Материал: Zaem_kredit_faktoring_vklad_i_schet

обеспечить фискальные интересы государства, и облегчить налоговый учет операций по таким сделкам, и многие другие вопросы.

Данная норма применяется не только к денежным займам, но и к случаям передачи в заем иного имущества. В таком случае учитываться должна, видимо, рыночная стоимость передаваемого имущества.

Не вполне понятно, должны ли учитываться при определении суммы сделки, которая позволяет оформить ее устно, проценты, или речь должна идти только о сумме основного долга. По логике проценты также должны учитываться. Впрочем, какой-либо практической актуальности вопрос не имеет, так как судебные споры по займам, на основании которых сам основной долг меньше 10 тыс. руб., крайне редки.

Также следует иметь в виду, что в силу ст. 820 ГК РФ кредитный договор должен в любом случае (независимо от суммы и от статуса заемщика) оформляться письменно. Тот же вывод применим и к договору ломбардного займа (в силу диспозиции комментируемой нормы, а также в силу положений ч. 2 и 4 ст. 7 Закона о ломбардах),

вотношении займов, предоставляемых МФО, или иных займов, предоставляемых юридическими лицами.

1.1.Последствия несоблюдения письменной формы. Если заем должен быть оформлен письменно, а вместо этого состоялось устное соглашение, такое соглашение не является по общему правилу ничтожным. Согласно п. 1 ст. 162 ГК РФ несоблюдение требуемой по закону письменной формы по общему правилу влечет не ничтожность договора, а запрет ссылаться на свидетельские показания при возникновении между сторонами споров о факте совершения сделки и ее условиях. В силу п. 2 ст. 162 ГК РФ ничтожность такой сделки будет иметь место только тогда, когда закон, устанавливая требование письменной формы, специально оговорился о ничтожности сделки, совершенной с нарушением такого требования. Комментируемая норма ничтожность не упоминает, а следовательно, применяется лишь общее последствие

ввиде запрета ссылаться на свидетельские показания при возникновении спора о факте совершения сделки или ее условиях. При признании сторонами факта заключения устного договора и его содержания суд не вправе ставить под сомнение данные обстоятельства.

Если при возникновении в суде указанного спора о факте заключения договора и его условиях представленные заинтересованной стороной допустимые доказательства (т.е. за вычетом свидетельских показаний) убедят судью с точки зрения применимого стандарта доказывания в факте заключения именно договора займа и в наличии согласия сторон по существенным его условиям, он может исходить из заключенности договора и удовлетворять те или иные договорные

269

иски (о взыскании долга, процентов и т.п.). Если нет, суд должен исходить из того, что никакого договора не было, пусть даже у стен суда скопились десятки свидетелей, которые, как утверждает одна из сторон, могут подтвердить, что своими глазами видели факт совершения сделки.

По сути, речь идет о том, что свидетельские показания в подобного рода спорах являются недопустимым доказательством. Логика тут, видимо, в том, что законодатель опасается лжесвидетельствования или невольных искажений памяти свидетелей. Действительно, трудно представить, что свидетели через год или два после того, как они наблюдали заключение договора между некими сторонами, корректно вспомнят все озвученные сторонами в рамках устного разговора условия сделки. В таких ситуациях даже память самих контрагентов может легко подвести их, что уж говорить о свидетелях.

В то же время сама по себе эта идея дискриминировать свидетельские показания может вызывать споры. Получается, что на основании свидетельских показаний нельзя установить факт заключения договора займа на сумму 50 тыс. руб., но можно установить факт преступления (в том числе по «экономическим составам» вроде мошенничества) и осудить человека на тюремное заключение. Очевидно, что цена ошибки во втором случае намного выше, а следовательно, выше должен быть и стандарт доказывания, но вопреки логике свидетельские показания в первом случае считаются недопустимыми

всилу своей ненадежности, а во втором – принимаются и кладутся

воснову приговора. Так что есть все основания обсуждать целесообразность сохранения такой санкции в российском праве de lege ferenda. Но здесь следует рассмотреть и возможные альтернативы. Ничтожность сделок, при совершении которых было нарушено требование письменной формы, в качестве общего правила также не выглядит абсолютно выигрышно.

Каким бы спорным ни казалось это решение нашего законодателя, de lege lata мы исходим из существующего законодательного режима. Такова традиционная, унаследованная еще в XIX в. из французского права санкция, которая российское позитивное право по общему правилу пока применяет к тем, кто не соблюдает установленные законом требования письменной формы сделки. Когда суды общей юрисдикции игнорируют это правило и почему-то устанавливают факт заключения договора займа на основе оценки свидетельских доказательств, это, как правило, впоследствии становится основанием для отмены таких решений (см., например, Определение КГД ВС РФ от 20 мая 2014 г. № 18-КГ14-31).

270

При несоблюдении требования письменной формы доказать факт совершения сделки займа можно, представив, например, аудиоили видеозапись устного разговора, в котором отразилась воля сторон заключить договор займа (похожее дело см. в Определении КГД ВС РФ от 14 апреля 2015 г. № 33-КГ15-6). В целом, судебная практика ВС РФ считает использование скрыто сделанной аудиозаписи разговора допустимым доказательством, если разговор касался вопросов, входящих

впредмет доказывания по делу (см. также определения СКГД ВС РФ от 27 ноября 2018 г. № 44-КГ18-19 и от 6 декабря 2016 г. № 35-КГ16-18). Кроме того, могут быть представлены банковские данные о фактическом перечислении определенной суммы на счет заемщика с соответствующим указанием в назначении платежа и погашении заемщиком части указанной суммы (похожее дело см.: Постановление Президиума ВАС РФ от 19 января 2010 г. № 13966/09).

При этом запрет на использование свидетельских показаний нельзя обойти за счет представления их показаний в письменной форме. Это касается и зафиксированных на бумаге и нотариально удостоверенных объяснений свидетелей (Определение КГД ВС РФ от 16 августа 2016 г. № 18-КГ16-70). В принципе, то же должно относиться и к распространенным в ряде юрисдикций аффидевитам (отраженным

вписьменной форме устным объяснениям, данным свидетелем под присягой за рубежом перед нотариусом или иным уполномоченным лицом и удостоверенным такими лицами). Тот факт, что устные показания фиксируются на бумажном носителе и кем-то удостоверяются, не отменяет того факта, что по своей природе данные показания, исходящие от третьих лиц, носят устный характер и отличаются от обычных свидетельских показаний только тем, что отсутствует фактор непосредственного восприятия судом данных показаний. Если закон запрещает использование свидетельских показаний, то тем более он не может допускать использование устных показаний третьих лиц, которые суд не может воспринять непосредственно, уточнить за счет дополнительных вопросов и т.п. Поэтому вряд ли такие аффидевиты могут быть допущены для доказывания факта заключения устного договора и его содержания, если закон требует для такого договора письменную форму.

Иногда истцы или ответчики пытаются привести в качестве доказательств наличия заемного долга устные показания сторон или третьих лиц, полученные в ходе уголовного дела и зафиксированные

вписьменной форме (например, протоколы допросов). Само уголовное дело (обычно по ст. 159 УК РФ «Мошенничество») нередко возбуждается во многом именно для того, чтобы получить такие показания

271

свидетелей, а затем предъявить их в гражданском процессе в форме соответствующих протоколов допроса. Как представляется, если такие протоколы отражают показания самих сторон гражданского спора, их представление в суд вполне возможно, это не нарушает норму п. 1 ст. 162 ГК РФ о запрете использования свидетельских показаний, так как показания самих сторон к свидетельским наше процессуальное право не относит. Оценка таких доказательств осуществляется судом по внутреннему убеждению. Думается, что, если должник в ходе следственных действий признавался в получении займа, его последующие возражения против факта существования договора на этапе рассмотрения гражданского спора могут быть восприняты критически. В то же время в практике ВС РФ имеются примеры признания недопустимыми таких доказательств с точки зрения правил п. 1 ст. 162 ГК РФ, т.е. фактическое их приравнивание к режиму свидетельских показаний (Определение КГД ВС РФ от 10 сентября 2013 г. № 18-КГ13-61).

Если же соответствующие протоколы допроса фиксируют устные показания третьих лиц (т.е. свидетелей как таковых), их использование в качестве средства доказывания заключения договора займа по гражданскому делу должно блокироваться по правилам п. 1 ст. 162 ГК РФ, если при заключении договора было нарушено требование письменной формы сделки. Иначе получается, элементарный способ обхода правил данной нормы. Как уже отмечалось, сама фиксация показаний свидетелей на бумаге ничего сущностно в плане их достоверности не меняет. Не меняет ничего и то, что эти показания даются не в рамках гражданского дела непосредственно, а в ходе расследования уголовного преступления. Уголовная ответственность за дачу заведомо ложных свидетельских показаний по ст. 307 УК РФ распространяется одинаково на свидетелей как в гражданском процессе, так и в уголовном. Если у нас имеются опасения в отношении рисков лжесвидетельствования свидетелей при доказывании факта совершения сделок на крупную сумму, то эти опасения формально касаются и показаний свидетелей, данных в ходе уголовного дела. Другое дело, если имеется вступивший в силу уголовный приговор суда, в котором подтверждается факт получения денег. Как представляется, в такой ситуации смысла проявлять принципиальность гражданскому праву нет: здесь уже речь не идет о доказательственной силе свидетельских показаний, вместо этого истец освобождается от доказывания установленных в уголовном приговоре обстоятельств (ч. 4 ст. 69 АПК РФ, ч. 4 ст. 61 ГПК РФ).

Также возникает вопрос международного частного права: является ли норма п. 1 ст. 162 ГК РФ нормой российского материального или

272

процессуального права? Этот вопрос имеет значение в ситуациях, когда российский суд рассматривает спор по заключенному между российским лицом и иностранной организацией или гражданином договору, который в силу применяемых судом российских коллизионных норм (в силу ст. 1211 ГК РФ по общему правилу к договорам займа или кредита применяется право страны займодавца) в случае своего заключения подчинялся бы материальному праву зарубежной страны,

вкотором нет ограничений, подобных норме п. 1 ст. 162 ГК РФ. Тот же вопрос встает и в ситуациях, когда иностранный суд рассматривает­ спор о заключении договора, который в силу коллизионных норм страны суда в случае его действительного заключения оказывался бы подчинен российскому материальному праву. Вопрос этот до сих пор не прояснен, вызывает споры в науке международного частного права и выходит за рамки комментария к настоящей статье.

(а)Доказывание реального договора. Если речь идет о реальном договоре, фактический состав сделки состоит из достижения соглашения об условиях займа и передачи самого имущества. Судебная практика

восновном исходит из того, что, если речь идет о реальном договоре займа, с помощью свидетелей нельзя доказывать ни факт достижения некоего устного соглашения об условиях займа, ни факт передачи займа заемщику, ибо эти два факта вместе составляют фактический состав, из которого складывается договор займа.

Согласно доминирующему подходу, использование свидетелей невозможно при доказывании факта передачи наличных денег или вещей в счет ранее оформленного письменно реального договора займа: так как передача денег или вещей по реальному договору входит

вфактический состав реального договора, запрет на использование свидетельских показаний распространяется и на такую передачу. Теоретически практика могла бы идти по иному пути и запрещать использовать свидетельские показания только для доказывания достижения соглашения о займе, но не для доказывания передачи денег или вещей, однако реальная российская практика по этому пути не идет.

Когда отсутствуют допустимые с точки зрения п. 1 ст. 162 ГК РФ доказательства передачи займа, ссылки кредитора на наличие подписанного должником акта сверки (или иного документа, содержание которого состоит в признании долга), если в нем не указана природа долга и нет указаний на то, что данный долг направлен на возврат ранее предоставленного займа, сами по себе недостаточны в плане доказывания заемных отношений (Определение КГД ВС РФ от 10 сентября 2013 г. № 25-КГ13-2). Абстрактные долговые документы (за исключением векселей), которые фиксируют задолженность одного лица перед

273