Материал: I_Busygina_M_Filippov_-_Politicheskaya_moderni
Глава 3 . Бизнес, общество, государство: никто не хочет перемен?
стремление проводить реформы, и мы можем повторить вслед за Игорем Буниным: «…успех преобразований зависит от наличия у власти политической воли»43. Или, по образному выражению Евгения Гонтмахера, «Путин и Медведев должны сами себе вырезать аппендикс, без наркоза… Эти два человека держат два ключа от начала модернизации. Они должны быть вставлены и запущены. И нужно сделать так всем вместе, чтобы Медведев и Путин почувствовали, что они, начав эту модернизацию, ничего не потеряют»44. Иными словами,
нужно так модернизировать политическую систему, чтобы руководство не просто не проиграло, но и лично выиграло. Вопрос в том, как это сделать.
Здесь нам представляется крайне важным подчеркнуть, что проблема принципиально не решается путем избрания (назначения) хороших, честных лидеров. Это наглядно продемонстрировали еще 1990-е. Вот мнение Георгия Сатарова, президента Регионального общественного фонда ИНДЕМ: «Двадцать лет назад мы полагали, что надо просто пересесть из неправильного поезда
вправильный, с правильным машинистом»45. Но, во-первых, новым, «хорошим» политикам – «правильным машинистам» – просто неоткуда взяться
всколько-нибудь значительном количестве. Во-вторых, если политическая система награждает тех, кто играет по ее правилам, то неизбежно самые честные политики, если только они желают оставаться у власти, будут вынуждены адаптироваться к условиям системы. В-третьих, и это самое важное, России необходима политическая система, устойчивая к смене политического курса, к смене политических лидеров. Политическая система должна быть такой, чтобы позволять государству брать на себя долгосрочные «добросовестные» обязательства – credible commitment. Инвесторы должны быть уверены, что государство будет выполнять свои обещания.
Что задает политическую волю к реформам?
Как возникают благоприятные для решения задач развития комбинации фак-
торов и институтов? Сегодня исследователи склоняются к тому, что политики
сделают «правильный» институциональный выбор только в том случае, если они действуют в условиях чрезвычайных ограничений. В нормальных же, обычных условиях политические стимулы не подвигнут политиков ни к выдвижению целей больших экономических преобразований, ни к созданию механизмов, посредством которых политики (принципалы) могли бы наблюдать и контролировать чиновников (агентов), решающих связанные с достижением этих больших целей задачи. Вывод таков: должны сложиться особые ограниче ния, которые затрудняют сохранение статус-кво для политиков, а также стиму
43Бунин И. Успех преобразований зависит от наличия у власти политической воли. URL: http://www.politcom.ru/article.php?id=10146
44Гонтмахер Е. Реальное время // Финам.FM. 2012. 18 июля.
45Сатаров Г. Политические реформы: создание нового государства или видоизменение старого? URL: http://www.liberal.ru/articles/5070
65
и. бусыгина, м. филиппов. Политическая модернизация государства в России
лы, которые заставят их строить новые институты для достижения цели экономической трансформации.
На примере сравнительно-исторического анализа семи стран СевероВосточной и Юго-Восточной Азии Р. Донер, Б. Ритчи и Д. Слейтер показали, что политические элиты будут строить такие институты только в том случае, если они находятся «под дулом трех различных орудий» одновременно. Что это за
«орудия»? Во-первых, жесткие бюджетные ограничения при отсутствии легко
извлекаемых источников доходов; во-вторых, серьезные угрозы безопасности и, в-третьих, большая вероятность того, что любое ухудшение жизненных стандартов населения вызовет неуправляемый массовый протест. При этом внешняя угроза должна быть по-настоящему серьезной – авторы имеют в виду такие ситуации, когда внешние силы реально угрожают не только захватить часть территории страны, но и вообще покончить с данным государством как с суверенным политическим субъектом. Такие условия и отражают суть «системной уязвимости», которая стимулировала элиты Южной Кореи, Тайваня и Сингапура решать проблемы обязательств, координировать действия государственных и частных акторов и решать стратегические экономические задачи46.
Таким образом, если бы политические лидеры не стояли перед лицом всех трех «орудий» одновременно, рискуя потерять всё, они бы пошли менее слож-
ным путем, чтобы остаться у власти. Такие лидеры, как Пак Чжун Хе в Южной
Корее, Ли Куань Ю в Сингапуре и Чан Кай Ши на Тайване, возглавили процесс трансформации своих государств потому, что были более жестко связаны огра ничениями, а вовсе не потому, что были более талантливы или имели более
«добрые намерения» по сравнению с их коллегами в других государствах раз-
вивающегося мира.
В отсутствие источников доходов элитам этих стран пришлось согласиться на создание и признание правил игры (институтов), необходимых для экономической модернизации. Только так можно было ответить на внешние вызовы, не создавая условий для неконтролируемых протестов населения. Вряд ли эти государства пошли по такому пути развития в силу того, что на элиты оказывалось давление со стороны населения, – политические режимы здесь носили явно авторитарный характер. Однако, хотя многие социальные группы во всех трех государствах были подчинены верховной элите политически или даже подвергались жестким политическим репрессиям, они не игнорировались экономически: население всегда получало компенсации за политическую маргинализацию. Беда в том, что если у государства имеются доходы от природных ресурсов или же другие формы ренты, как у России, то компенсировать населению все что угодно можно и не вкладываясь в развитие экономики.
Получается, что модернизационные стратегии, предусматривающие необ-
46См.: Doner R. F., Ritchie B. K., Slater D. Systemic Vulnerability and the Origins of Developmental States: Northeast and Southeast Asia in Comparative Perspective // International Organization. 2005. N 59. Р. 327−361.
66
Глава 3 . Бизнес, общество, государство: никто не хочет перемен?
ходимые для их реализации реформы, могут появиться в России в результате соглашений (пактов) между конфликтовавшими ранее элитными группами в том случае, если возникнут условия и стимулы для такого сотрудничества. Какими же могут быть эти условия и стимулы в России и как новые элитные ко-
алиции могут нарушить существующее разделение власти? Тем более при сохранении возможности еще долгие годы решать любые проблемы, используя
доходы от природных ресурсов?
В целом сравнительные исследования свидетельствуют о том, что только интенсивная и прямая внешняя угроза может «гальванизировать» российские элиты и побудить их к созданию коалиций для реформ. Очень многие зарубежные исследователи рассматривают внешнюю угрозу как необходимое условие для развития государства при различной степени надежности обязательств элиты в отношении развития47. С этими выводами согласны и российские ученые: «…без серьезных угроз своему положению, власти и богатству (а нередко свободе и жизни) в виде грядущих экономических потрясений, войн, восстаний и массовых акций протеста она не готова менять мотивацию и что-либо перестраивать в сложившейся и вполне устраивающей ее системе государст венно-общественного устройства. Лишь надвигающиеся опасности потери власти и личного благополучия, пробуждающие инстинкты собственного выживания, способны подвигнуть представителей правящей элиты к модернизации страны. Именно в самосохранении состоит главная мотивация элиты»48.
Поможет ли кризис?
Согласно Владимиру Мау, основными компонентами экономической политики
современной России являются обеспечение политической и социальной стабильности как условие sine qua non и постепенное повышение роли государства как источника этой стабильности49. Соответственно, Мау приходит к следующим выводам: «в России на модернизацию нет спроса»50 и спасти Россию может только «тяжелый кризис с решительным и безвозвратным падением цен на нефть и газ»51. Алексей Кудрин также считает, что кризис создает условия для модернизации52. Герман Греф, выступая в апреле 2010 года на
XI Международной научной конференции НИУ ВШЭ по проблемам развития
экономики и общества и процитировав известные слова Шумпетера о кризисе
47См., например: Doner R. F. et al. Op. cit.
48Модернизация России как условие ее успешного развития в XXI веке. С. 15.
49См.: Мау В. Новая модель социально-экономического развития России: подходы к проблеме. Документ экспертной группы по обновлению Стратегии-2020 «Новая модель экономического роста. Обеспечение макроэкономической и социальной стабильности» от 25 февраля 2011 года. URL: http://www.gosbook.ru/node/16864
50URL: http://www.kasparov.ru/material.php?id=4BFE6694F34BF
51URL: http://www.rosbalt.ru/2010/05/26/740108.html
52См.: Кудрин: кризис способствует модернизации экономики. URL: http://www.sbrf.ru/ common/img/uploaded/sbjr/10-05/060-062.pdf
67
и. бусыгина, м. филиппов. Политическая модернизация государства в России
как «времени креативного разрушения», заявил, что «кризис, который мы наблюдали последние полтора года, оказал очень благоприятное воздействие на мировую и российскую экономику, в различных секторах мы видим существенное оздоровление»53. В качестве примеров «оздоровления» и успешной модернизации Греф привел предприятия металлургического комплекса и банковский сектор, где, по его мнению, прекрасно выполняется важнейшее условие модернизации – высокий уровень конкуренции.
Будучи оптимистами, мы считаем, что ситуацию можно изменить не только дождавшись обрушения страны в тяжелый кризис, но и путем стратегической модификации политических стимулов. Именно политическая модернизация должна создать политическую систему, способную преодолевать сопротивление тех, кто выигрывает от текущей экономической и политической ситуации (так называемых текущих победителей). Напротив, если существующая политическая система будет оставаться неспособной препятствовать блокированию модернизационных изменений теми, кто предпочитает статус-кво, нас ожидает стагнация.
Таким образом, в настоящее время внутреннего запроса на политическую модернизацию со стороны государства мы не обнаруживаем – присутствует лишь понимание отставания России и связанных с этим внешних угроз, на которые политическое руководство пытается дать ответ в рамках существующей государственной модели. Однако вызовы извне должны быть дополнены конструктивным политическим давлением изнутри, чтобы для руководства страны модернизация и инновации стали выгодны политически. Упрощенно гово-
ря, должна возникнуть ситуация, при которой политики вознаграждаются воз-
можностью оставаться у власти в обмен на успех адаптации страны к новым вызовам. Только тогда политические и экономические элиты будут мотивированы создать новую модель государства и новые формы отношения государства и бизнеса. А пока разработчики проекта «Стратегия-2020» констатируют: «Плохой бизнес-климат обусловлен отсутствием у чиновников и у ведомств стимулов к тому, чтобы решать проблемы бизнеса и создавать условия для экономического развития»54. Повторим, что при существующей в стране политической системе такие стимулы появиться не могут.
53Греф Г. Выступление на Х Международной научной конференции по проблемам развития экономики и общества 8 апреля 2010 года. Москва, НИУ ВШЭ.
URL: http://www.hse.ru/ru/news/7019414.html
54Яковлев А.А. Что государство может сделать для поддержки успешных средних компаний : Тезисы выступления на Втором конгрессе «газелей».
URL: https://www.hse.ru/data/2011/05/30/1212649628/Tezisu_A_Yakovlev_May_2011.pdf
Глава 4
Вызовы глобализации для России как великой державы
(Россия) становится все менее значимой и с точки зрения ее политической силы, и с точки зрения привлекательности ее рынка.
Нуриэль Рубини, Иан Бреммер. Май 2012 года1
Если российская экономика и политическая система страны и в самом деле оказались в «плохом» устойчивом состоянии (эквилибриуме), то изменить ситуацию могут только внешние по отношению к системным игрокам воздействия (угрозы, толчки или кризисы). Это означает, что стимулы для модернизации задаются извне – необходимостью реагировать на внешние вызовы. Мы считаем, что для российских элит в качестве такого рода значимой внешней угрозы может выступить осознание необходимости реагировать на вызовы глобализации для сохранения и поддержания статуса великой державы. Между тем российские элиты до сих пор пребывают в убеждении (и демонстрируют это убеждение своими действиями на внешней арене), что статус великой державы обеспечен России априори – самим набором тех исключительных качеств, которыми обладает страна.
В современной мировой системе суверенное государство может быть великой державой в области ядерного оружия или природных ресурсов, но не являться таковой в области обычных вооружений, экономики и высоких технологий. Как заметил А.В. Торкунов, «не стоит толковать идею многополярности упрощенно. Пора преодолеть сам тип внешнеполитического мышления в плоскости как бы одной “шахматной доски” (или хуже – одного “бильярдного стола”). Новая множественность мировых полюсов – не то же самое, что битва более двух “ферзей” в одной международной игре. Сама “игра” идет в разных измерениях: экономическом, военно-стратегическом, геополитическом, дипломатическом, культурноидеологическом, коммуникационном и т.д. И в каждой такой“плоскости”– свои ведущие“игроки» свои правила и закономерности»2.
Важно понимать (и это имеет непосредственное отношение к российской ситуации), что статус великой державы никогда не базировался исключитель-
1Цит. по: http://mn.ru/oped/20120604/319732691.html. В оригинале: «…it is becoming increasingly less relevant – as a political power or as an attractive emerging market» (http://www.ft.com/intl/cms/s/0/b9cb5870-a975-11e1-9772-00144feabdc0.html).
2Современные международные отношения : учебник / ред. А. Торкунов. М. : РОССПЭН, 1999. С. 5−6.
69