Материал: Oazisy_shelkovogo_puti_istoricheskie_istoki_integratsionnykh

Голден П.Б. Кочевой мир: предварительные замечания по истории…

гиганта на юге. Более того, кочевники, за исключением монголов-чинги- зидов, стремились не завоевать Китай, что могло бы нарушить поток товаров, в которых они были жизненно заинтересованы, а вымогать у него все, что могли. По его словам, завоевание пришло от маньчжурских монголов

иманьчжурско-тунгусских народов, преследовавших смешанную кочевую

илесную экономику, которые вошли в вакуум власти, когда китайские династии сошлись. Они основали пограничные государства, которым со временем удалось управлять чуть не всем Северным Китаем [13, pp. 9–10, 90, 101]. Представление о киданях и других происходивших из маньчжурии династиях как о «третьей силе» в истории китайско-варварских отношений было сформулировано ранее Гумилевым, [2, pp. 63–69].

Концептуализация этого процесса Барфилдом базируется на многих интересных и спорных моментах, к которым мы вернемся в ходе этой работы. Основы образования кочевого государствa были предложены Омеляном Прицаком. Он отводит главную роль влиянию международной торговли и «профессиональных строителей империй, укорененных в городских цивилизациях». Племенные вожди, вдохновленные контактом с городами и развившие вкус к продуктам городского производства, которые проходили в караванах через контролируемые ими земли, создали «пакс» (лат. Pax буквально «мир» под этим подразумевается период мира и стабильности), который одновременно гарантировал безопасность торговцев и их товаров и обеспечивал их доля прибыли [43, 1, pp. 15–17]. Несмотря на привлекательность или возможно, из-за их привлекательности, отношение кочевников к богатым городам своих оседлых соседей было неоднозначным. Городские центры с их меркантильным населением и желанными товарами, безусловно, манили. Но в этом искушении таилась опасность. В надписи Кюль Тегин (S5–6) Тюрк Билге Каган предупреждает о соблазнительности «золото, серебро и шелк Китая» [Это чтение altun kümüš isgiti qutay, предложенное

Tekin [49, р. 231/261], в котором и isgiti, и qutay относятся к «шелку». Clauson [16, стр. 261] читает слово как ešgüti (ešgürti), «разновидность вы-

шитой шелковой парчи». Айдаров [Язык, с. 286, следуя ДТСл. стр. 213, читает isgiti как isigti «опьяняющий напиток»].

«Слова народа (бодун) Табгач (Китай) сладки, их сокровище мягко [“сокровище” и впоследствии “шелковая парча”, см. 16, p. 78]. Обманывая сладкими словами и мягким сокровищем, они приближают далекиx людeй». После того, как заманили, гибель этого народа запланирована. Надпись предупреждает, что Китай «не допускает свободы (йорытмас) для добрых, мудрых, добрых, храбрых людей»[49, pp. 231/262 и 50, pp. 2/3·4/5;

Айдаров, с. 287]. В «Синь Таншу» сообщается что, когда тот же самый Билге каган был соблазнен мыслью о строительстве городов и храмов, его знаменитый советник, Тонйукук, отговорил его от этого, указав, что именно их кочевой образ жизни сделал их в военном отношении превосходя-

26

Голден П.Б. Кочевой мир: предварительные замечания по истории…

щими армии Тан. «Если мы примем оседлый городской стиль жизни», – отмечает он, – «мы будем схвачены только после одного поражения» [Цитируется по Jagchid, 1981, p. 70. Подобные аргументы были выдвинуты правителям сюнну которых слишком соблазнили китайские роскошные товары, см. Shih-chi / Watson, II, p. 170].

Таким образом, город манил, но также угрожал им с потерей власти и, в конечном итоге, культурным геноцидом. Кочевники постоянно проверяли военную защиту своих соседей. Кратковременная слабость или упадок могут привести к их преодолению оседлого государства. Однако это могло иметь далеко идущие и часто нежелательные последствия в кочевом обществе. Первым из них обычно было то, что правящий клан, ныне царская династия, вместе с элементами кочевой элиты стали оседлыми.

Переняв атрибуты и культуру своих недавно завоеванных подданных, они стали отчужденными от своих соплеменников, оставшихся в степи. Рядовые кочевники этими льготами не пользовались. Превращение их вождей в назначенных небом правителей мало привлекало их. Переход к оседлому состоянию после первоначального распределения добычи принес им мало пользы. Действительно, оскорбление было добавлено к травмам, когда правительство попыталось обложить их налогами и контролировать их передвижения. И в новой структуре для них не обязательно было возможностей. Кочевники, не слишком развитые в плане управления, в целом не были обучены функционированию в аграрных бюрократических государствах, основные институты которых не были затронуты кочевыми завоевателями. Такие должности неизменно заполнялись теми, кто занимался этим раньше, или другими, завербованными в других местах, которые прошли аналогичную подготовку. Именно к ним присоединилась кочевая элита и квалифицированные оседлые группы, которые извлекли выгоду из образования государства.

Государственность имела тенденцию к дальнейшей социальной и экономической дифференциации на всех уровнях. Кочевой эгалитаризм, идеал, а не реальность, был теперь еще более далеким. Вожди превратились в «неборожденных» каганов, которые правили, потому что так постановило небо, и потому, что обладали мантией небесной удачи (кут). Позже каган мог стать султаном и падишаxом, но пропасть, возникшая между кочевниками, над которыми правительство теперь стремилось к большему контролю, становилась все шире.

Завоевания оседлых государств Ближнего и Среднего Востока или Китая привели по большей части, к оседлости и аккультурации в той или иной степени их кочевых повелителей и их непосредственных сторонников. Соплеменники часто оставались не богаче, а беднее и с меньшей свободой. Это могло привести и действительно привело к восстаниям [36, II, pp. 399ff; 3, с. 116–120].

27

Голден П.Б. Кочевой мир: предварительные замечания по истории…

Интересно отметить, что кочевые харизматические правящие кланы, имперские линии которых были чрезвычайно долговременными (Сюнну, Чингизиды, Османы), даже будучи преобразованными в территориальных правителей в основном оседлых обществ, в целом (более поздние османы были одним из немногих исключений) не смогли решить вопрос о порядке наследования. Государство рассматривалось как общая собственность правящего клана, который осуществлял «коллективный суверенитет» над царством. Любой член харизматического клана мог осуществлять руководство всем или, по крайней мере, частью (уделом) государства. Это неизменно привело к кровавым битвам за престол, в которых храбрость будущего правителя не только проверялась, но и демонстрировалась на поле битвы. Победа означала «небесный мандат». Каган, султан, падишах обладал огромной личной властью, достойной которой должен был доказать его преемник [13, pp. 27·28,138; 26; 48, p. 30]. Kafesoğlu [30, s. 59–60, 66]

отвергает представление о государстве как об общем достоянии правящего дома у тюркских народов, подчеркивая идею божественного отбора посредством боя. Fletcher [21, pp. 238–239], рассматривая войну как «связующий принцип» степного общества, рассматривал «танистику», отбор сильнейших посредством войны, убийств и вооруженных конфликтов внутри клана рангов как естественный политический процесс в степи].

Этнические процессы в тюркском мире

Даже для стороннего наблюдателя очевидно что нынешнее размежевание тюркских народов, в частности, в Советском Союзе, является результатом как сложных исторических процессов, так и более неотложных конкретных политических требований. В некоторых случаях дифференцирующие «этнолингвистические» критерии на самом деле возникли после не детерминированного этногенеза. В других случаях незначительные вариации были преувеличены с целью разделения в остальном близкородственных народов. Таким образом, одни только языки в современную эпоху национального строительства не создают нации, но нации в рамках весьма политизированного процесса часто создают языки [25, pp. 51ff].

Противоположность этому подходу заключалась в том, чтобы рассматривать тюркские народы как недифференцированную или лишь очень слабо дифференцированную массу. Это искажает историческую действительность. Любое обсуждение этногенеза и формирования тюркских народов должно иметь в виду необычайную мобильность скотоводческих кочевников, скорость, с которой их политические образования растворялись и переформировывались, часто с изменением состава этно-племенных компонентов. Любое обсуждение этногенеза должно также иметь в виду различие между землей и людьми. Тюркские группы, которые сами часто имеют различное племенное происхождение и этническую историю, стали

28

Голден П.Б. Кочевой мир: предварительные замечания по истории…

политическими хозяевами земель, в которых имелись очень сложные этнические предшественники.

На исходную основу нетюркского населения (обычно иранского, в Средней Азии), которое само является продуктом различных этнических слоев, были привиты несколько волн тюркских народов в разное время. В какой-то степени происходит слияние, ассимиляция, в результате чего получается, по сути, новый, но зачастую еще далеко не однородный народ. Отражения разного происхождения можно увидеть и в материальной культуре. Таким образом, разнообразие седельных арок, используемых одним тюркским народом, указывает на разнообразие этнических групп и подгрупп, которые составили этот народ [10, p. 142]. Узбеки представляют собой один подходящий пример современного тюркского народа, который эволюционировал из ряда сложных слоев из множества тюркских и иранских этносов. Иранский язык до сих пор является обычным явлением в «узбекских» городах.

Одной из замечательных особенностей тюркской истории является распространение тюркских языков. Как язык военно-политической элиты Средней Азии, Ближнего и Среднего Востока он распространился значительно за пределы своих физических границ. Кочевые популяции, учитывая ограниченность кочевой экономики, обычно были меньше, чем у их оседлых соседей. Нетюркские народы или их группы по крайне мере на ранних этапах приняли язык без особого смешения. В Центральной Азии и на Ближнем Востоке этот процесс иногда включал и населения значительных масштабов. Примеры этого также можно увидеть в тех группах, которые приняли тюркский язык, но потому что Они уже были давними приверженцами монотеистических верований и освоили тюркский язык, использовавшийся в контексте lingua franca, не перешли в ислам, который в позднем средневековье все чаще становился одним из важнейших маркеров принадлежности к тюркскому народу. Примерами таких групп были караим и крымчаки, говорящие на армяно-куманском языке, многие восточноанатолийские армяне и по всей вероятности гагаузские и караманлинские греки.

Сегодняшние тюркские народы демонстрируют необычайное физическое разнообразие, безусловно, намного большее, чем у любой другой группы носителей алтайского языка. Первоначальный тюркский физический тип вероятно принадлежала к монголоидному типу (по всей вероятности в его южносибирском варианте) но следует иметь в виду, что эта мобильная популяция смешивалась со своими соседями на очень ранней стадии. Мы можем вывести это из того факта, что население ранее европеоидных областей иранской речи начинает проявлять монголоидные влияния, совпадающие с появлением тюркских народов. Однако физическая трансформация тюркизующихся народов никогда не могла сравниться с языковыми изменениями, которые намного опережали их. Это может

29

Голден П.Б. Кочевой мир: предварительные замечания по истории…

быть проиллюстрировано населением Узбекистана, Каракалпакии и особенно тюркским населением Ирана и самой Турции [42, pp. xxv–xxvi; 5,

с. 135–136; 9, pp. 1–5; 4, с. 11; 8, pp. 317–318; 6, с. 37–40].

Чтобы усложнить этот процесс, тюркские народы, которые переселились в Среднюю Азию, сами уже были смешанными. Таким образом, в целом, чем дальше на восток, тем более монголоидным является тюркское население; чем дальше на запад, тем больше европеоидным. Учитывая такое разнообразие населения и, в меньшей степени, язык, не говоря уже о расхождениях в политической истории, можем ли мы действительно говорить о «тюркской истории»? Что объединяет османов и якутов и других народов помимо очень сложной лингвистической связи? Казалось бы, их мало что связывает, кроме общего происхождения в самом широком смысле. Но у подавляющего большинства тюркских народов2, помимо общей точки происхождения и языковых связей, есть в значительной степени общая история и результирующая культура. Подавляющее большинство тюркских народов входили в состав великих евразийских кочевых империй (хотя часто и в разном качестве): Сюнну, Тюрк, Чингизидов и Тимуридов. Имперские институты и традиции, развитые в этих империях, сыграли роль, похожую на ту, что играла Римская империя, в формировании политической культуры Европы.

Таким образом, имеются общие нити, которые объединяют османов, татар, узбеков и, в более отдаленном (лингвистическом) смысле, чувашей. Есть и существенные расхождения. Некоторые ученые предпочитают подчеркивать общие элементы, а другие – различия.

Сегодняшние политические соображения не полностью отсутствуют в занимаемых позициях. Уровень национального или этнического сознания всегда сложно измерить. Они могут варьироваться от человека к человеку внутри группы, а также от группы к группе. Позиции средневековых людей еще труднее оценить, учитывая пропасть времени и недостаток источников. В ходе этой работы мы будем искать как связывающие узы, так и значимые различия, которые различают. Это книга проблем. Многие события лишь мимолетно освещаются нашими литературными источниками. Лингвистические, археологические и этнологические данные иногда дают важную информацию. Они тоже вызывают много вопросов.

2Мы исключаем здесь тюрко-язычные группы, которые явно не имеют тюркского происхождения и, несмотря на языковые изменения, сохранили ощущение своего нетюркского этнического происхождения и самобытности, например: бывшие носители армяне-куманы, евреи-крымчаки, восточноевропейские караимы (которые в Новое время стремились создать себе тюркское происхождение, тем самим вызвавший немало споров), урум (татаро-язычные греки из ДонецкоЖдановской области) и т.д.

30