Материал: I_Busygina_M_Filippov_-_Politicheskaya_moderni

и. бусыгина, м. филиппов. Политическая модернизация государства в России

тельной для выстраивания таких альянсов. Признавая важность структурных факторов (географических, военных, экономических, религиозных и т.д.) и подчеркивая их стабильность, следует обратить внимание на то, чтó может быть модифицировано в краткосрочной и среднесрочной перспективе.

Внешняя стратегия Кремля и механизмы ее реализации

Сегодня руководство России не только полностью отвергает путь, определяемый приверженностью к западным демократическим ценностям, но и фактически сомневается в самом существовании этих ценностей27. Так, по мнению Вячеслава Морозова, в Европейском союзе критическое самовосприятие трансформировалось в чувство превосходства по отношению к государствамсоседям и эта новая идентичность ЕС принципиально противоречит идентичности российской. По существу, Россия готова предложить собственную версию «Европейской идеи», неправомерно «монополизированной» Евро­ союзом28. Что же касается отношений с государствами постсоветского региона, то здесь российское руководство все чаще действует в конфликтной манере, рассматривая при этом возможные взаимодействия с ЕС на этом пространстве только как «игру с нулевой суммой»29.

Как можно объяснить подобное поведение? Дмитрий Тренин доказывает,

что незаконченный характер процессов демократизации в России является одним из важнейших ограничителей с точки зрения признания Западом интересов России в мире, поскольку основой для признания может быть только качество политических, экономических и социальных институтов и степень их «демократичности»30. По словам Дмитрия Фурмана, «холодная война», которая, по сути, продолжается, но в измененной форме, закончится только в том случае, если Россия перейдет от демократии управляемой к демократии реальной: «Если изменится структура нашего общества, тогда и вся система наших национальных интересов изменится также»31.

Сегодня Кремль оказывается в ситуации, когда он вынужден сочетать политическое дистанцирование от Запада с экономической открытостью. Так, Селесте Валландер утверждает, что Кремль одновременно сталкивается с проблемами и большей экономической зависимости, и большей уязвимости по отношению

27См.: Roberts C. A. Russia and the European Union: The Sources аnd Limits Of "Special Relationships" / Army War College Strategic Studies Institute. Carlisle Barracks, PA, 2007.

28См.: Morozov V. Europe: Orientation in Time and Space // Russia in Global Politics. 2008. N 3.

29См.: Mankoff J. Russian Foreign Policy: The Return оf Great Power Politics. Lanham : Rowman & Littlefield, 2009; Krastev I. The Crisis of the Post-Cold War European Order: What to Do About Russia’s Newfound Taste for Confrontation with the West. Washington, D.C. :

The German Marshall Fund of the United States, 2008.

30См.: Тренин Д. Одиночное плавание. М. : Московский Центр Карнеги, 2009.

31Furman D. A Silent Cold War // Russia in Global Affairs. 2006. Vol. 4, N 2. P. 68−74, 73.

80

Глава 4. Вызовы глобализации для России как великой державы

к внешнему влиянию32. Невозможно ни «оборвать» информационные потоки, ни наложить запрет на развитие и распространение информационных технологий, поскольку это приведет к коллапсу экономической интеграции, а значит, «ребенок будет выплеснут вместе с водой». «Дилемма Кремля состоит в том, что логика его внутренней политико-экономической системы требует изоляции, однако задача сохранения власти требует богатства (т.е. ренты), создаваемого участием в глобализации, а это противоречит самой системе»33.

Развивая аргумент Валландер, мы указываем на механизм, с помощью которого российский политический истеблишмент пытается решить эту дилемму, по крайней мере временно. Не прибегая к информационной изоляции, Кремлю удалось довольно эффективно отграничить внутреннюю политику от «вредоносных» внешних влияний. Этот механизм объединяет открытость по отношению к Западу с эффективной дискредитацией всех западных «голосов» посредством создания виртуального конфликта с Западом за «третью» территорию – постсоветское пространство. А когда этого удается достичь, в глазах предубежденной российской аудитории Запад предстает актором, позиции которого скомпрометированы и информация от которого хотя и поступает (и режим этому не препятствует), однако «читается» российской аудиторией как субъективная, недостоверная и изначально недоброжелательная по отношению к России.

Отношения Россия – ЕС как тест для российского внешнеполитического выбора

Говоря о выборе Россией внешней стратегии в отношениях с Западом, невозможно не задаться весьма значимым вопросом: почему сотрудничество между Россией и Европейским союзом остается столь ограниченным во многих сфе-

рах,представляющихвзаимныйинтерес?Важностьэтоговопросаопределяется прежде всего крайне высокой степенью экономической взаимозависимости, которая отличает эти отношения. Ограниченность же сотрудничества относится в первую очередь к политике в отношении постсоветского региона. Как правило, постсоветское пространство обсуждается в контексте либо российских амбиций, либо как поле конкурентной борьбы между США, ЕС, Китаем

иРоссией34. Нам же ситуация, связывающая Россию, Евросоюз и постсоветский регион, представляется несколько сложнее.

Действительно, до совсем недавнего времени отношения между Россией

иЕвросоюзом складывались парадоксальным образом: в то время как зависимость от торговли друг с другом неуклонно росла с обеих сторон, сотрудничество в политической сфере не только не развивалось, но даже ухудшалось. Мы

32См.: Wallander C. Russian Transimperialism and Its Implications // The Washington Quarterly. 2007. Vol. 30, N 2. P. 107−122.

33Ibid. P. 115.

34См.: Mankoff J. Russian Foreign Policy...

81

и. бусыгина, м. филиппов. Политическая модернизация государства в России

связываем динамику отношений Россия – ЕС с эффектом высоких цен на энергоносители и растущей важностью торговли ими (в первую очередь речь идет о торговле природным газом). Особый характер торговых отношений существенным образом влияет на происходящее внутри нашей страны. Во-первых, высокая доля доходов от экспорта природных ресурсов создает неверные сти­ мулы для экономического развития, роста, формирования политической системы и, возможно, внешней политики. Во-вторых, мы утверждаем, что российская политическая элита успешно использует ухудшение отношений России с Евросоюзом как механизм для поддержания гибридного режима внутри страны и при этом одновременно извлекает выгоду из экономической кооперации с Западом. Действительно, у российского руководства имеются внутренние политические стимулы для поддержания определенного уровня политического конфликта с ЕС и многими государствами постсоветского региона. Более того, эти стимулы парадоксальным образом обусловлены именно важностью для России сотрудничества и открытости в других вопросах. Нарастание конфликтности в отношениях с некоторыми постсоветскими государствами помогает российскому руководству поддерживать «виртуальный конфликт» с Западом в отношении постсоветского региона. В свою очередь, этот «виртуальный конфликт» позволяет изолировать внутреннюю политику от международного влияния, причем, что важно, без экономической и информационной изоляции. Наличие «конфликта» дает возможность совместить открытость в отношении Запада, важную для поддержания рыночной экономики, с игнорированием любой критики со стороны Запада, угрожающей стабильности российской гибридной политической системы с ее ограниченной конкуренцией и отсутствием стабильных институтов35. При этом следует отметить, что торговля энергоносителями в силу постоянного спроса на них ничуть не страдает от наличия «виртуального конфликта».

Нам крайне важно указать на то, что в случае России высокие доходы от экспорта ресурсов создают неверные стимулы не только для ее внутреннего экономического и политического развития («ресурсное проклятие»), но и для ее внешней политики. Действительно, в 2000-е годы, с ростом цен на энергоносители, отношения Россия – ЕС демонстрировали все увеличивающееся расхождение между экономической и политической сферами: с ростом зависимости стран Евросоюза от поставок из России политические отношения неуклонно ухудшались. Более того, наиболее существенная линия напряжения между ЕСиРоссиейпролеглаименновсфереэнергетическойбезопасности.Репутация России в Европе как надежного поставщика энергоресурсов фактически была «заработана» не Россией периода президентства Путина, но сотрудничеством европейских государств с Советским Союзом и Россией 1990-х годов. И эта ре-

35См.: Treisman D. The Return: Russia's Journey from Gorbachev to Medvedev. N.Y. : Simon & Schuster, 2011.

82

Глава 4. Вызовы глобализации для России как великой державы

путация была если не уничтожена, то серьезнейшим образом подмочена серией «энергетических войн» между Россией и рядом постсоветских государств, хотя некоторые эксперты и утверждают, что подобная тактика использовалась Россией «исключительно внутри пространства СНГ», и поставки энергоносителей в Европу никогда не подвергались намеренным ограничениям36.

Сказанное как будто приводит нас к выводу, что сокращение цен на энергоносители автоматически должно привести к «нормализации» России и ее отношений с зарубежьем. Однако наша аргументация указывает на другую вероятность. Поскольку задача «разведения» внутренней и внешней политики остается движущей силой для формирования внешних отношений России и – более того – важность ее даже возрастет в случае возрастания экономических проблем для населения страны, можно ожидать, что сокращение прибылей от внешней торговли, скорее всего, стимулирует Кремль к проведению еще более рискованной политики и дальнейшей изоляции России от мирового сообщества. Так что рассчитывать на падение цен как на лекарство, которое будет действовать автоматически в «правильную» сторону, не приходится. Слишком легкий путь.

Обратим внимание на то, что российское руководство проводит политику «разведения» не только в отношении своей внутренней и внешней политики. Подобный же подход реализуется при «разведении» политики России в отношении Евросоюза в целом, с одной стороны, и его отдельных государствчленов – с другой (речь, таким образом, идет о многосторонних и двусторонних отношениях). И особенно облегчает успешную реализацию такого диффе-

ренцированного подхода «освобождение» российского руководства от идео-

логических ограничений (норм, ценностей) и – при успешном «разведении» – прессинга со стороны общественного мнения. Таким образом, Кремль имеет возможность проводить диаметрально различающиеся политики в разных векторах и измерениях европейских отношений, не испытывая практически никакого давления со стороны внутренней аудитории.

Есть все основания ожидать, что отношения между Россией и Евросоюзом в целом сохранят напряженный характер и в обозримом будущем; политики с обеих сторон не видят больших выгод от поиска компромиссов. Напротив, как в России, так и в ЕС они могут использовать продолжающуюся напряженность в отношениях в качестве механизма для достижения внутреннего (внутри России и внутри ЕС) согласия при возможных трансформациях своих политических систем.

Торговля энергоресурсами со странами Евросоюза критически важна для российской экономики, и, в принципе, решение даже чисто экономических задач требует продвижения отношений сотрудничества как с институтами ЕС,

36Cм.: Póti L. Evolving Russian Foreign and Security Policy: Interpreting the Putin-Doctrine // Acta Slavica Iaponica. 2008. N 25. P. 29−42.

83

и. бусыгина, м. филиппов. Политическая модернизация государства в России

так и с большинством стран-членов. Однако стремление совместить решение геополитических задач с достижением соответствующих целей в области внутренней политики подталкивает российское руководство к тому, чтобы продолжать «выискивать» поводы для конфликтов с ЕС, США и рядом постсоветских государств. Эти конфликты помогают Кремлю легитимировать свои авторитарные действия и намерения во внутренней политике, в то время как продолжающееся сотрудничество позволяет извлекать выгоды от продажи ресурсов на Запад по высокой цене.

Иными словами, Россия являет собой пример того, как в силу внутриполитических причин основные игроки ведут риторические или виртуальные битвы с многочисленными внешними партнерами, однако результат этих действий рассчитан прежде всего на свою, внутреннюю, российскую аудиторию. В виртуальных конфликтах бои разворачиваются на контролируемых государством телевизионных каналах, где политики и журналисты соревнуются в представлении аудитории наиболее живого и достоверного образа «Великой России», окруженной недоброжелателями и страдающей от предвзятых западных СМИ37. Не забудем указать и на то, что зависимость европейских стран от российских поставок энергоресурсов слишком часто подается как зависимость односторонняя: Европе никуда не деться от России, поскольку две трети российского экспорта по этим статьям направлено именно на территорию ЕС. Между тем Россию и Евросоюз связывают отношения не односторонней, а двусторонней зависимости: у России просто нет иных рыночных возможностей для продажи своего природного газа, и она вынуждена полагаться на евро-

пейский спрос. Более того, рыночные цены на газ, которые европейские по-

требители платят России, гораздо выше тех, на которые она могла бы рассчитывать на любых других потенциальных рынках.

Выше мы уже упоминали о том, что не только Россия, но и Евросоюз использует российскую внешнеполитическую линию для собственной внутренней консолидации. Так что с точки зрения дальнейшего развития отношений между Россией и ЕС весьма примечательно и печально то, что российская внутренняя политическая риторика и «твердая линия» в отношениях на постсоветском пространстве делают Россию реальным кандидатом на роль консолидирующей государства ЕС общей угрозы. Россия постоянно демонстрирует себя как слишком большая и слишком непредсказуемая страна.

Что же касается Европейского союза, то, невзирая на весьма впечатляющие успехи экономической интеграции, принципы, формы и ограничения интеграции политической и внешнеполитической вызывают продолжительные и го-

37См.: Balmaceda M. M. Energy dependency, Politics and Corruption in the Former Soviet Union: Russia's Power, Oligarchs' Profits and Ukraine's Missing Energy Policy, 1995−2006. L. : Routledge, 2008; Godzimirski J. Energy Security and the Politics of Identity / G. Fermann (еd.) // Political Economy of Energy in Europe: Forces of Integration and Fragmentation. Berlin : Berliner Wissenschafts Verlag, 2009. Р. 173−206.

84