Материал: JP-NOVA-XXI_era_vek_2020

ЯПОНИЯ XXI NOVA: эраи век

Вкачестве служебных глаголов iku/kuru используются в составе конструкции V-te + iku/kuru, где V-te — смысловой глагол в конвербной форме с суффиксом -te или его алломорфом -de, который восходит к перфективатору -tu в инфинитивной форме. В древнеяпонском и классическом японском языках форма на -te являлась средством межклаузальной связи, однако уже в средневековом японском стала использоваться для присоединения служебных глаголов [Frellesvig 2010: 327] и

всовременном языке встречается преимущественно (65%

употреблений) в этой функции [Schmidt 2004: 191-198], via [Shibatani 2007: 23].

Встатье [Shibatani 2007: 25-27] было продемонстрировано, что в современном японском языке эта конструкция отличается от биклаузальной рядом просодических и синтаксических признаков. Во-первых, по правилам японского мелодического ударения, она образует единое просодическое слово, в рамках которого тон, понизившись, не повышается вновь. Во-вторых, на моноклаузальность указывает и то, что при модификации объекта смыслового глагола ограничителем -shika (только), который всегда вызывает отрицание на предикате своей, но не матричной клаузы, показатель отрицания -(a)na линейно располагаетсяименно за служебнымглаголом.

(22) Taroo-wa ringo-shika tabe-te-ik-ana-katta.

Taro-TOP apple-only eat-CVB-GO-NEG-PST “Таро съел толькояблоко”.

Возможность аспектуального употребления kuru и iku тольков связкес конвербной формой свидетельствуют о том, что мы имеем дело с грамматикализацией целых конструкций, а не отдельных лексем. Целесообразность

90

«ISSUES OF JAPANOLOGY, vol. 8» St-Petersburg State Univ 2020

конструкционного подхода объясняется и тем, что в типологии существует немало примеров того, как одна и та же лексическая единица участвует в разных путях грамматикализации [Майсак 2005: 91]. Поскольку между некоторыми функциями iku/kuru сложно усмотреть какуюлибо семантическую связь (ср. например, функции iku “Динамичное время” и “Глагольная множественность”), логично предположить, что перед нами разные грамматические показатели, происходящие из одного лексического источника (iku). Однако более пристальный взгляд показывает, что между определёнными типами употребления эта связь всё же присутствует: так, инверсив (об этой функции см. [Shibatani 2003]), по всей видимости, диахронически связан c функцией “Возникновение состояния”, что подтверждается возможностью амбивалентныхконтекстов типа (23).

(23) Taro-wa dandan watashi-o mihanash-ite-k-ita.

Taro-TOP step.by.step I-ACC abandon-CVB-COME-PST “Мало-помалуТаро стал мной пренебрегать”.

Таким образом, перед нами набор функций, некоторые из которых развились независимо друг от друга из одного лексического источника, в то время как другие представляют собой разные стадии развития на одном пути грамматикализации. Окончательно установить отношения между всеми рассматриваемыми ниже функциями возможно только посредством диахронического анализа корпусныхданных.

Список литературы

Конума, Ю. Дейктические ориентивы как ограничители в системе японского глагольного аспекта // Acta

91

ЯПОНИЯ XXI NOVA: эраи век

Linguistica Petropolitana. – Т. 10, часть 1. – 2014. – С. 775-780.

Майсак Т.А. Типология грамматикализации конструкций с глаголами движения и глаголами позиции. – М.: Языки славянскихкультур, 2005.

Плунгян В.А. Введение в грамматическую семантику. Грамматические значения и грамматические системы языков мира. — М.: РГГУ, 2011.

Fillmore, C. J. Santa Cruz lectures on deixis. – Indiana: Indiana University Linguistics Club, 1971.

Frellesvig, B. A History of the Japanese language. – New York: Cambridge University Press, 2010

Hasegawa Y. Prototype Semantics: A case study of te K-/IK- constructions in Japanese // Language & Communication. – 1993. – Vol. 13, no. 1. – Pp. 45-65.

Nakayama 2010 – –2010.

Sawada 2009 –―― 11 Pp.1-20 2009.

Shibatani, M. Directional Verbs in Japanese // Motion, Direction and Location in Languages: In Honor of Zygmunt Frajzyngier / ed. by Shay E., Seibert U. – Amsterdam: John Benjamins, 2003. – Pp. 259–286.

Shibatani, M. Grammaticalization of converb constructions: The case of Japanese -te conjunctive constructions // Connectivity in Grammar and Discourse / ed. by Rehbein J., Hohenstein C., Pietsch L.– Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins, 2007. – Pp. 21-49.

Suda 1995 – Pp. 92-117, 1995.

92

«ISSUES OF JAPANOLOGY, vol. 8» St-Petersburg State Univ 2020

Эмоции и их роль в изучении грамматики японского языка

Человек, являясь частью окружающей его среды вынужден так или иначе реагировать на изменения, постоянно в ней происходящие. Реакция может быть разной: от кратковременного аффекта на реально происходящую ситуацию до длящегося долгое время и наполненного различными мыслями чувства. Между аффектом и чувством находится эмоция. Эмоция может быть реакцией как на реально происходящие, так и на воображаемые ситуации. В обоих этих случаях переживание будет субъективным, т. е. интерпретированным человеческим сознанием, осмысленным на предмет соответствия уже имеющимся у отдельно взятого индивида представлениям об окружающем мире. Подобные представления обозначают личную значимость происходящего для субъекта и в итоге в целом проявляются в виде положительной или отрицательной реакции (Аткинсон 2003).

Эмоция — это сложное понятие, включающие в себя каксамуобработкуполученной информации, такиопределенное отображение итогового результата. Отображение может быть разного характера. Так, например, оно может быть невербальным: действия, мимика, жесты, интонация. А может быть вербальным. Но в любом из этих случаев мотивом для той или иной отображенной во вне реакции послужило субъективное переживание человека. Таким образом, можно говорить о том, что за исключением тех случаев, когда повествование является эмоционально нейтральным, в речевом поведении человека неизменно присутствует и эмоциональная составляющая, которая оказывает влияние на то, что и как будет сказано, ведь «в большинстве случаев людей интересует не фактуальная

93

ЯПОНИЯ XXI NOVA: эраи век

информация, а эмоциональные ощущения, связанные с ней» (Шаховский 2009). В языке присутствует немало фраз, где целью говорящего является непосредственное проговаривание испытываемой эмоции, однако все же еще больше случаев, где эмоция обозначается косвенно вместе с какой-то фактической информацией. В подобных ситуациях при передаче желаемого содержания высказывание будет отрегулировано в соответствии с качеством и интенсивностью эмоции.

Стоит отметить, что на то, как должна в той или иной ситуации быть выражена эмоция значительное влияние оказывает культура говорящего. Демонстрация эмоции за исключением случаев непроизвольных и неконтролируемых реакций культурно обусловлена. Общеизвестен факт, что в одних культурах, таких как русская, принято более открыто выражать свои эмоции, а в других, таких как, например, японская, проявление эмоций строго обусловлено. Однако культурно обусловлены не только правила демонстрации, но и сами эмоции. Они «навязываются языковому коллективу этноса различными когнитивными сценариями, ассоциирующимися с тем или иным терминопонятием эмоции» (Шаховский 2009). В разных культурах эмоции представляют собой уникальные концепты, в которые входят разнообразные образы, звуки, цвета. Туда же входят и определенные языковые единицы. Существуют вербальные и невербальные образы, которые вошли в культуру как непосредственные и первостепенные представители той или иной эмоции. Однако также присутствует большое количество элементов культуры и языка, которые не являются прямыми отражениями эмоционального концепта. Каждый из них, обладая своим основным значением, раскрывается как символ той или иной эмоции только в определенном контексте. Подобная эмоциональная окрашенность приобретается как второстепенный признак. Носителями языка такие дополни-

94