которые могут быть нам полезны.

1. Замедленное у гашение, В процитированном выше отрывке Мил­ лер считает, что некоторые устойчивые приобретенные системы реально находятся на пути к угасанию. Так, маленький мальчик, который на­ учился любить рыбную ловлю потому, что эта деятельность связана с получением любви и внимания от отца, может какое-то время сохранять собственный интерес к рыбалке. Но, если этот интерес не подкрепляется вниманием отца, мальчик в конце концов утратит его. Если такое слу­ чится, то, конечно, мы должны будем сказать, что интерес мальчика к рыбалке не стал функционально автономным. Мы принимаем это, но хотим обратить внимание на множество случаев, где приобретенные ин­ тересы никогда не угасают.

В этой связи мы вспоминаем твердо установленный факт, что мо­тивы избегания, будучи однажды выученными, не поддаются угашению. Этот факт признают представители S—.R-теорий¹. Дается объяснение, что животное (или человек) «играет наверняка», никогда не позволяя себе повторно оказаться в том положении, в котором оно получило болезнен­ное повреждение (шок, ожог). «Обжегшийся на молоке — дует на воду». У всех нас есть обширный репертуар таких мотивов избегания, и нам нет нужды возвращаться к первому болезненному переживанию, чтобы под­держивать эти мотивы. Они длятся всю жизнь, не угасая.

Теперь давайте сделаем вывод. Если спустя какое-то время приоб­ретенный интерес исчезает (угасает), то мы имеем дело не со случаем функциональной автономии. Но многие случаи «отсроченного угасания» являются, по-видимому, постоянно отсроченными, и, следовательно, в них участвует функциональная автономия.

2. Самоподкрепляющийся контур. Обратная связь — привычный термин в современной неврологической теории. Он относится к тому фак­ ту, что исход ситуации (реакция) посылает обратные нервные импульсы в мозг. Эти обратные импульсы разряжаются на свободных нервных путях и, таким образом, служат поддержанию круговой (или слегка модифициро­ ванной) последовательности действия системы². В качестве элементарного примера такого рефлекторного кольца мы уже упоминали младенческий лепет и другие повторяющиеся последовательности действий.

Мы не знаем, насколько постоянной может быть такая система. Мы только можем сказать, что поддержание себя — это базовое неврологичес­кое свойство, лежащее в основании понятия функциональной автономии.

3. Частичное подкрепление. Было обнаружено, что деятельности, вознаграждаемые иногда, оказываются более стойкими к затуханию, чем

¹ См.: Solomon R. L.,Wynn L. С. Traumatic avoidance learning: the principles of anxiety conservation and partial irreversibility // Psychological Review. 1954. Vol. 61. P. 353-385.

² См. выше сноски 1 на с. 53 и 2 на с. 54, а также: Chang H. Т. The repetitive discharge of corticothalamic reverberating circuits // Journal of Neurophysiology. 1950. Vol. 13. P. 235-257.

Олпорт Г. Трансформация мотивов 67

д еятельности, вознаграждаемые всегда. В последнем случае прекращение подачи вознаграждения ведет к немедленной смерти деятельности.

Возьмем пример с животными. Голуби, которых кормят каждый раз, когда включается свет, очень скоро отвыкнут начинать клевать при включении све­та, если в течение какого-то времени не будут получать корм. Но если их иног­да кормят, а иногда нет, привычка сохраняется. Давая такое нерегулярное под­крепление, Ферстер и Скиннер обнаружили, что даже после того, как корм не дается, голуби клюют долго и пылко, в тысячах и тысячах попыток¹.

На уровне человека хороший пример являет азартная игра. Зако­ренелому игроку нужно выигрывать только время от времени. Его страсть поддерживается надеждой на выигрыш. Подобным же образом, фактор непредсказуемости улова может поддерживать рвение рыбака.

В случае с голубями мы видим, что «нерегулярное подкрепление» предотвращает затухание, но удовлетворение влечения еще явно присут­ствует. В случаях игры и рыбалки, с другой стороны, не удовлетворяются никакие известные элементарные влечения. Оказывается, что цели более привлекательны, если их иногда достигают, а иногда — нет. Этот элемент «риска», конечно, очевиден во многих интересах зрелого возраста. Таким образом, наша «азартная игра» на ход поведения может влиять на фор­мирование автономии.

4. Смесь нового и знакомого. Возможно, динамические эффекты час­тичного подкрепления могут быть частным случаем более общего принци­па, изложенного Хеббом. Этот автор указывает, что самоподдерживающие­ся интересы отражают озабоченность новым, когда оно смешано с уже зна­комым². Ученый зачарован новым в комбинации со знакомым; музыкант поглощен разбором новых и более сложных пьес в общих границах своих возможностей; ребенку нравится игрушка, соответствующая некоторым его ожиданиям, но не всем. Овладение искусством ходьбы — захватываю­щий мотив для ребенка пятнадцати месяцев, ибо он расширяет его способ­ности. Навыки, которыми уже овладели, лишены мотивационного характе­ра. Именно привычка в процессе ее становления (превращение нового в знакомое) обеспечивает нейрофизиологическую систему автономией.

Этот тип центрального мотивирующего состояния (хотя нам не известна его неврологическая природа) хорошо соответствует типу функ­циональной автономии, который мы называем «персеверация задания». Незавершенные задачи имеют свойство быть навязчиво принудительны­ми (заметим, что некоторые из них никогда не решаются). Исследовате­ли, ученые, искатели конечной религиозной истины ставят себе новые задачи внутри знакомых условий и преследуют свои цели до смерти. Мы

¹ См.: Ferster С. В., Skinner В. F. Schedules of reinforcement. N. Y.: Appleton-Century- Crofts, 1957.

² См.: Hebb D. O. The organization of behavior. N. Y.: Wiley, 1949. P. 224-231; см. также сноску 1 на с. 53.

₆₈

Тема 12. Психология мотивации

раньше обращались к одной разновидности предпочтения знакомого (ру­тине), которой отмечена значительная часть нашей мотивационной жиз­ни. Не отрицая этот динамизм, быть может, стоит принять поправку Хеб-ба: мотивирующий характер рутины значительно увеличивается, если она содержит в себе усложняющий стресс новизны.

5. Главенство фильтров высокого уровня. Общепринятый невроло­ гический принцип гласит, что организации более высокого уровня отби­ рают (отклоняют и пропускают) специфические реакции всех типов. Этот принцип сам по себе благоприятствует развитию функциональной авто­ номии.

Это можно проиллюстрировать так. Мы допускаем, что влечение голода присутствует у нас с рождения до смерти. Оно не является функционально автономным. Однако в ходе жизни у нас развилось много специфических пу­тей его канализации (мы будем есть эту пищу, но не ту), а также некоторые очень общие установки по отношению к чистоте, внешнему виду, качеству сво­его питания. У некоторых едоков развивается крайнее гурманство, у других — удивительно изысканный подход к еде. И теперь каждый раз при возникно­вении голода эти (явно приобретенные) стили активизируются и определенно контролируют и направляют манеру потребления пищи.

В вышеупомянутой критике функциональной автономии Миллер го­ворит о «генерализации» и «подкреплении высокого уровня». Нам кажет­ся уместным подумать об этих факторах как о «шлюзах», управляющих приобретением специфических привычек и реакций, а не как о подкрепле­нии конкретных влечений. Ошибка S—й-теории лежит в старомодном взгляде на нервную организацию как на сплетение множества специфичес­ких влечений и отдельных подкрепляемых привычек. Подобно тому, как физики перестали думать о природе как о сочетании единиц «сантиметр, грамм, секунда», так и современная нейропсихология поворачивается от подкрепляемых конкретных привычек к динамическому неврологическо­му полю, главенствующему над конкретными привычными реакциями.

В этой связи мы можем обратиться к генетической теории интеллек­та Пиаже. Этот автор утверждает, что в течение жизни развиваются новые «схемы» высшего порядка, которые и начинают контролировать наше мы­шление. Он справедливо утверждает, что более старые схемы остаются как бы «спящими» и часто могут быть использованы вновь. Временами мы «регрессируем» к ним. Но в норме мы предпочитаем работать с вновь при­обретенными системами, а не с их предшественниками¹.

6. Множественные механизмы. Сверхдетерминированность выжива­ ния — еще один принцип поведения млекопитающих: хороший способ адаптации поддерживается многими механизмами. Случись одному меха­ низму потерпеть неудачу, останется дюжина других, которые будут обеспе­ чивать тот же результат. Природа не кладет все яйца в одну корзину. Сле-

¹ См.: Piaget J. The psychology of intelligence. (Transl.) London: Routledge & Kegan Paul, 1950.

^{ОлпортГ. Трансформация мотивов 69}

д овательно, весьма возможно, что функциональная автономия может суще­ствовать благодаря и с помощью всех и каждого из тех принципов, на ко­торые мы обратили внимание, а также дополнительных принципов, к кото­рым мы теперь обратимся.

Философия роста: критический вопрос. Прежде чем продолжить наши попытки рассказать, «как образуется функциональная автономия», сделаем паузу и рассмотрим самый главный вопрос всей психологичес­кой теории: вопрос о природе человека.

Расхожая точка зрения говорит нам примерно следующее: человек — это животное, стремящееся к равновесию. Он состоит из очень многих не согласующихся между собой влечений. Каждое из них само по себе стре­мится к снижению напряжения. Когда обнаруживается некоторый конк­ретный способ успешного приспособления (т.е. когда действие вознаграж­дается), оно усваивается. Таким образом, человек есть сплетение подкреп­ленных способов реагирования.