Материал: Zaem_kredit_faktoring_vklad_i_schet

(в) Диспозитивность правила о праве востребовать исполнение и «вечные» займы. Следует отметить, что установленный в норме 30-дневный срок возврата займа после его востребования в силу прямого указания

вданной норме является диспозитивным. Стороны могут установить иной срок (как меньший, так и больший), в течение которого заемщик должен погасить свой долг по договору займа с исполнением до востребования. Но указание в комментируемом пункте на право сторон согласовать иное может быть истолковано как касающееся не только возможности установления иного льготного срока погашения долга после востребования, но и самого права востребовать исполнение («В случаях, когда срок возврата договором не установлен или определен моментом востребования, сумма займа должна быть возвращена заемщиком в течение тридцати дней со дня предъявления займодавцем требования об этом, если иное не предусмотрено договором» (курсив мой. – А.К.)). Возможно ли такое толкование данной нормы, при котором закон допускает указание в договоре на бессрочное обязательство по возврату займа с усечением права займодавца востребовать исполнение?

Здесь возможны два решения. Согласно одному, договор, названный сторонами договором займа, следует признавать действительным

вцелом, а соответствующее условие о блокировании права востребования признавать ничтожным (п. 2 ст. 168, ст. 180 ГК РФ). Это возможно, если оговорку о праве сторон согласовать иное в комментируемой норме толковать ограничительно и относить только к возможности изменить установленный в норме льготный срок; тогда право востребовать исполнение следует считать императивно установленным, а условие договора, усекающее данное право, – ничтожным по п. 2 ст. 168 ГК РФ (в силу п. 74 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 противоречие условия договора норме, отражающей существо законодательного регулирования того или иного договора, влечет именно ничтожность соответствующего условия). Согласно второму подходу, такой договор в целом и данное спорное условие в частности следует признавать действительным, но сам договор квалифицировать не как заем (с учетом того, что квалифицирующему признаку возвратности займа данная сделка с учетом спорного условия не соответствует).

Какой вариант более адекватен? Здесь, как представляется, вопрос стоит решать дифференцированно.

Рассмотрим сначала конструкцию, в которой периодическое начисление процентов не предусмотрено. В рамках такой конструкции, если заемщиком является гражданин, который в силу п. 2 ст. 810 ГК РФ имеет право вернуть заем досрочно, а также если заемщиком является

379

иное лицо, но право досрочного возврата займа предоставлено ему договором, переквалификация договора в безвозвратное предоставление

вформе дарения или непоименованного аналога без animus donandi будет противоречить воле сторон, ведь дарение не предполагает право одаряемого произвольно вернуть дар. В такой ситуации логична квалификация договора в качестве займа. Но возможен ли бессрочный заем, в котором заемщику предоставлено право погасить долг, но за займодавцем право востребовать исполнение не признается? В контексте того, что в силу п. 2 ст. 200 ГК РФ по прошествии 10 лет с момента предоставления займа объективная исковая давность на возврат бессрочного займа однозначно истечет (эта норма начнет применяться с 2023 г.), допущение усечения права займодавца востребовать исполнение кажется крайне несправедливым и аномальным. Получается, что погашение долга окажется в полной власти заемщика, которому достаточно не возвращать долг 10 лет и затем быть уверенным, что его никогда востребовать по суду займодавец не сможет. В таких условиях, возможно, меньшим злом будет являться признание условия о блокировании права востребования ничтожным по п. 2 ст. 168 и ст. 180 ГК РФ. Впрочем, вряд ли кто-нибудь в мире заключит столь нелепый договор.

Если лицом, получившим финансирование, является юридическое лицо и право досрочного возврата договором не предусмотрено, это лицо не может произвольно вернуть заем. С учетом того, что такой договор блокирует и право лица, предоставившего финансирование, востребовать его возврат, возникает ситуация, когда возврат финансирования, предоставленного бессрочно, по инициативе любой из двух сторон заблокирован. Фактически получается, что договор вовсе не предполагает возврат имущества, ибо ни займодавец не может востребовать возврат, ни заемщик – его осуществить по своей инициативе. В такой ситуации созревают условия для квалификации договора не в качестве займа, а в качестве дарения или непоименованного аналога без animus donandi. Стороны, видимо, просто не имели

ввиду конструкцию займа, пусть и назвали свой договор займом. Здесь, соответственно, может всплыть вопрос о действительности такого договора в контексте запрета на дарение между коммерческими организациями по ст. 575 ГК РФ (при наличии animus donandi). Если такая угроза полной ничтожности нависает над договором, возможно, исходя из принципа favor contractus, менее болезненным для существования сделки было бы признание ничтожным опять же только условия договора, блокирующего право займодавца востребовать исполнение по п. 2 ст. 168 и ст. 180 ГК РФ. Впрочем, эти рассуждения также могут

380

показаться умозрительными, ибо трудно себе представить реальный договор, сконструированный столь нелепо.

Несколько по-иному может сложиться судьба бессрочного займа, по которому заблокировано право займодавца востребовать возврат займа и при этом законом или договором не предусмотрено и право заемщика произвольно вернуть заем, если договор одновременно предусматривает периодические выплаты начисленных процентов. Такие экзотические конструкции уже не являются порождением нашей фантазии и встречаются на практике в форме бессрочных («вечных») облигаций, по которым периодически выплачивается процент, а также субординированных бессрочных займов. Такие сделки встречаются и за рубежом, и в России. До сих пор обслуживаются таким образом некоторые выпущенные английскими банками в XVIII и XIX вв. долговые бумаги. Экономическая логика в такой сделке имеется. В рамках такой конструкции рано или поздно за счет выплаченных процентов займодавец вернет себе то, что он предоставил в заем.

Возможна ли такая конструкция, когда займодавец, предоставив заем, получает право бессрочно ежемесячно, ежеквартально или ежегодно получать некий процент от предоставленного финансирования, а заемщик обязуется его уплачивать согласно графику, но отдельный долг по возврату полученных денег не созревает никогда? Такая конструкция напоминает эмиссию акционерным обществом привилегированных акций с той лишь разницей, что сторона, предоставившая обществу финансирование, не становится акционером и не получает корпоративных прав, взамен получая гарантированное получение некоего фиксированного дохода до момента ликвидации заемщика.

Статья 25.1 Закона о банках и банковской деятельности допускает привлечение банками бессрочных субординированных займов, кредитов, вкладов или эмиссию ими бессрочных субординированных облигаций, в которых возврат долга по инициативе любой из сторон не может производиться без согласования с Банком России. Допустимость выпуска бессрочных облигаций и оформления иных бессрочных заемных договорных конструкций с ограничением прав сторон на возврат долга не банками, а иными участниками оборота пока российским законом не предусмотрена, но, насколько нам известно, такие бумаги российские компании выпускают через зарубежных партнеров, подчиняя эмиссию иностранному праву.

Пока релевантной судебной практики по такого рода конструкциям нет, но есть определенные сомнения в том, что их можно признавать относящимися к категории займа. Начисление процента в рамках займа происходит на тело долга, но в описанной конструкции

381

тела долга по возврату займа как такового нет, а значит, нет и базы для начисления процентов. Скорее, здесь следует говорить о некоем непоименованном договоре, в котором в обмен на предоставление безвозвратного финансирования гарантируется вечная выплата фиксированных сумм. В каком-то смысле эта сделка ближе к договору постоянной ренты, чем к займу. Очевидно, что правила о постоянной ренте писались из предположения о том, что плательщику постоянной ренты передается некое иное имущество (например, квартира), а не денежная сумма. Поэтому многие нормы о ренте здесь не вполне применимы (о требованиях к личности получателя ренты, о выкупе ренты и т.п.). В заданных условиях логичнее квалифицировать такой договор в качестве непоименованного договора, а соответствующую ценную бумагу если и регулировать в законе, то не в форме облигации, которая предполагает заемную природу отношений.

Квалификация такого экзотического договора в качестве займа окажется для самого договора не только искусственной, но и разрушительной. Дело в том, что, как уже отмечалось, с 1 сентября 2023 г. требования по бессрочным обязательствам начнут задавниваться по прошествии 10 лет с момента их возникновения. Соответственно, если такой бессрочный заем был предоставлен, скажем, в 2014 г., и мы для целей квалификации ежемесячных фиксированных выплат в качестве процента используем фикцию существования долга по возврату займа (который при этом никогда не надо будет возвращать), в 2024 г. объективная давность по этому виртуальному долгу по возврату займа истечет, а в силу п. 1 ст. 207 ГК РФ это повлечет автоматическое истечение давности и в отношении всех процентов. Соответственно, взыскать начисляемые в дальнейшем «проценты» просто не получится, ибо они будут начисляться изначально в задавненном режиме.

Кроме того, трудно себе представить применение к таким конструкциям и многих других норм о займе и классических облигациях, в которых процент является дополнительным требованием, вытекающим из наличия основного базового требования по возврату займа.

Не спасает положение и то, что в подобных сделках может появиться условие о праве заемщика погасить долг по прошествии некоего определенного срока. Если договор дает возможность должнику по бессрочному обязательству по истечении определенного срока погасить долг, уже нельзя говорить об отсутствии как такового обязательства по возврату долга, но тот факт, что правом востребовать возврат не обладает кредитор, означает, что, по сути, данное обязательство носит натуральный характер. Вписывается ли такая экзотическая структура правоотношений в конструкцию займа, во-

382

прос не вполне очевидный. Прежде чем ответить на него, логично задаться вопросом, какой смысл заемщику добровольно погашать долг по прошествии 10 лет, если истечение такого срока с момента выдачи займа по правилам п. 2 ст. 200 ГК РФ приведет к истечению объективной давности по самому долгу, а следовательно, в силу п. 1 ст. 207 ГК РФ и давности по процентам, должнику куда выгоднее просто перестать платить «проценты», взыскать их кредитор уже не сможет. Иначе говоря, такого рода специфическая сделка с учетом российских жестких норм о давности по бессрочным обязательствам просто нежизнеспособна в рамках чуждой ей заемной квалификации, даже если договор дает должнику право погасить долг по своей воле по прошествии определенного срока. Поэтому логичнее если такие вечные, бесконечные обязательственные отношения и признавать (что само по себе представляет собой отдельный вопрос, достойный обсуждения в контексте общего неприятия вечных обязательственных связей в частном праве), то в рамках не заемной, а непоименованной договорной конструкции.

Но в общем и целом кажется куда более безопасным и удобным структурировать подобные сделки в качестве срочных займов, но с крайне длительным сроком погашения (например, 50 или 100 лет). Это снимает проблему спорной вечной обязательственной связи и исключает применение правил комментируемого пункта о востребовании исполнения, правил п. 2 ст. 314 ГК РФ о праве должника потребовать востребования, а также правил п. 2 ст. 200 ГК РФ об объективной 10-летней давности. То же касается и облигаций.

1.3. Отлагательное условие для погашения займа вместо срока.

Статья 327.1 ГК РФ допускает постановку под условие исполнения отдельного обязательства по договору. Может ли быть таким условным обязательством и долг по возврату предоставленного займа? Если таким условием, запускающим некий период времени, по прошествии которого заем нужно вернуть, является предоставление займа по ранее заключенному консенсуальному договору, вопросов никаких в принципе не возникает, так как это условие права для возврата займа (т.е. возврат займа в силу правовых норм обусловлен его предоставлением). Но что, если таким условием является какоето иное обстоятельство (например, обязуюсь вернуть заем, если цель привлечения заемного финансирования будет достигнута)? Здесь говорить о наличии в договоре срока возврата займа нельзя, так как условие, являясь обстоятельством, которое может никогда не наступить, не может заменить собой срок, эти феномены принципиально отличаются. При такой ситуации возникает ситуация вечной подве-

383