81 ордынцев существенно увеличилось ногайское население левобережья
Кубани. По некоторым данным к 1780 г. всего по берегам Кубани и её притокам насчитывалось 300-350 тыс. ногайцев16.
Миграции ногайцев в Закубанье происходили не стихийно, известно, что Османская империя предпринимала меры по заселению их в турецких владениях на восточном побережье Чёрного моря. В 1780 г. в Суджук-кале ордынцы предприняли попытку отправиться в Стамбул и там, «распродавши масло и невольников, кочевать на турецких степях», но Порта отказалась принять их, так как была заинтересована в верном воинственном населении в Закубанье. Комендант Суджука Ферах Али-паша поселил 40 тыс. ордынцев «в пограничных местах между русскими и черкесами»17. Однако, по сообщениям резидентов в Турции, в феврале 1782 г. в Синоп всё же прибыло 12 кораблей с ногайскими мигрантами18.
Вэтот период степи по обеим сторонам Кубани ещё занимали кубанские ногайцы. В 1782 г. Суворов считал касаевцев (мансуровцев) – 4 тыс. котлов, наврузов – 8 тыс. котлов19. Они кочевали в верховьях Егорлыка до крепости Ставрополь20. Набеги ногайцев на Азово-Моздокскую линию осложняли заселение здесь казаков: «Волнения не прекращались весь 1782 год; и до тех пор, пока существовала на Кубани орда, нечего было думать о заселении степного пространства нынешней Ставропольской губернии каким бы то ни было оседлым мирным населением»21 , – писал В.А. Потто.
Главная причина медленного освоения степных рубежей состояла в том, что для России Азово-Моздокская линия не представляла стратегической важности, она стремилась вывести свою границу на Кубань. Крымский хан уже не мог существовать без российской поддержки, в 1780 г. ему не подчинялись ни ногайцы, ни крымские татары. Он умолял Екатерину II защитить его, и снова в Крым была направлена русская армия»22.
ВЗакубанье борьбу против России возглавили братья Шагин-Гирея султаны Батыр-Гирей и Арслан-Гирей, утверждая, что все народы на Кубани вольны и не должны подчиняться хану, а закубанские народы – подданные
81
82 Турции23. Ногайцы правобережья Кубани бунтовали, опасаясь, что могут
оказаться под властью России. Резидент из Стамбула писал: «Шагин-Гиреево поведение подаёт повод кубанским жителям опасаться, чтоб, наконец, не уступил российскому двору Кубанской области. И потому оные жители прибегают к Порте и просят её покровительства и защищения»24. В начале 1782 г., изгнав Шагин-Гирея, братья написали в Стамбул, чтобы султан назначил другого, «на древних обычаях»25.
В такой обстановке Россия ввела в Крым и на Кубань крупные силы, которыми командовали: Кубанским корпусом – генерал-поручик А.В. Суворов, а Кавказским – генерал-поручик П.С. Потёмкин. Войска действовали под предлогом защиты Шагин-Гирея, но на самом деле должны были покончить с независимостью Крымского ханства, и правительство этого не скрывало: «Мятеж ногайцев представлял самое лучшее принудительное средство склонить хана к добровольной уступке его владений России, тогда как, действуя оружием, можно было только раздражать против неё татар и соседние державы (особенно Турцию) и тем затруднять достижение предположенной цели»26.
Шагин-Гирей отрёкся от престола в пользу Екатерины II ещё и потому, что, как всегда оказывается в таких случаях, его ханство погрязло в «долговой яме»: за несколько лет «дружбы» долг Шагин-Гирей в российскую казну достиг более 12 миллионов рублей. Императрица особо подчёркивала это обстоятельство и писала, что на присоединение Крымского ханства повлияло «желание возвратить в Государственную пользу, употребленные доныне на татар и для татар знатные денежные суммы»27.
Миграции ногайцев на левобережье Кубани происходили по разрешению турецкой стороны: укрепляя ими кубанскую границу, османское правительство готовилось к неминуемому соседству с Российской империей. Очевидно раздел Крымского ханства Россия уже оговорила с Блистательной Портой. В конце 1782 г. суджукский комендант объявил, что «все народы Прикубанья, по султанскому фирману, являются подданными Османской
82
83 империи»28. А 8 февраля 1783 г. российское правительство официально
объявило царский манифест «О принятии полуострова Крыма, острова Тамана и всей кубанской стороны под Российскую державу»29. Так владения Крымского ханства разделили между собой две империи, утвердив русскотурецкую границу на Северо-Западном Кавказе по реке Кубань.
О создании отдельной Кубанской области для ордынских ногайцев, оказавшихся в составе России, уже не было и речи. Президент Военной коллегии князь Г.А. Потёмкин приказал А. В. Суворову переселить ордынцев на историческую родину, «в обезлюдившие после пугачёвского бунта Уральские степи»30. Значительная часть Буджакской, Джемболукской, Джетысанской и Джетышкульской орд успела бежать к родственным кубанскими ногайцам на левобережье Кубани, где Османская империя на периферии своих владений пыталась создать из них себе опору.
Чтобы вывести ордынских ногайцев из-под влияния Османской империи, российское правительство щедро субсидировало мероприятия по срочному их переселению с Кавказа. А.В. Суворов получил чёткое повеление Г.А. Потёмкина обезоружить и перевести на Уральскую степь все ногайские орды. Предъявить официальный протест Османской империи за приём ордынцев российские власти не могли, так как они не были официально приведены в российское подданство. Поэтому в апреле 1783 г. Г.А. Потёмкин велел привести к присяге всех ногайцев на правой стороне Кубани, не касаясь закубанских, «оставляя, однако, на волю мнительнейшим из татар удалиться куда желают, …когда им противно присягнуть в верности государю христианского закона»31. Воспользовавшись его неосторожным разрешением, ногайцы продолжили бегство на турецкую сторону.
Переселить ногайцев вглубь России можно было только как российских подданных, поэтому А.В. Суворов 28-29 июня 1783 г. для принятия присяги собрал 6 тысяч ордынцев у Ейского укрепления. Он весьма тщательно продумал обстановку «встречи на Ее»: с одной стороны «были зажарены сотни быков и баранов, приготовлено свыше 500 вёдер водки», с другой
83
84 стороны войска привели в боевую готовность «на случай волнений среди
ногайцев». Ордынцы «засели на разостланных коврах и, забывая постановления Корана, дружно осушали кружки с вином, мёдом и пивом», а Суворов за три дня уговорил многих мурз и султанов к переселению на раздольные кочевья за Волгой32. Протрезвев, ногайцы отказались от переселения и устремились к Кубани, но войска не пропускали их через кордоны. 31 июля в урочище Урай-Илгасы беглецы были разбиты: множество пало на месте, прочие загнаны в р. Ею, имеющую тинистый грунт, и перестреляны. Отчаянно сопротивляясь и потеряв до 3 тысяч убитыми, в том числе женщин и детей, большая часть ордынцев прорвалась через кордоны и ушла к Кубани, «побросав до 30 тыс. лошадей, до 40 тыс. голов рогатого скота и более 200 тыс. овец»33. Ордынцы бежали за Кубань на р. Лабу, часть ушла в построенную в 1781 г. турецкую крепость Анапу.
Узнав об истреблении ногайцев, турецкая сторона направила в конце августа к Ейскому укреплению войско закубанцев, которые после трёх дней боёв увели с собой многих оставшихся здесь ногайцев. А в конце сентября, преследуя их, Суворов тоже перешёл границу со своим корпусом, соединился с донцами атамана Иловайского и 1 октября напал на ногайский стан, раскинутый на правом берегу Лабы, в 12 верстах от Кубани34. После жестокого сражения в плен было взято более тысячи человек, в том числе 200 ногайцев-наврузовцев, впрочем, «сразу же отпущенных»35. То, что закубанцев не брали в плен, подтверждает, что целью вторжения на «турецкую» сторону были только ордынцы, как беглые российские подданные.
Суворов писал в донесении, что за Кубанью русские захватили кроме пленных до 6000 рогатого скота, до 15000 овец, а на обратном пути ещё 20000 рогатого скота и лошадей: «Донцы получили от татар богатейшую добычу, – такую добычу, какой (сколько известно по истории) ни прежде, ни после того не получали»36. Уцелевшие ордынцы пытались спастись в верховьях Лабы, но были вынуждены выйти к Суворову и согласиться вернуться на российскую сторону. Однако обратно на правобережье Кубани их не пустили, и «на
84
85 местах, где прежде кочевали ногайцы, поселено впоследствии Черноморское казачье войско»37.
По указу Екатерины II от 22 декабря 1782 г. в Кавказскую губернию переселялись крестьяне-однодворцы из Тамбовской, Курской, Орловской и др. губерний38. Началась массовая колонизация степных просторов русским населением, поэтому ордынцев перемещали в Крым, опустевший после массового бегства татар в Османскую империю, но большая часть ордынцев из Крыма также мигрировала в Турцию. Остальных в 1783 г. частью переселили за Урал, а частью оставили в Кавказской губернии, но переместили подальше от границы.
28 декабря 1783 г. Константинопольский договор утвердил раздел Крымского ханства: Крым и правый берег Кубани признавались за Россией, а левый берег Кубани до Чёрного моря за Османской империей. Статья 3 договора гласила: «Принимая за границу на Кубани р. Кубань, российский двор отрицается в то же время от всех татарских поколений, обитающих по левую сторону сказанной реки, т.е. рекою Кубанью и Чёрным морем».
Султан оказался столь сговорчивым, фактически так и не начав войны с Россией, потому что она удовлетворила его интересы на Северном Кавказе. Во-первых, всё левобережье Кубани до Чёрного моря становилось формально территорией Османской империи, хотя прежде крымские ханы противились присвоению турками черноморского побережья, что было подчеркнуто во 2 статье: «Всероссийский императорский двор не произведёт никогда в действие притязаний, кои татарские ханы чинили на землю Суджук-Кале, и, следовательно, признает оную принадлежащею во всей собственности Оттоманской Порте»39.
Для России присоединение Крыма и правобережья Кубани имело огромное значение: она получила выход из Азовского в Чёрное море и укрепила свои позиции на южных рубежах. С исчезновением на политической карте Крымского ханства северокавказские проблемы перешли в русло военно-политических отношений между Российской и Османской империями.
85