Материал: Hrestomatia_2_2

Но мы замечаем, что на этом портрете человека отдельные сегмен­ты его существования изображены так, будто они самодостаточны. Мы говорим: «вознаграждается активность», а не «вознаграждается чело­век». Мы говорим: «удовлетворяется влечение», а не «удовлетворяется человек». Мы относимся к каждой системе как к отдельной и не рас­сматриваем функционирование жизни как целого.

Этот взгляд на человека мы назвали гомеостатической теорией¹. Понятие гомеостаза относится к поддержанию или восстановлению «ус­тойчивых состояний» в организме. Поддержание равновесия среди желез внутренней секреции, метаболических систем, биологических влечений и потребностей — это столь тонкое и высокое искусство, что Кеннон говорит о нем как о «мудрости тела»². Но в лучшем случае эта мудрость ведет к обслуживанию существующего порядка.

Многие психологи не видят в человеческой личности ничего сверх этого базового закона. Но сформулировавший его Кеннон не считал, что он объясняет все человеческое поведение. Он писал: «Наряду с суще­ственными потребностями, удовлетворяемыми с помощью гомеостаза, мо­жет существовать и тяга к бесценному несущественному»³.

Другими словами, в жизни человек хочет значительно большего, чем здоровое биологическое равновесие и удовлетворение влечений. Приходя домой с работы, усталый и голодный человек хочет пищи и отдыха. Но когда он подзаправился и восстановился, что тогда? Если он здоров, он хочет новой деятельности, обращается к своему хобби, читает увлекатель­ную книгу или выходит вечером в общество.

¹ См.: Stagner R Homeostasis as a unifying concept in personality theory // Psychological Review. 1951. Vol. 58. P. 5-17; Mowrer O.H. A cognitive theory of dynamics. Review of R.S. Woodworth «Dynamics of behavior» // Contemporary Psychology. 1959. Vol. 4. P. 129-133.

² См.: Cannon W. B. The wisdom of the body. N. Y.: Norton, 1932.

³ _{Ibidem. P. 323.}

₇₀

Тема 12. Психология мотивации

То, что Кеннон называет «бесценным несущественным» жизни — самая заметная черта человеческой личности, если только болезнь или полное отсутствие средств не сведут нас к чистому влечению, гомеоста-тичному, ищущему равновесия уровню существования. Не отрицая исти­ну гомеостаза, мы нуждаемся в жизненно важном дополнении к нему, если собираемся объяснить человеческую мотивацию.

Проприативные соображения. Возвращаясь к функциональной авто­номии, мы теперь готовы утверждать, что вдобавок к квазимеханическому рассмотрению, предложенному выше в качестве частичного объяснения, нам нужны по меньшей мере три дополнительных принципа, тесно связан­ных с проприативными функциями личности. Взятые вместе, они равно­сильны утверждению, что функциональная автономия образуется потому, что она является сущностью или сердцевиной целенаправленной природы человека.

1. Принцип организации уровня энергии. Рассмотрим человека, кото­ рый после хорошего обеда и отдыха оглядывается в поисках новых миров для завоевания. Подобно всем здоровым людям, он должен что-то делать со своей энергией. Если его рутинные мотивы (выживания и удовлетворе­ ния влечения) не поглощают все его силы, он будет вынужден «изобретать мотивы». Здоровая женщина, достигшая средних лет и больше не занятая заботой о детях, будет жадно искать, «чем заняться». Такая женщина бу­ дет чувствовать себя несчастной, пока у нее не появятся новые интересы — к политике, социальной службе, искусству, учебе или к каким-то подобным целям.

Эта линия мышления не объясняет, как возникает конкретный мо­тив, но она дает нам важный базовый план для теории приобретенных мотивов. Должны существовать мотивы, потребляющие доступную энер­гию человека. Если существующих мотивов недостаточно, развиваются новые. Если у бездельничающего подростка нет конструктивных интере­сов, занимающих его время, он легко переходит к бунту, вандализму или преступлению, чтобы дать выход своей энергии.

Мы говорим: природа человека такова, что новые мотивы должны вырастать в здоровой жизни в дополнение к гомеостатическим мотивам, которых явно недостаточно.

2. Принцип мастерства и компетентности. Здесь мы ссылаемся на обсуждение мотивационных теорий, постулирующих «изменяющиеся энер­ гии». Некоторые из них полагают, что базовым побуждением в жизни яв­ ляется мастерство («первичность поведения»), которое в разных возрастах принимает разные новые формы. С этим сходны принципы «компетентно­ сти» или «адекватности», а также «мотивы роста» и «самоактуализация». Короче говоря, многие теории личности убеждены, что движущая сила че­ ловеческой жизни лежит не столько в удовлетворении первичных влече­ ний и их производных, сколько в осуществлении трансакций сверх этого минимального уровня существования.

_{ОлпортГ. Трансформация мотивов 71}

П рослеживая развитие зрелых мотивов, Шарлотта Бюлер указывает на обычно встречаемую последовательность. Во-первых, новые и странные объек­ты вызывают тревогу (ребенок может быть напуган щелчком выключателя электрической лампы; взрослый может испытывать дезориентацию и тревогу в новом незнакомом городе). Однако вскоре приходит нормальное избавление от тревоги. Затем возникает «потребность знать и контролировать» новый и «опасный» объект или ситуацию. Наконец, наступает конструктивное его ис­пользование, позволяющее индивидууму расширить свой прежний диапазон компетентности и контроля. «Другими словами, индивид продвигается от сво­его приспособления к окружению к приспособлению окружения к себе»¹.

ч

Таким образом, ясно, что многие авторы отрицают «реактивную» точ­ку зрения на человека. У человека есть энергия для использования, проби­вающая путь за пределы потребности реагировать. Прежде всего, у него есть расширяющийся образ себя (концепция того, чем он хотел бы быть), и достижение этой цели во многом или даже в основном направляет его поведение.

3. Принцип проприатпивного структурирования. Концепция функ­циональной автономии не означает, что в зрелом паттерне каждый мо­тив автономен от любого другого; она также не означает, что мотивы раз­летаются как множество независимых движущих сил вне зависимости от структуры проприума. За исключением определенных изолированных персеверативных систем, функционально автономные мотивы являются высоко проприативными, т.е. прочно коренящимися в Я. По сути, они составляют значительную часть Я <...>.

Таким образом, важная часть нашего ответа на вопрос о том, как образуется функциональная автономия, состоит в том, что этого требует структура Я человека. Молодой человек намеревается стать врачом, че­ловеком мира, политиком или отшельником. Ни одна из этих амбиций не является врожденной. Все это приобретенные интересы. Мы утверж­даем, что они существуют сейчас не вследствие отдаленного подкрепле­ния. Скорее они существуют потому, что постепенно формирующемуся образу Я требуется именно этот конкретный мотивационный фокус.

Должны ли мы далее сказать, что именно существование Я объясня­ет функциональную автономию? Этот ответ опасен, так как он подразуме­вает, что мистический внутренний агент (душа) в конечном счете придает форму динамическим силам жизни. Мы уже высказали сильное неприя­тие сомнительной процедуры поиска объяснений в терминах отдельного Я.

Мы предпочитаем говорить, что сущностная природа человека та­кова, что подталкивает к относительной унификации жизни (никогда полностью не достигаемой). В этой тенденции к унификации мы можем распознать много центральных психологических черт. Среди них — по­иск человеком ответов на «трагическую триаду» проблем: страдание, вина, смерть. Мы видим также его усилия установить связь со своими

^{1 Buhler Ch. Maturation and motivation // Dialectica. 1951. Vol. 5. P. 312-361.}

₇₂

Тема 12. Психология мотивации

ближними и с миром в целом. Мы видим, что он пытается открыть свое особое место в мире, установить свою «идентичность». Как следствие это­го поиска (который и есть сама суть человеческой природы) мы отмеча­ем, что поведение человека в большой степени проактивно, интенциональ-но и уникально для него. В этот тотальный процесс включено чувство самости (образ Я). Однако порождает его не Я (как отдельный субъект). Самость есть отражение этого фундаментального процесса становления. С этой точки зрения функциональная автономия — это просто спо­соб утверждения, что мотивы человека меняются и развиваются в тече­ние жизни, потому что это заключено в природе человека. Только теоре­тикам, преданным реактивной, гомеостатической, квазизакрытой модели человека, оказывается трудно с этим согласиться.

^{Травматические трансформации}

Изменения мотивов обычно так постепенны, что нельзя сказать, где исчезает один и появляется другой. Любовь к музыке ради нее самой мо­жет лишь постепенно заменить прилежные занятия; религиозное стремле­ние может медленно развиться из религиозной рутины; забота о других может шаг за шагом сменять детский эгоцентризм. Изменения могут дей­ствовать так же постепенно, как прилив, поднимающий сидящее на мели судно, пока вдруг оно не окажется на плаву.

Но некоторые трансформации происходят внезапно и имеют дале­ко идущие последствия. Жизнь может быть перевернута одним решаю­щим событием: обращение святого Павла или Толстого, итальянское пу­тешествие Гёте, заражение Ницше от проститутки. Такие травматические трансформации составляют особый пример функциональной автономии.

Травматические изменения могут относиться либо к персевератив-ному типу функциональной автономии, либо к проприативному типу. Рассмотрим вкратце оба типа.

Персеверативные травмы. Мы отметили, что мотивы избегания ни­когда не угасают. Обжегшийся ребенок боится огня навсегда. Если страх необычайно глубок и навязчив, мы говорим о фобии. У многих людей есть иррациональные, но неискоренимые страхи такого типа.

Ребенка младше трех лет так ужаснул несущийся локомотив, когда он не­надолго отдалился от матери, что над всей его жизнью господствовал страх потери безопасности. Став взрослым, он мог отдаляться от своего дома не боль­ше чем на несколько кварталов. С возрастом ситуация ухудшалась. В конце концов этот страдалец (он работал учителем) был вынужден проводить заня­тия со студентами колледжа у себя дома¹.

¹ См.: Leonard W. Е. The locomotive God. N. Y.: Appleton-Century-Crofts, 1927. Эта автобиография отличается литературными достоинствами и психологической привлека­тельностью. О персеверативных неврозах у животных см.: Masserman J. H. Behavior and neurosis. Chicago: Univ. of Chicago Press, 1943.

^{ОлпортГ. Трансформация мотивов 73}

Дэвид Леви, детский психиатр, пишет, что «отягощенные тревогой события, согласно моим записям, часто происходят в течение первых двух лет жизни»¹. Дети, которые еще не могут понимать или контролировать свое окружение, находятся во власти пугающих событий. Хирургическая операция, случаи, когда дети «теряются» на улице города, грозовые мол­нии, необдуманные отвергающие действия со стороны родителей, переезд в новое окружение, смерть в семье — все эти и другие специфические события могут раз и навсегда устанавливать фобические тенденции, воз­можно, с любопытными ритуалами безопасности со стороны ребенка. И эти системы могут продолжать существовать годами, иногда всю жизнь. Некоторые психиатры (например, О. Ранк) утверждали, что травма рож­дения — это катастрофическое событие, которое, вероятно, оставляет по­стоянный шрам на каждом смертном. Можно, однако, усомниться, обла­дает ли нервная система при рождении достаточной зрелостью, чтобы надолго запечатлеть событие рождения.

Как бы то ни было, разумно согласиться с Леви в том, что в довербаль-ный период жизни ребенок особенно чувствителен к потрясениям, которые он не может ни понять, ни обсудить, ни рационально пережить. Появление нового малыша с вытекающим отсюда чувством ревности, раннее пережи­вание тяжелой утраты или переход в приемную семью — это все готовые поводы для травматических переживаний.

Когда в возрасте примерно шести лет ребенок покидает домашнее убежище и попадает в обстановку школы и площадки для игр, его ждут новые переживания по поводу собственных неудач и насмешек окруже­ния. Особенно может страдать от беспощадных насмешек других детей хромой ребенок или ребенок с каким-то заметным шрамом (или принад­лежащий к группе меньшинств). Такие травмы имеют длительное влия­ние. Чувствительный ребенок может расти постоянно больным, или у него возникает чувство неполноценности, которое продолжается всю жизнь, даже если он достигает в последующие годы оглушительного успеха. Это все примеры «персеверативной функциональной автономии», вызванной острыми «психологическими ранами», причиненными определенными,

^{поддающимися датировке событиями.}

В жизни американского мальчика особенно важен пубертатный период, когда он должен начать двигаться по восходящей лестнице воз­мужания. Он должен преодолеть критический «барьер маменькиного сынка». Быть может, драка на кулаках, состязание по ходьбе, взрослая стрижка или какой-то отважный поступок помогут ему достичь цели. Если это произойдет, то перед ним откроется жизнь «нормального маль­чика». Если барьер не был успешно преодолен, может произойти ради­кальное изменение в жизни, начнут развиваться новые виды компенса­ции, новый образ Я.

¹ Levy D. M. On evaluating the «specific event» as a source of anxiety // Anxiety / Ed. by P. H. Hock, J. Zubin. N. Y.: Grune & Stratton, l<)50.

₇₄