Материал: Zaem_kredit_faktoring_vklad_i_schet

требования, если цессионарий принимает на себя обязательства так и или иначе осуществлять перешедшие ему права. Как представляется, все же этот подход кажется чуть более искусственным, чем описанный выше вариант понимания дополнительных услуг как касающихся еще не перешедших к фактору требований.

Как бы то ни было, таким оригинальным образом законодатель попытался разрешить изначальную проблему разграничения договора факторинга, заключаемого по безвозвратной модели, и обычного договора купли-продажи требования, которая не была решена в рамках прежней редакции ст. 824 ГК РФ. Сама эта идея законодателя кажется крайне спорной, а «притягивание» каких-то дополнительных услуг для целей квалификации договора носит искусственный характер. Есть большие сомнения в том, что у клиентов действительно имеется существенный спрос на подобного рода дополнительные услуги, но это не остановило законодателя, который почему-то, копируя положения Оттавской конвенции 1988 г., решил эти услуги вывести в качестве принципиального квалифицирующего признака договора факторинга. Очевидно, что все это сделано ради обоснования места договора факторинга в системе поименованных договорных типов. Можно допустить, что факторинговые компании во имя сохранения квалификации своих сделок именно в качестве факторинга (ради тех или иных преимуществ, которые случайным образом в законодательстве были установлены именно для факторинга и не применяются к обычной купле-продаже денежных требований) начнут теперь искусственно включать в свои договоры, опосредующие скупку денежных требований, некие никому не нужные дополнительные услуги.

По сути, речь идет о смешанном договоре купли-продажи и оказания услуг, который является вполне законным в силу общего правила ст. 421 ГК РФ, но законодатель решил этот вариант смешанного договора выделить в отдельный институт и предписать для него специальные нормы. К элементу возмездной уступки в рамках данного смешанного договора подлежат применению нормы ГК РФ о куплепродаже, если вопрос прямо не урегулирован нормами о факторинге, применение таких норм не противоречит существу отчуждения обязательственных прав и при этом применение диспозитивных норм о купле-продаже не исключено самим соглашением о факторинге. К элементу же оказания услуг (как минимум если такие услуги касаются еще не перешедших фактору прав) аналогичным образом субсидиарно применяются нормы ГК РФ о возмездном оказании услуг (включая услуги по договору поручения). Это следует и из п. 5 комментируемой статьи.

704

Остается лишь отметить, что такая модель факторинга может сочетаться с поручительством клиента за исполнение должником своего обязательства перед фактором (п. 1 ст. 390, п. 3 ст. 827 ГК РФ). Подробнее см. комментарий к п. 3 ст. 827 ГК РФ.

1.2. Обеспечительная уступка денежного требования с оказанием дополнительных услуг. Уступка требования далеко не всегда происходит

врамках логики купли-продажи. Требование может быть уступлено и в целях обеспечения. В данной ситуации мы имеем дело с альтернативным залогу механизмом структурирования обеспечения. Кредитор предоставляет должнику заем (как правило, процентный), а заемщик

вобеспечение своего долга по возврату займа предоставляет займодавцу не право залога на те или иные свои денежные требования к третьим лицам (в соответствии со ст. 358.1 ГК РФ), а уступает займодавцу такие требования, с тем чтобы в случае просрочки в возврате займа займодавец мог бы самостоятельно осуществить переданные требования и удовлетвориться за счет сумм, полученных от должника по уступленному требованию, либо при наличии указания на то в договоре факторинга – посредством свободной продажи требования третьим лицам. Полученные от должника (или при перепродаже требования – от конечного цессионария) денежные средства займодавец оставляет себе

всчет погашения долга, отрицательную разницу (т.е. непогашенную часть заемного долга) он довзыскивает с заемщика, а положительную разницу (т.е. ту часть извлеченной фактором из уступленного требования денежной суммы, которая превышает заемный долг клиента по возврату займа, уплате процентов и санкций) возвращает заемщику. Последнее следует из правил п. 2 ст. 831 ГК РФ.

Следует отметить, что в целом идея передачи имущественного права в обеспечительных целях воспринимается в нашей доктрине и практике неоднозначно. Например, дискуссионной является допустимость обеспечительной передачи права собственности, так как этот инструмент создает конкуренцию разработанному режиму залога и в ряде аспектов порождает ситуации нарушения баланса интересов сторон и проблемы, которые придется решать путем применения правил о залоге по аналогии, а также ущемляет интересы необеспеченных кредиторов должника в большей степени, чем залог (подробнее см. п. 1.10 комментария к ст. 807 ГК РФ). Тем не менее ряд подобных конструкций обеспечительной передачи права собственности уже признан в законодательстве (например, репо ценных бумаг, выкупной возвратный лизинг). Легализована такая конструкция и в рамках правил о факторинге. В комментируемом пункте, в отличие от прежней редакции данной статьи, на это содержится лишь намек («передавать

705

клиенту денежные средства в счет денежных требований, в том числе

ввиде займа»), но в ряде конкретных норм о факторинге законодатель не оставляет сомнений о законности обеспечительного факторинга (п. 2 ст. 829. п. 2 ст. 831 ГК РФ).

Как указывалось выше, такой факторинг в коммерческой практике часто называют регрессным, что юридически некорректно: адресованное клиенту требование фактора уплатить разницу между суммой изначально предоставленного долгового финансирования и суммой, фактически полученной фактором от должника по уступленному требованию, не носит регрессный характер, а направлено на погашение изначального договорного долга клиента по возврату займа в части,

вкоторой это требование не было погашено за счет полученных фактором от должника денег. Далее мы будем называть такую модель обеспечительным факторингом.

Договор обеспечительного факторинга сам по себе содержит элемент предоставления займа и элемент обеспечительной уступки. Иначе говоря, здесь заключается один смешанный договор, содержащий

всебе элемент поименованного договора займа и элемент непоименованного договора, подобного фидуции (обеспечительной передачи имущественного права). К первому элементу применяются согласно правилам п. 3 ст. 421 ГК РФ о смешанных договорах (а также в силу прямого указания в п. 5 комментируемой статьи) нормы ГК РФ о займе, ко второму – в силу п. 3 комментируемой статьи – нормы гл. 24 ГК РФ об уступке денежного требования. Субсидиарное применение норм ГК РФ о цессии и займе происходит, если иное не вытекает из норм ГК РФ о факторинге, условиями договора не исключены соответствующие диспозитивные нормы о займе и цессии, и при этом исключение соответствующих норм о займе и цессии не предопределяется спецификой данной смешанной договорной конструкции и обеспечительным характером уступки.

Но здесь возникает крайне важный вопрос. Как следует из положений комментируемого пункта, для того чтобы договор мог быть квалифицирован как обеспечительный факторинг, помимо элемента уступки требования и элемента предоставления заемного финансирования,

вдоговоре должно быть указано еще либо обязательство осуществлять учет денежных требований клиента, либо обязательство осуществлять права по требованиям клиента (включая обеспечительные). При этом комментируемый пункт говорит, с одной стороны, о том, что такие услуги должны быть связаны с уступаемыми требованиями, но, с другой – что происходят учет и осуществление обеспечительных и иных прав в отношении требований клиента. С учетом обеспечительного

706

характера уступки (в отличие от уступки, совершаемой в рамках безвозвратной модели факторинга) обязательство фактора вести учет перешедшего к нему требования и особенно его обязательства осуществлять права (включая обеспечительные) по перешедшим к нему требованиям вполне уместны. Более того, как минимум последнее обязательство, следующее из природы фидуциарных отношений сторон, имманентно присуще обеспечительному факторингу.

Соответственно, есть два варианта толкования закрепленной в комментируемом пункте формулы «уступка + два из четырех указанных

вподп. 1–4 п. 1 данной статьи обязательств» в контексте обеспечительной модели факторинга.

Во-первых, можно понимать указание в подп. 2–4 на учет и осуществление прав в отношении требований клиента в том смысле, что речь идет о требованиях, которые еще не перешли, но могут перейти к фактору в рамках взаимодействия по данному договору. Если договор предусматривает лишь предоставление займа и его обеспечение

вформе обеспечительной уступки в пользу займодавца денежного требования (или нескольких требований) заемщика к третьему лицу, но не предусматривает оказание каких-либо услуг по работе с иной дебиторской задолженностью заемщика, то такой договор в рамках описанного решения не будет квалифицирован в качестве обеспечительного факторинга. Это не значит, что изолированная обеспечительная уступка за рамками конструкции факторинга незаконна. Противники обеспечительной передачи собственности, которые de lege lata вынуждены смириться с такой уступкой в рамках факторинга, могли бы толковать закон ограничительно и признавать такую уступку только в рамках факторинга по принципу минимизации зла. Сторонники же титульного обеспечения, естественно, будут упирать на принцип договорной свободы. Как представляется, как бы мы ни относились к обеспечительной передаче права собственности, просто нелепо предполагать, что закон допускает обеспечительную уступку в тех случаях, когда она сочетается с оказанием каких-то услуг

вотношении еще не перешедших цессионарию требований, но не допускает ее в остальных случаях. Такое решение представлялось бы воистину алогичным. Соответственно, в рамках обсуждаемого здесь первого варианта решения проблемы квалификации договора обеспечительного факторинга обеспечительная уступка денежного требования, не сопровождаемая какими-то дополнительными услугами

вотношении еще не перешедших цессионарию требований цедента, рассматривается как допустимый непоименованный способ титульного обеспечения.

707

Во-вторых, можно обсуждать и альтернативное решение, суть которого в том, что в контексте обеспечительного факторинга обязательства, указанные в подп. 2–4 комментируемого пункта (учет и осуществление прав), могут касаться тех требований, которые перешли в имущественную массу фактора. С учетом того, что осуществление прав по приобретенным требованиям представляет собой часть фидуциарных обязательств кредитора, получившего права в качестве объекта титульного обеспечения, можно констатировать, что третий элемент, который согласно закрепленной в п. 1 комментируемой статьи формуле (помимо уступки и финансирования) необходим для квалификации договора в качестве факторинга, налицо. Соответственно, в рамках такого подхода наличие в договоре обязательств по оказанию каких-либо дополнительных услуг в отношении иных, еще не перешедших фактору требований, возможно, но не является необходимым для квалификации. Иначе говоря, применяя такой подход, мы получаем вывод о том, что даже изолированная разовая уступка денежного требования в обеспечение долга по займу представляет собой факторинг, независимо от того, называют ли стороны свой договор факторингом и оформляют ли они эти отношения одним комплексным договором или отдельными документами (договором займа и договором обеспечительной уступки). Если в контексте безвозвратной модели факторинга аналогичный прием логически невозможен и к тому же порождает конфликт между поименованными конструкциями факторинга и купли-продажи, то в отношении обеспечительной модели факторинга ситуация выглядит иначе, так как а) формально-логически дополнительные услуги с точки зрения отраженных в комментируемом пункте критериев могут касаться уже перешедших к фактору требований и б) в российском праве нет иной договорной конструкции, которая опосредует обеспечительную уступку, и конфликт регулирования не возникает.

Описанная дилемма пока не разрешена судебной практикой в силу того, что соответствующая редакция п. 1 комментируемой статьи вступила в силу лишь 1 июня 2018 г. Кажется, что второе, альтернативное решение более удобно. Учитывая очевидную искусственность критерия дополнительных услуг, который был явно притянут в п. 1 ст. 824 ГК РФ исключительно с целью отделить обычную куплю-продажу требований от факторинга, возможно, нет смысла относиться к нему столь же серьезно в контексте обеспечительной модели факторинга, которую мучительно отграничивать от каких-то конкурирующих поименованных конструкций не надо. Эта дилемма имеет и практическое измерение. Если обычный разовый заем с передачей в качестве обеспечения денежного требования, не сопровождающийся оказанием каких-то

708