Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_2

ца у них стали черными, полушубки на всех замызганы, изорваны, в заплатах, сделанных на живую нитку,— видна неопытная рука. Сбитыми и растоптанными до уродства были и валенки.

— Дорогие друзья,— негромко заговорил Бутин, сняв шапку.— Перед тем как вернуться вам на стройку, я хотел бы сказать несколько слов. Первое и самое главное слово, которое мне хочется сказать вам на прощанье,— спасибо! От всего сердца спасибо за ваш героический труд, за стойкость, за самоотверженность! «Бревно обороны» завоевано, дорогие товарищи, вон целые горы этих бревен,— указал он в сторону Пиваньского озера.—- Теперь нам ничто не страшно — летом мы сможем развернуть промышленное строительство. Вы взяли главный рубеж Дальнего Востока. Слава вам, герои второй пятилетки!

Он спрыгнул с помоста, и толпа дружно ринулась на сани, густо облепила их. Заглушая гул трактора, полетела песня «По долинам и по взгорьям», звеня в весеннем воздухе, перекатываясь по распадкам и сопкам...

***

Наверное, потому, что молодые строители с нетерпением ждали весну, она в тот год заметно спешила. Уже в середине апреля она быстро согнала снег с прибрежного галечника, с косогоров и релок, а потом торопливо принялась искать его по всем закоулкам огромной строительной площадки.

В эти теплые солнечные дни с восхода солнца до позднего вечера дремотную тишину тайги нарушал дробный перестук топоров, доносившийся с берега Амура; около двухсот лучших плотников, собранных со всей стройки, спешно рубили пять барж.

На берегу всегда было людно: сюда выходили погреться на солнце и полюбоваться весной все, кому было нечего делать,— больные цингой, служащие конторы, работники почты, которые не знали, куда деть свободное время, так как почтовая связь с Хабаровском прекратилась. Приходила сюда и Любаша. Она могла часами просиживать на бревне возле кормы баржи, где работал Захар.

Незадолго до его возвращения с лесозаготовок Любаша побывала у бабки-гадалки. Встретившись с Захаром в кино, она вернула ему платочек, который взяла пости- рать,—он был в крови после драки Захара с Пригницыным и Рогульником.

230

ки. А Захару было не до Любаши. Объявив участок сверхударным, комсомольцы Захара работали весь световой день, и каркасы барж на глазах обрастали новыми рядами белых отфугованных брусьев. Захар уставал до упаду, так, что Любаша однажды сказала ему:

— Зачем ты надрываешься, Захар? И так еле ноги волочишь, ветром тебя качает. Я вот смотрю на иных ребят, они как-то по-другому работают, отдыхают часто, а

ты...

Захар ничего не ответил. Да и как он мог объяснить ей, что руководило им, когда он даже себе самому не мог дать ответа: ему просто хотелось хорошо работать, это стало потребностью его души. На лесозаготовках Захар впервые почувствовал удовлетворение собой, хорошее чувство, которое принесла трудовая слава. Ведь его никогда в жизни так не хвалили, как на слете. В лесу он редко пользовался своим легким и удобным плотницким топором. Теперь он с наслаждением достал его из баула, направил и пустил в дело. Но разве об этом расскажешь Любаше?

Думая о ней, о своих отношениях с Любашей, Захар был неприятно поражен одной мыслью: Любаша изменилась! Раньше она была стеснительной, робкой, милой, всегда искренней. Теперь в ее характере и наружности появилось что-то, наверное заимствованное у Кланьки: она стала развязной, начала мазать лицо белилами и румянами, вместо простенького платья, которое так ей шло, стала носить слишком короткую модную юбку, навертела глупых кудряшек, закрывающих лоб до самых бровей. Все это претило Захару, отталкивало его. Если прибавить навязчивость, с которой Любаша преследовала его, ее скрытность и какие-то недомолвки, непонятные Захару, то станет ясно, почему он уже не мог питать к Любаше того трепетного чувства, которое так волновало его прежде.

Захару, конечно, трудно было понять — и он не понимал этого,— что любовь к нему, которая теперь окончательно завладела девушкой, была ее первой любовью. И можно ли было обвинить ее в том, что она так неумело с ней обращалась? Она хотела взаимности, она ждала того счастья, которое сулит это волнующее чувство, это могучее просветление человека, становящегося взрослым, и она боролась за счастье как умела в свои восемнадцать лет.

231

В любви, может быть, как ни в чем ином, с наибольшей полнотой раскрывается характер человека. Говорят, что любовь облагораживает. А не правильнее ли сказать, что она раскрывает ту глубину благородства, что до норы до времени таится в каждом человеке? О Клань ке никак нельзя было сказать, что любовь облагородила ее; напротив, она сделала ее еще более предприимчивой и расчетливой. У Любаши, по-видимому, характер формировался медленнее, она шла в жизни не напролом, а, скорее, ощупью. Может быть, именно робость и чистота привлекали Захара к Любаше, но теперь он заметил в ней то, что чуждо было его душе, и это стало причиной его охлаждения.

Оттепель держалась недолго. Уже в конце апреля резко похолодало, снова выпал снег, по ночам так подмораживало, что от весенней ростепели не осталось и следа. Полагали, что ледоход начнется раньше обычного, а стало быть, скоро придет караван судов с продовольствием. Но эти предположения не оправдались. Только в мае, в ночь с одиннадцатого на двенадцатое, сломало лед на Амуре, а тринадцатого мая тишину солнечного утра огласил басистый гудок долгожданного парохода.

Перед этим десять дней строители не видели ни крохи хлеба.

Первый пароход... Захару казалось, что с тех пор, как осенью ушел последний пароход, прошла целая вечность. Столько событий, столько перемен и вокруг него и в нем самом! Да и только ли один Захар испытал это? Каждый из трех тысяч комсомольцев мог сказать о себе то же самое. Но пройдет много времени, пока они сами осознают, какое испытание выдержали они в ту зиму; ведь в ту пору труд их представлялся им самим обыкновенным, ничего особенного не представляющим.

Но пароход! Как его басистый гудок взволновал всех, сколько надежд, радостной новизны принес он в их будничную жизнь! Пароход — это хлеб, обувь, это письма от родных, это живые вести из большого мира, от которого они были оторваны в течение долгой зимы.

Пароход пришел на восходе солнца — белый, нарядный, сверкающий чистыми стеклами. На длинном буксире он тащил три огромные баржи. По сверкающей глади Амура спокойно плыли льдины. Несмотря на ранний час, берег скоро усеяли сотни людей. А когда бросили чалки, на пароход поднялись Платов и Коваль.

— Что привезли?— Это был первый вопрос Коваля.

232

— Сколько мест в каютах?.. Тогда все в порядке, сегодня же пойдете на Хабаровск,-— решительно сказал Платов.— Необходимо срочно вывезти больных цингой. Двести пятьдесят два человека. Распоряжение получите.

Весть о том, что первый пароход привез колеса и брички и ни мешка муки, в один миг облетела стройку. Платов хорошо понимал последствия этого события: в разгаре было соревнование бригад за право закладки первого камня завода; несмотря на голод, график работы почти повсюду выполнялся. Особенно хорошо работали на участке баржестроения — там уже готовили к спуску три баржи. Платов хорошо понимал, какого напряжения всех сил стоили эти успехи молодым строителям.

Вернувшись с парохода, он собрал партком.

— Органы выявят конкретных виновников,— угрюмо говорил Платов.— Вольно или невольно, а это удар по стройке, нанесенный прямо в сердце. Я только что разговаривал с Далькрайкомом, обещали немедленно отгрузить продовольствие. Наша задача разойтись по строительным участкам, провести митинги, разъяснить обстановку, убедить молодежь не опускать руки и не падать духом.

На участок баржестроения он пошел сам. Каково же было его удивление, когда Иван Каргополов доложил, что он только что провел митинг, и подал секретарю парткома резолюцию. В ней говорилось:

«В ответ на вылазку классового врага мы заявляем:

1. Не снизим темпов промышленной эстафеты, пока

233

не добьемся победы — закладки первого камня будущего завода-гиганта.

2. В связи с открытием навигации не допустим ни одного случая "сундучкового" настроения или дезертирства.

3. Вызываем на соревнование участок строительства лесозавода № 2».

— Как же это вы догадались?— спросил Платов.

— Да сами начали митинговать по бригадам. Пришли на работу и начали... Тут оказались горлопаны,— вполголоса добавил Каргополов.— Ну, и решили их осадить, созвали общий митинг. Так взяли их в оборот, что быстро прикусили язык.

— Чего же они хотели?

— Да на самом митинге побоялись выступать, а в бригадах раздавались голоса, чтоб бросить работу и не приступать, пока не привезут муку и продукты.

■ — Ну что ж, я заберу эту резолюцию, отнесу в газету, пусть опубликуют.Благодарю,товарищ Каргополов! — Платов крепко пожал ему руку.

А через два дня пришли суда с продовольствием. Дважды назначался и отменялся срок закладки пер-

вого камня, и только двенадцатого июня заложили будущий завод.

Еще ночью к Пермскому подошли и стали на якоря боевые корабли Краснознаменной Амурской флотилии. Под утро пал туман, но первые солнечные лучи быстро рассеивали его, а легкий верховой ветерок начал свертывать туман в белые барашки, и на излучине могучей реки проступили грозные очертания башен боевых рубок и мачт.

Разгорелся чудесный день — незабываемое двенадцатое июня.

Первые колонны с красными флагами показались на дорогах, ведущих к Силинскому озеру. Зазвенели песни.

Захар шел во главе колонны, рядом с Иваном, Алексеем Самородовым и Брендиным.

Несмотря на теплынь, все четверо были одеты в кожаные тужурки, брюки и хромовые сапоги — они вчера получили премию. Захар и Брендин несли транспарант, на котором было написано разведенным зубным порошком: «Все баржи спущены на воду!»

Право закладки первого камня завоевала бригада Алексея Самородова. По этому случаю он подстригся, побрился и выглядел в своем костюме внушительно. Теперь он совсем не походил на того Алексея Самородова,

234