Материал: Zaem_kredit_faktoring_vklad_i_schet

права по правилам ст. 429.2–429.3 ГК РФ, никак не может быть квалифицирующим признаком договорного типа и предопределять какую-то специфику регулирования. Любой договор можно заключать как в виде дискретного контракта с четко очерченным предметом (пусть, возможно, и включающим несколько разных обязательств), так и в виде рамочного договора, рассчитанного на многократное применение, не содержащего существенных условий конкретной сделки, но периодически восполняемого сторонами на предмет таких существенных условий путем заключения отдельных дополнительных соглашений (или посредством осуществления одной из сторон своего секундарного опционного права конкретизировать существенные условия в пределах согласованных лимитов). Это касается договоров купли-продажи, подряда, оказания услуг и даже деривативов. Очевидно, это касается и факторинга, что бы мы под ним не понимали. Тот факт, что на рынке принято оформлять факторинг посредством рамочного договора и его последующего восполнения дополнительным соглашением, никакого значения для вопросов правовой квалификации иметь не может.

1.9. Итоговые замечания по поводу определения квалифицирующих признаков договора факторинга. Как представляется, идея сформировать единое законодательное регулирование для безвозвратной, обеспечительной или инкассо-моделей уступки денежных требований (т.е. для договоров с принципиально разной каузой) выглядит очень сомнительно. Законодателю следовало бы вовсе исключить из ГК РФ данную главу. В свое время, когда во второй половине 1990-х гг. общие правила о цессии необоснованно толковались судами предельно ограничительно (не допускалась уступка спорных требований, будущих требований, требований по оплате еще не поставленного товара и т.п.), какая-то логика в существовании специального регулирования для уступок, совершаемых в пользу профессиональных скупщиков денежных требований, могла быть теоретически обнаружена. Но в нынешних условиях, когда сам оборот денежных требований был предельно либерализован и все указанные выше ограничения отменены вначале в судебной практике, а теперь и в законе (вплоть до отмены в ст. 388 ГК РФ возможности оспаривания уступок денежных требований, совершаемых в нарушение договорного запрета на такую уступку), смысл существования отдельного регулирования факторинга отпадает. Законодатель пытается «сохранить лицо», но все попытки выработать какие-то критерии дифференциации договора факторинга от иных вариантов уступки денежных требований за счет выделения элементов дополнительных услуг выглядят искусственно и не вполне убедительно. В любом случае дополнение элемента купли-продажи денежного требования

729

какими-то услугами по учету или агентскими услугами в отношении иных требований клиента никак не может предопределить какие-то сущностные отличия в регулировании отношений сторон, связанных с уступкой и финансированием, которые требовали бы специального законодательного регулирования. Все возникающие вопросы на стыке правил о купле-продаже и возмездного оказания услуг могут решаться так же, как они решаются и в отношении любых иных смешанных договоров с учетом правил ст. 421 ГК РФ. Если и следовало что-либо в законодательстве урегулировать, так это специфику фидуциарных конструкций обеспечительной уступки (если в принципе признать целесообразным допущение такой формы титульного обеспечения) и, возможно, уступки в целях взыскания, но смешивать это регулирование с правилами о купле-продаже абсолютно нецелесообразно.

Ситуация усугубляется в свете нормы п. 4 комментируемой статьи, буквальное толкование которой вовсе делает разграничение факторинга и иных договоров крайне проблематичным (подробнее см. комментарий к п. 4 настоящей статьи).

1.10. Соотношение с прежней дефиницией факторинга. Дефиниция факторинга, обсуждаемая выше, пришла 1 июня 2018 г. на смену прежней дефиниции, содержавшейся в комментируемой статье. Прежняя редакция ст. 824 ГК РФ гласила следующее: «По договору финансирования под уступку денежного требования одна сторона (финансовый агент) передает или обязуется передать другой стороне (клиенту) денежные средства в счет денежного требования клиента (кредитора) к третьему лицу (должнику), вытекающего из предоставления клиентом товаров, выполнения им работ или оказания услуг третьему лицу, а клиент уступает или обязуется уступить финансовому агенту это денежное требование. Денежное требование к должнику может быть уступлено клиентом финансовому агенту также в целях обеспечения исполнения обязательства клиента перед финансовым агентом». Кроме того, согласно той же прежней редакции ст. 824 ГК РФ «обязательства финансового агента по договору финансирования под уступку денежного требования могут включать ведение для клиента бухгалтерского учета, а также предоставление клиенту иных финансовых услуг, связанных с денежными требованиями, являющимися предметом уступки».

В рамках прежней редакции ГК РФ одной из наиболее часто обсуждаемых являлась проблема разграничения договора факторинга и обычного соглашения о возмездной уступке (купле-продаже) требования. На основе прежней редакции гл. 43 ГК РФ, действовавшей более 20 лет, дать формально-юридический ответ на этот вопрос было затруднительно. Дело в том, что, помимо собственно уступки требова-

730

ния за плату, никаких дополнительных квалифицирующих признаков договора факторинга в законе не было. Оказание каких-либо услуг не являлось необходимым квалифицирующим признаком договора факторинга, но лишь могло включаться в текст договора факторинга. По тексту прежней редакции ГК РФ получалось, что обычная изолированная купля-продажа денежного требования (или обеспечительная уступка одного конкретного денежного требования) может быть квалифицирована в качестве факторинга. Если в случае с обеспечительным вариантом уступки это можно было бы признать логически возможным решением, ибо уступка в целях обеспечения не охватывалась иными поименованными договорными конструкциями, то типичная модель купли-продажи денежного требования полностью охватывалась правовым режимом купли-продажи имущественного права (п. 4 ст. 454 ГК РФ). Соответственно, по прежней редакции ГК РФ различить обычную продажу денежного требования и факторинг становилось затруднительным, что являлось объектом постоянной критики.

Видимо, осознавая сложности в выделении квалифицирующих признаков факторинга, законодатель и попытался изменить дефиницию этого договора, использовав формулу «уступка + любые два из указанных в подп. 1–4 п. 1 ст. 824 ГК РФ обязательств». Но, как мы показали ранее, эта новая попытка отделить факторинг от иных договорных конструкций также далека от совершенства и порождает множество иных проблем, подводя под законодательный режим факторинга (договора финансирования под уступку денежного требования) не только куплю-продажу денежных требований и заем с обеспечительной уступкой, но еще и инкассо-цессию, не предполагающую какого-либо финансирования в принципе.

Изменение дефиниции договора факторинга порождает вопрос о квалификации в качестве факторинга тех договоров, которые заключались до 1 июня 2018 г. Очевидно, что новые критерии отделения факторинга от иных договоров, закрепленные в действующей сейчас редакции комментируемой статьи (когда их значение будет окончательно прояснено в судебной практике), не могут автоматически применяться к договорам, заключенным ранее, в силу общих положений ст. 422 ГК РФ о действии новых норм гражданского законодательства во времени. В то же время следует заметить, что и ранее некоторые авторы предлагали считать оказание фактором дополнительных услуг, которое, согласно буквальному прочтению прежней редакции ст. 824 ГК РФ, казалось лишь опциональным элементом содержания договора факторинга, в действительности ключевым квалифицирующим признаком факторинга. В общем и целом вопрос о квалификации заклю-

731

ченного договора в качестве договора факторинга в условиях действия прежней редакции ГК РФ, который так и не был прояснен в судебной практике ранее, мы также позволяем себе не решать, ибо настоящая книга посвящена толкованию новой редакции ст. 824 ГК РФ. Тем не менее это не значит, что данный вопрос вовсе лишен практического значения в свете реформы ГК РФ. Еще достаточно долго суды будут вынуждены рассматривать споры, вытекающие из заключенных до 31 мая 2018 г. договоров и подпадающие в силу ст. 422 ГК РФ под действие прежней редакции ГК РФ. Беда лишь в том, что по большому счету мы как раньше не вполне четко понимали, что собой представляет этот странный договорный тип, так и сейчас ясность в данном вопросе не наступила.

1.11. Иные характеристики договора. Договор факторинга может быть построен по консенсуальной модели, о чем свидетельствуют использованные законодателем выражения «обязуется уступить», «обязуется оплатить оказанные услуги», «обязуется совершить не менее двух следующих действий». В то же время здесь следует сделать два замечания.

Во-первых, в контексте безвозвратной и инкассо-моделей факторинга консенсуальность кажется на первый взгляд вполне естественной, так как и договор купли-продажи, и договор оказания услуг носят консенсуальный характер. Но указание в комментируемом пункте на обязательство уступить требование в дефиниции договора факторинга вступает в противоречие с п. 2 ст. 826 ГК РФ, согласно которому денежное требование переходит к финансовому агенту (фактору) в момент заключения договора факторинга, если иное не установлено таким договором. Иначе говоря, согласно специальной норме по умолчанию договор факторинга предполагает автоматический и мгновенный переход требования (т.е. содержит распорядительное волеизъявление с немедленным правовым эффектом), а обязательство произвести уступку будет налицо лишь тогда, когда на это имеется прямое указание

вдоговоре. В данной коллизии следует отдавать приоритет норме п. 2 ст. 826 ГК РФ, а дефиницию договора факторинга, и без того страдающую неясностью, воспринимать в данном аспекте небуквально.

Во-вторых, в контексте обеспечительной модели факторинга

вусловиях прежней редакции ГК РФ (п. 1 ст. 807 ГК РФ), основанной на ошибочной идее об императивной реальности заемной сделки, было бы сложно говорить о том, что в силу факта заключения договора у фактора возникает обязательство предоставить заем клиенту. Но новая редакция ГК РФ, вступившая в силу 1 июня 2018 г., одновременно допустила и консенсуальность договора займа (п. 1

732

ст. 807 ГК РФ), за исключением случая, когда займодавцем является гражданин, и уточнила в п. 1 ст. 824 ГК РФ, что у фактора возникает обязательство предоставить заемное финансирование. С учетом того, что фактором (т.е. лицом, которое в рамках обеспечительного факторинга предоставляет заемное финансирование) может быть только коммерческая организация (ст. 825 ГК РФ), никакого противоречия между п. 1 ст. 807 ГК РФ и дефиницией договора обеспечительного факторинга нет.

Договор факторинга имеет возмездный характер, поскольку стороны совершают взаимообусловленные встречные предоставления. В рамках безвозвратной модели факторинга фактор платит цену за отчуждаемое ему требование, а дополнительные услуги, которые фактор оказывает клиенту в отношении еще не перешедших ему требований, оплачиваются клиентом. В рамках обеспечительной модели факторинга взамен получения заемного финансирования клиент уплачивает фактору либо проценты, либо некое фиксированное вознаграждение, не зависящее от периода пользования деньгами, либо проценты и фиксированное вознаграждение (сама уступка здесь предметом обмена не является, а осуществляется в обеспечительных целях). Наконец, в рамках инкассо-модели факторинга, по сути, коллекторские услуги фактора оплачиваются клиентом (уступка здесь носит служебный характер и направлена на обеспечение для фактора возможности такие услуги оказать).

Договор факторинга, очевидно, является обязательственной сделкой, во исполнение которой совершается распорядительная сделка – уступка требования (подробнее о соотношении правил о цессии (самой распорядительной сделке, направленной на непосредственный перенос прав на цессионария) и правил ГК РФ о факторинге см. комментарий

кп. 3 настоящей статьи).

1.12.Участие должника в договоре факторинга. Должник по уступаемому требованию в договоре факторинга не участвует. Его лишь необходимо уведомить о переходе права.

Иногда на практике используется модель, в рамках которой заключается трехсторонний договор между должником, клиентом и фактором. Это происходит в тех случаях, когда клиент (кредитор по денежному требованию, желающий получить денежные средства немедленно) и должник (желающий получить отсрочку платежа) готовы разделить между собой расходы на оплату фактора, который финансирует клиента (кредитора) на сумму предоставленной им должнику отсрочки сразу после поставки товара, выполнения работ или оказания услуг, приобретает требование по оплате дебиторской задолженности к должнику,

733