Тогда решался вопрос о судьбе Дальнего Востока, об окончательной ликвидации интервенции против нашей страны. Японцы при помощи марионеточного белогвардейского правительства (во Владивостоке) рассчитывали превратить Дальневосточный край в свою колонию. В целйх укрепления его позиции, поднятия его международного престижа они накануне Вашингтонской конференции бросили белогвардейскую армию в наступление. В случае успеха они заявили бы на конференции о том, что на Дальнем Востоке есть русское правительство, которое просит их остаться...
Разбив белогвардейскую армию и угнав ее обратно под защиту японских штыков, мы перед всем миром показали, что на русском Дальнем Востоке нет иного правительства, кроме правительства Читы, то есть Дальневосточной республики. Этим самым мы вырвали у империалистов и белогвардейцев повод для того, чтобы просить японцев «сохранить порядок» на Дальнем Востоке.
Второе значение Волочаевки заключается в том, что в ходе подготовки к этому решающему бою мы понастоящему поставили вопрос об организации кадровой армии.
Волочаевка была рубиконом между недостаточно организованной партизанской борьбой за советский Дальний Восток и зарождением регулярной армии. Пусть меня тут за эту фразу наши славные приморские амурские партизаны не ругают. Мы поем им песню. Память об их подвигах свято храним, она живет в наших думах и сердцах.
Вспоминая минувшие дни, я знаю, что кое-кто, так, не в злобу, сердится, а иногда и говорит, что вот в бикинской обстановке если бы правительство ДВР и Блюхер не вздумали провести коренную реорганизацию армии, то поражения под Хабаровском не было бы.
Что собой представляли партизанские отряды на Дальнем Востоке? Я, как известно, тоже партизан, с этого я начал воевать, правда, не на Дальнем Востоке, а на Урале. В 1921 году для меня было очевидно, что с таким партизанским формированием, которое было на Дальнем Востоке, говорить о серьезной войне за социалистическую Родину невозможно. Когда я приехал на Дальний Восток, я, как главком, имел право и стал осматривать батальоны и тут же организовывать дивизии.
150
Вот возьмем командира Забайкальской кавалер
ской дивизии Коротаева. Я его люблю. Он человек за служенный. Сейчас он закончил три академии. В 1921 году приезжаю к нему и говорю: «Постройте для осмотра дивизию». Он отвечает: «Это невозможно». Я приказываю: «Выстраивай на парад!» А он говорит: «Не послушаюсь: бойцы в бой пойдут, а на парад не выйдут». Я говорю: «Какая это армия, которая на парад не идет, ведь парад — это демонстрация наших сил, она вселяет в нас уверенность. На параде мы видим, что представляем крупную силу». Говорю ему: «Давайте мне строевую записку». А он отвечает: «Какую записку?» Я говорю: «Строевую, в которой должно быть сказано: сколько в дивизии людей,'лошадей, повозок, сколько людей в строю, в госпитале и просто нахлебников». Я должен сказать, что в дивизии числилось 4800 человек, а в строю
— 920.
Такое же положение было и в партизанских частях Приморья. Это подтвердит Вольский.
Партизанские отряды необходимы для дезорганизации тыла противника, для его ослабления, но они не могут обеспечить победоносных наступательных действий.
Перед нами тогда стояла задача не столько обороны Дальнего Востока, сколько наступления, чтобы выгнать всю сволочь из Владивостока, стать твердой ногой на Тихом океане и сказать: «С сего дня знамя Дальневосточной республики превращается в знамя Советского Союза». Для этого нужна была армия, если не регулярная, то похожая на нее. Мы все любим Покуса, он тогда командовал под Волочаевкой. Он скажет: если бы у меня в частях не было дисциплины, порядка, то Волочаев ку не взяли бы, а за Волочаевкой стоял Спасск!
Когда мы начали превращать партизанские отряды в регулярную армию, это не только сокращало тылы, но и обеспечило повиновение, выполнение приказов. Наряду с этим наша армия стала менять свой возрастной состав. Мы пытались сделать армию однородной по возрасту и по физической выносливости. До реорганизации в армии состояли бойцы от 15 до 70 лет, что было явно ненормально.
Наступление белогвардейщипы застало нас в момент реорганизации. Тогда многие партизаны говорили: «Вот вздумали демобилизовывать людей из армии». Сегодня можно сказать о том, что мы затянули с реорганизацией, но было бы хуже, если бы мы в тот решающий мо-
151
мент не взялись за создание настоящей военной силы. Когда армия, сдав Хабаровск, отступала и когда мы принимали все меры для того, чтобы остановить поток отступающих, необходимо было прежде всего восстановить дисциплину. Я приехал на станцию Ин и дал задание: «В 6 часов выстроиться для смотра». А тогда только начала складываться кадровая армия. Некоторые товарищи говорят мне о том, что многие командиры спросят: «Зачем парад, когда надо воевать?» Вы знаете Павла Петровича Постышева, имя которого служило прямо знаменем на Дальнем Востоке. Партийные и беспартийные большевики шли за ним. Я говорю: «П Петрович, нужно парад провести для того, чтобы люди видели, что войск много, чтобы бойцы поняли, что наступило время дисциплины и порядка, без которых ничего нельзя сделать. Во имя этой дисциплины можно померзнуть на параде». Проехались по фронту, устроили митинг, и впервые армия прошла церемониальным маршем. Значение парада с точки зрения дисциплины и порядка было больше. Я не помню имя редактора читинской газеты, но он на параде сказал мне: «Вот порядок образовался, а сколько же вы человек расстреляли?» Я ртветил: «Ни одного».— «Как ни одного?»—«Да так, ни одного».—«А как же можно было восстановить порядок?!» Я сказал ему, что у нашей партии есть рычаги, которые могут дисциплинировать людей без репрессий. Потом мы с товарищем Постышевым говорили о том, как ругают нас старые партизаны. Ничего, сначала поворчали, а потом поняли, что это было необходимо,— чувство политической сознательности взяло верх над заблуждением.
Помню, как на станции Ин многие товарищи приходили ко мне и говорили: «Если ты суешь нос в какойнибудь так называемый регулярный полк, так суй с отрядом, хотя бы в качестве роты». Я отвечал им: «Если рота хорошая, пойдешь с ротой, а если бузотеров много, мы тебя с ротой не оставим»!
Перед Волочаевским боем наша армия имела 4—5 боев
— под Ином, Ольгохтой — другие. После этих боев я сказал Постышеву: «Теперь будем наступать на Волочаевку, почувствовали регулярную армию». Волочаевский бой был первый бой регулярной армии. А потому и решающий бой за советский Дальний Восток.
Мы должны отдать должное славным борцам за советский Дальний Восток: они явились начальной силой в в борьбе.
152
Волочаевским участникам сегодня скажем спасибо за большое дело: честь вам и хвала за славное волочаевское имя и за то, что вы положили начало регулярной Народно-революционной армии.
ЛЕВ КНЯЗЕВ
ПОСЛЕДНЕЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
(главы из книги)
Партизанский митинг собрали уже в сумерках. Когда Шевченко, в папахе, сбитой на затылок, в расстегнутом офицерском полушубке, вышел на крыльцо, толпа на площади колыхнулась, загудела. Он выбросил вверх обе руки и крикнул протяжно, как скомандовал:
— Здорово были, хлопцы!
В ответ взорвалось такое дружное «ура», что над церковью взлетела, застилая вечернее небо, темная стая ворон, кони задергали поводьями у коновязи, командиры и комиссары, стоявшие на крыльце за Гавриилом Матвеевичем, заулыбались, переглядываясь. Будто мощная волна прокатилась по толпе из конца в конец и вернулась, не затухая, обратно. Кто-то закричал:
— Да здравствует Шевченко!
— Качать Гаврюшку!—Несколько человек из передних рядов уже и кинулись к крыльцу, но Шевченко энергичным жестом остановил их:
— Рано, хлопцы! Рано — и не за что. Многие виновны, что мы здесь, а не на своей базе, но я виновен в этом больше всех!— Он замолчал, покачивая головой; и затихла толпа, следившая за каждым его жестом. И в этой наступившей вдруг тишине, глядя на стоявших перед ним измученных, истерзанных невероятным переходом людей, Шевченко почувствовал, что обычные слова его и действия будут сейчас непонятны. Люди ждут от него такого, что разрешило бы их сомнения, тревогу и боль, поселило и укрепило надежду. Он чувствовал, что горечь, копившаяся в нем все эти дни, разрывает ему грудь, готовая вырваться в судорожном вскрике, что глаза застилают слезы. Они стоят перед ним, люди, с которыми он прошел три года тяжелейшей, неравной войны. Те, с кем бил американцев под Шкотово и Романовной, жег японцев у Кипарисово, спускал под откос бро-
153
непоезда и рубил конников злейшего врага народа Ваньки Калмыкова. Их он сохранил в роковые дни апрельского предательства японцев, с ними громил белые гарнизоны. Многие сотни верст прошли с ним по долинам и сопкам эти люди, неся страх в ряды белых интервентов, вселяя радость и надежду в бедноту, чьими сынами и дочерьми они были.
Случались за эти годы и поражения, но и при поражениях они верили в него -— плоть от плоти своей вожака, и он всегда выводил их из беды. И сейчас, После нескольких недель позорного отступления, разуверившись во многих командирах, они продолжали верить в него. Так неужели перед этой любовью и доверием недостанет у него воли, умения, воинской хитрости и самоотверженности, чтобы еще раз достичь победы и вернуть им веру, без которой ист будущего? Разве не оскорбит он их самые святые чувства, если, опираясь на какие-то доводы целесообразности, скажет, что сделать ничего невозможно и надо отступать дальше? Если бы сейчас для победы требовалась только его жизнь — он шагнул бы навстречу гибели, не поколебавшись пи па секунду. Но мало этого для них, и он сделает то, что от него ждут, что он должен сделать!
— Слушайте меня, товарищи!—снова поднял он обе руки, проглотив подкатившую спазму.— Слушайте ж меня, хлопцы! Тяжелые дни переживает наше дело, но не безысходное наше положение, нет! Сейчас, когда мы здесь митингуем, Народно-революционная армия пока отступает. Белые —у Бикина и, возможно, смогут пройти и дальше. Но слушайте меня — это временно! Недолго продлится радость белых генералов и их союзников — японских интервентов. Идут на выручку красные полки из Сибири и России. Их послал Ленин!
— Ур-ра!—вновь колыхнулась потемневшая масса на площади.
— Белые и интервенты будут разбиты! Но для этого мы должны положить все свои силы! Надо хорошо драться, хватит бегать!— выкрикнул он, заглушая поднявшийся шум.— Нам нужна хорошая победа, чтобы вернуть партизанскую славу и честь. Я обещаю вам, хлопцы, что скоро все станут свидетелями нашей первой победы! А за ней пойдут и другие. Выше голову, хлопцы, да здравствует мировая революция!
Наступление белых, столь успешно начатое в ноябре 1921 года и достигшее апогея 22 декабря, когда Народ-
154