Материал: Islamskaya_mysl
Х. ХАНАФИ НАША ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ ПОЗИЦИЯ |
541 |
питание, национальную историю и преодолеем апории культуры и поли- тики, науки и государства, исследователя и гражданина35.
О ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
Позиция, высказанная нами по отношению к древнему наследию и за- паднойкультуре, естьпозицияцивилизационная. Онаочерчиваетпределы источника наших познаний — будь то рецепции прошлого или настояще- го, своего или чужого. Но наша связь с древним наследием основана на древних же реалиях, тогда как западное наследие возвращает нас к исто- рии [Европы] и к ее естественной среде, отдельные элементы которых со- ответствуют нашему настоящему. Действительность есть ядро цивилиза- ции, из которого последняя произошла и к которому вернется.
Понять и западную, и местную культуру — значит понять такую со- временность, которая деконструирует первую и конструирует вторую. Мы часто говорим о возвращении наших университетов или нашей культуры к действительности; но при этом мы решительно ничего для этого не де- лаем. Слова так и остаются программами неосуществленных исследова- ний. Дихотомия Запада и Востока пребывает вне действительности — это всего-навсего сведения, почерпнутые из пожелтевших или белоснежных страниц и оторванные от поглощенного тяготами времени читателя. Сле- довательно, нам не обойтись без анализа требований сегодняшнего дня и его недугов, нам придется создавать новый, реалистический ватерпас, используя который, мы сумеем отстроить новое наследие и заимствовать или приспособить достижения западной цивилизации. Для того чтобы на- учиться творить, недостаточно воспламенеть желанием [Демиурга] или красноречием ритора: [для этого] необходимо изучить жизнь, перевести ее, если угодно, на язык сухих цифр и подчинить ее острому взору мысли. Подобного рода предприятие — поистине философский проект, способ- ствующий проникновению за крепостной вал теории.
Анализ действительности, ее требований и составляющих элементов должен достичь следующих результатов.
Во-первых, мы обязаны освободить нашу землю от внешней оккупа- ции. Оккупация — первейшая проблема нашего национального сознания, которой мы занимаемся денно и нощно, это лавина агрессии, которой мы безуспешно пытаемся противостать. Оккупацию обсуждают СМИ, ею правители обороняют свои высокие кресла, борьбе с ней посвящают себя
35 См. нашу работу «L’Exégèse de la phénoménologie» (Каир, 1977).
542 |
V. НАСЛЕДИЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ |
оппозиционные партии; этот нарыв сеет горечь в душах масс и даже под- водит иных граждан к черте суицида. Мы должны признать, что [размыш- ление об отчизне] известно древним мудрецам, нашим и западным, тем болеечтоАллахпризнаетсяКораном«Богомземли», природаобъявляется философаминачаломтеологии, истинаопределяетсясуфиямикактварная, а [в высшей степени прикладной] шариат блюдет возвышенные смыслы Откровения. Наша реформа поднялась против иностранных захватчиков и внутренних феодалов36, наша поэзия, [потрясенная] сионизмом, пишет о земле37, наши музыканты основывают ВИА «Земля»38… О том же самом говорит Запад: Фихте оставляет философию Канта и строит Абсолютное Я для того, чтобы освободить Германию от орд Наполеона и даровать своему народу счастье освобождения — освобождения земли и самости. (Разумеется, это стремление неслучайно, коль скоро человек гонится за своим идеалом, а государственная политика ополчается против социаль- ной и экономической свободы.) Словом, изучая проблему «Бог и земля»
ивспоминая об учении антропоморфизма о субстанциальности Аллаха, мы вернем старое наследие к современным реалиям; излагая в аудитории учение Фихте, мы привязываем учеников не только к учителю, но и к на- стоящему уммы, к ее действительности39.
Во-вторых, мы должны перераспределить богатства [нации] и поло- жить конец социальному неравенству, — иначе говоря, сделать то, о чем мы суесловим на всех без исключения публичных встречах. Наша нация знакома и с ужасающей нищетой, и со сказочным богатством; кто-то из нас устраивает пиры, а кто-то — умирает от голода, кто-то живет во двор- цах, а кто-то — на кладбищах. Наши мыслители пишут о социальном рас- слоении, из-за него же гремят арабские революции, силящиеся провести в жизнь земельные реформы, проекты по национализации и обновлен- ные законы о труде. Ради [защиты бедных] созданы наши марксистские
исоциалистические партии, ради этой благородной цели десятки человек простились с жизнью, а сотни — со свободой. Даже богословы — и те в обсуждении всеобщности Откровения критикуют монополию богачей на имущество и революцию. На Западе философы писали ровно о том же:
36Ал-Афг̣а̄нӣписал: «Диву тебе даюсь, о крестьянин! Ты ежедневно взрезаешь землю киркой, но не смеешь взрезать ею же сердце агрессора!»
37Ма╝муд̄Дарвиш̄верно отметил: «О моя растущая рана! Я — не путешественник,
амоя земля — не дорожная сума. Я — влюбленный, а земля — моя возлюбленная».
38ВИА «Земля» (фур║ат ал-ʼАрд)̣— палестинский ансамбль народной музыки, основанный в Бейруте в 1976 г. — Примеч. пер.
39См. вторую часть нашего труда «Religious Dialogue and Revolution» (Каир, 1977).
Х. ХАНАФИ НАША ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ ПОЗИЦИЯ |
543 |
почему-то мы изучаем Декарта и Канта, но оставляем Руссо, Монтескье, Сен-Симона, Прудона, Оуэна и Маркса студентам-социологам и литера- туроведам, будто метафизика не имеет никакого отношения к проблемам социальной справедливости и равенства. Вспомнимтакжеи отом, какмо- лодые монахи Латинской Америки участвовали в бандитских войнах, — единственно ради защиты крестьян40.
В-третьих, ополчаясь против несправедливости, мы утвердим свобо- ду и демократию. Так мы исцелим студентов и профессоров, мыслителей
играждан, исследователей и ученых, журналистов и политиков. Наши общества известны сегодня как рассадники деспотии и тирании; наши тюрьмы переполнены, наши рты запечатаны, наши СМИ подавлены пра- вительствами. Наши спецслужбы следят и управляют решительно всем,
ипотому мы привыкли к вечно гложущему нас страху. Философия не обретает у нас голоса: преподаватель, идущий на поводу у страха, ста- новится трусом, а его студент — послушным рабом. Все мы предпочита- ем тихую мирную жизнь утрате рабочего места и тем самым укореняем двуличность в своей повседневной жизни. То, что говорится в тесном кругу [семьи], отличается от публичных речей, язык друзей отличает- ся от языка официальных встреч, шепот спален непохож на крики по- литических партий или грохот прессы. Власть для нас — тема табуи- рованная настолько, насколько табуированы размышления о религии и сексе. И это несмотря на то, что [о власти] свидетельствует сама осно- ва Откровения — шахада, которая вначале возглашает революционное отрицание всех ложных богов, а после — дарует всем равенство перед лицом Аллаха. Первые халифы понимали это послание шахады и руко- водствовались им [в своем правлении]41. Более того, единственная тема философии — это свобода; единственная ее цель — освобождение (как верно отмечал Кроче, «вся история есть рассказ о свободе»). О важно- сти свободы учили наши мутакаллимы и правоведы: первые верили в свободу человеческого действования, а вторые призывали обличать даже самых жестоких тиранов. Наши современные революции защищают сво- боду, а люди по-прежнему отзываются на это сладкое слово. Ведь наши
40См. нашу работу «Современные проблемы. Выпуск первый» (Каир, 1975.
С. 281–318).
41Вспомним о знаменитой фразе праведного халифа ʻУмара («Когда вы успели сде- лать людей рабами, если матери родили их свободными?»), повторенной Орабӣ-̄па- шой (ум. 1911) на площади ʻĀбидин̄(«Поистине Аллах создал нас свободными, — не рабами и не недвижимостью. Клянусь Аллахом, отныне мы не будем чьим-либо на- следством!»). См. также: «Каков смысл шахады? Религия и революция в Египте 1952– 1981 гг.» («Левые религиозные учения». Каир, 1988).
544 |
V. НАСЛЕДИЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ |
лозунги до сих пор несут в себе горечь угнетенности, а наши рассказы и романы повествуют о силе тирании.
В-четвертых, мы объединимся, положив конец [национальному] раз- делению, — проблеме, ради решения которой строятся государства и сно- сятся политические режимы. Все партии по природе своей поддерживают лишь внутреннее свое единство и ополчаются против инакомыслия. Не потому ли единую нацию, единую историю, единый язык и единую ци- вилизацию так легко разделила оккупация?.. О единстве нам говорит От- кровение («Многие господа — или единственный, всесильный Аллах?»; «Поистине, это — ваша община, а Я — ваш Господь; так будьте же по- слушны!»42). О единстве твердили суфии, против многобожия и дуализма ополчалисьмутакаллимы, [философы] боготворилимонистаПлотина; все наши партии создавались во имя единства, все наши революции затева- лись под знаменами единства, все наши тюрьмы распахнули свои врата для проповедников единства. Мы страдаем от разделения, мы терпим по- ражение из-за нашей разобщенности, — но наша философия по-прежне- му обходит стороной гавань единства. Что нам до мутакаллимов, суфиев, правоведов и даже иностранца Гегеля, изучавших метафизику единения?..
В-пятых, противостоя Западу, мы отыщем собственное Я. Споря о по- следнем, умма разделилась на два непримиримых лагеря: один, консерва- тивный, выступает против любой интервенции в пространство [древней культуры], в то время как второй живет мироощущением оголтелого за- падничества. Мы обязаны найти срединный путь между изоляционизмом и слепым подражательством современным культурам. Коран сохранил «Я» арабов, значительно видоизменив доисламскую культуру; мусульман- ские мыслители строили [свою философию], равняясь на мудрецов Гре- ции. Интересно, что этот феномен изучает сегодня и западная социология, следящая за эволюцией развивающихся стран.
В-шестых, мы свернем с пути той интеллектуальной отсталости, что стала притчей во языцех наших ораторов. Ярлыки [сыплются] со всех сто- рон: то и дело мы слышим, что этот мыслитель — прогрессист, а тот — отсталый; этот — просвещенный, а тот — дремучий глупец. Неслучайно юношество и сегодня остро реагирует на подобного рода характеристи- ки — ведь и Коран, и Сунна содержат в себе идею прогресса, совершен- ствования человеческого сознания («…тем, кто пожелает из вас идти впе- ред или отступать»43), от иудаизма и христианства приходящего к исламу. Миссии пророков суть межевые столбы мирового прогресса — феномена,
42К. 12: 39; 23: 52. — Примеч. пер.
43К. 74: 37. — Примеч. пер.
Х. ХАНАФИ НАША ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ ПОЗИЦИЯ |
545 |
объясняющегося Западом в рамках историософских программ. Мы изуча- емфилософиюисториив нашихуниверситетах, нонеприменяемкеесхе- мам идеи Ибн Халду̱ на̄, не противопоставляем европейским концепциям развития религии (от примитивных верований и метафизики — к науке) и человеческого общества (от охотников и земледельцев — к капиталистам и социалистам) догадки [арабских гениев] о цикличности истории44.
Наконец, мы настроим массы против безразличия. Борьба против без- различия — подлинно философское дело, ибо идея сильна ровно настоль- ко, насколько она побуждает человека к действию. Юноши, примыкая к марксистам, распознают в их учении единство слова и дела, потому что мыслитель есть не только мысль, но и поклонники мысли, не только те- ория, но и облагодетельствованное ею общество. Пока мы жалуемся на косность масс, на их неподвижность и невнимательность к интеллектуа- лам, мы не сможем изменить действительность. Муса̄̄вел своих людей за рубежи [их собственного Я]; Му╝аммад обращал внимание своих после- дователей на их внутренний [мир и его проблемы]. Да и философы ни- когда не порывали с политикой: вспомним об Аристотеле и Александре Великом, Гарибальди и Мадзини, Гегеле и Бисмарке, Вольтере и Великой французской революции, Ибн Халду̱ не̄ и Тамерлане… Философия всегда повествует о «революции масс» (Ортега-и-Гассет).
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Философ — не обладатель громкого имени уровня Канта или Гегеля. Последние творили в свое время и подчинялись диктату своей действи- тельности; они имели дело с миром, очищенным от шелухи древних тео- рий, — с роскошью, которой мы, увы, пока что не располагаем. Наш фи- лософ, в отличие от его коллеги-европейца, не имеет права вопрошать о смысле жизни или человеческого бытия, ведь он не прошел через горнило «философиижизни», свидетельствующейоединствечеловекаимира. Мы по-прежнему не замечаем отсутствия на нашем философском поле чело- века, ведь мы увлеченно изучаем семантику категории «бог» у ал-Кинди,̄ ал-Фара̄бӣ̄и Ибн Сины̄. Философ — не тот, кто формулирует свою мысль, следуя за пытливыми предками или современниками; для того чтобы тво- рить, необходимосорватьссебяпыльноепокрывалонаследия— древнего и современного. Некоторые наши мыслители действительно преуспели в своемтворчестве, номуравейникогданесразитсясослоном, амышь— со
44 См.: «Лессинг: воспитание человеческого вида» (Каир, 1977; Бейрут, 1981).