11 На Кавказе до русско-турецкой войны 1768-1774 гг. граница между
российскими и крымскими владениями условно пролегала от земель Войска Донского по р. Калаусу до Маджар на р. Куме, где была устроена пограничная застава, и далее шла к крепости Кизляр в низовьях Терека, единственному укреплённому опорному пункту российских сил на Кавказе. Охраняемой государственной границы как таковой не было, так как с обеих сторон единственным населением являлись воинственные кочевые народы, с переменным успехом вытеснявшие друг друга с обширных предкавказских степей. На российской стороне от Волги до Еи простирались кочевья калмыков4. Кроме них, российскими подданными считались прикаспийские кумыки и караногайцы. Между Кизляром и Крымским ханством срединное положение в предгорьях занимала Большая Кабарда, входившая в состав ханства до 1739 г.
Владения крымского хана составляли: 1) Бессарабия или Буджак, где кочевала Буджакскоя орда; 2) пространство между рр. Днестром, Борисфеном, Бугом и границами Польши, где находилась Едисанская орда ногайцев; 3) равнины между Борисфеном, Доном и границами России; 4) полуостров Крым; 5) «Вся Черкесия от Еникольского пролива или Босфора Киммерийского до Кабарды, где расположена орда Кубанских ногайцев»5. Под «Черкесией» именовались северокавказские владения Гиреев, охраняемые кочующими ногайцами. Это был один из значительных бийликов (княжеств) Крымского ханства, в качестве вассалов обязанных выставлять войско хану6.
Ногайский этнос к XVIII веку распался на три группы: прикаспийскую (Караногай), Кубанскую и Большую Ногайскую орды7. Основная масса Большой Ногайской орды кочевала от степей Предкавказья и Северного Причерноморья до р. Прут, разделившись на Едисанскую, Джембойлукскую, Едишкульскую и Буджакскую (Белгородскую или Аккерманскую) орды. Различные группы Малой орды (Казыева улуса) на Северном Кавказе получили общее название Кубанской орды8. С обширных просторов
11
12 Предкавказья их постепенно вытеснили калмыки, составившие основу
российского воинства в этом регионе. О крымских подданных французский консул в Бахчисарае М. Пейсонель писал: «Ногайцы народ кочевой; они не имеют ни городов, ни сёл и живут в войлочных кибитках, которые перевозят в кибитках»9.
В конце XVIII в. крымские ханы поселили между кубанскими ногайцами абазин-алтыкесеков, абазин-башильбаевцев и бесленеевских адыгов, так как нуждались в оседлом населении по маршруту известного торгового и военностратегического пути из Крыма в Дагестан и Персию. Эта аробная (колесная) дорога, протянувшаяся от Анапы и далее по плоскостным участкам северных склонов Кавказского хребта в Кабарду, сохраняла своё значение до начала XIX в.10. В Крымское ханство входили также западноадыгские народы, обитавшие на Нижней Кубани и за р. Лабой до Чёрного моря11. М. Пейсонель отмечал: «Черкесы живут почти так же, как ногайцы; у них нет ни городов, ни постоянных жилищ; они кочуют с места на место, не выходя, однако, из границ владений своего племени»12.
Российским форпостом на Кавказе, административным и торговоэкономическим центром «русской столицей на Кавказе» являлась крепость Кизляр в низовьях Терека13. Через кизлярского коменданта, подчинённого астраханскому губернатору, осуществлялись связи с Кабардой, приобретение которой имело важнейшее стратегическое значение для России. Посланник в Стамбуле настойчиво повторял Елизавете I: «Кабарды уступать нельзя, и этим отворить двери татарам в Дагестан»14.
Часть кабардинских князей, связанных родственными узами с калмыцким ханом Дондук-Омбо, приняла участие в русско-турецкой войне 1736-1739 гг. на стороне России и 3 мая 1736 г. помогла калмыкам «разбить 10-тысячный отряд кубанских татар Салтан-Улу»15. После этого солтанаульцы, некогда бежавшие с российских пределов в Крымское ханство, были приняты, как писала Екатерина II, «по-прежнему в здешнее подданство и переведены кочевать на прежние их места между рек Терка (Терек – З.К.) и Кумы»16.
12
13 Кабардинцы с успехом использовали российское покровительство для
борьбы за независимость от Крыма, а также в междоусобных конфликтах. Шора Ногмов, первый исследователь адыгской истории, с болью писал: «Сами князья были причиной бедствий своей родины; спор за владения никогда не прекращался. Не находя достаточно сил в земле своей, они призывали чуждые племена и под предлогом, что отыскивают законное достояние, предавали свою землю на разграбление иноплеменникам»17. Ещё большие бедствия для народа представлял непостоянный характер локализации аулов, которые кабардинские князья с лёгкостью перемещали на территорию того сюзерена, под покровительство которого переходили сами.
По договору между Российской и Османской империями, благодаря дипломатическим усилиям России, в 1739 г. Кабарда стала «вольной» и формально независимой от Крымского ханства18. Однако в этом трактате утвердили возможность для военного присутствия в Кабарде внешних сил: «Если кабардинцы подадут повод к неудовольствию которой-нибудь из договаривающейся сторон, то каждой из них свободно их наказывать»19. Кабарда представляла удобный плацдарм для экспансивных целей, и Екатерина II использовала исторический опыт русско-кабардинских взаимоотношений, напоминая кабардинским князьям, что они «из самой древности, а, по крайней мере, от времён царя Ивана Васильевича, сами себя почитали без всякого сомнения подданными российскому престолу»20.
«Кабардинским» вопросом занималась лично Екатерина II, активно привлекая на свою сторону кабардинских князей, делая различные уступки и щедро подкупая их. Особое значение для них имело содействие России в переселении к ним абазин-алтыкесеков с пределов Крымского ханства, и во время последней русско-турецкой войны с помощью калмыков князья Бамат Коргокин (Магомет Коргокович Атажукин) и Арсланбек Кайтукин вернули беглых абазин в Кабарду, «на старые их пепелища»21. Российские власти ссылались на утверждение кабардинских владельцев, что абазины – их подвластные, а крымскому хану платили дань только потому, что иногда
13
14 «кочуют в крымской стороне». Это была тактическая победа российской
дипломатии, так как дань с абазин укрепляла кабардинцев и превращала их в верных вассалов России.
В кабардинских междоусобицах российские власти поддержали не главного князя Большой Кабарды Кайтукина, слишком тесно связанного с Крымским ханством, а баксанского князя Магомета Атажукина. Чтобы утвердить свою власть над абазинами и всей Большой Кабардой Атажукин настраивал российские власти против Кайтукина, обвиняя его в разорении кабардинцев. Кайтукин, опасаясь клана Атажукиных и российских войск, хотел перевести абазин за Кубань и поселиться в горах, однако те отказались, и, выйдя из Кабарды, «житьём удержались по здешнюю сторону Кубани в вершинах реки Кумы»22.
Понятие «Кубань» в то время было весьма расплывчатым и означало «крымские владения», поэтому, как только Кайтукин увёл абазин «на Кубань», а точнее в степи между Верхней Кумой и правым притоком Кубани р. Невинкой, с них потребовал дань кубанский сераскир, наместник крымского хана в Кубанской орде, имевший местопребывание в г. Копыле в низовьях Кубани. Кайтукин жаловался кизлярскому коменданту в сентябре 1745 г., что сераскир требует ясак (дань) с абазин, несмотря на то, что те объявили себя «подданными российскими, а ведомства владельца Асланбека Кайтукина»23. Тем не менее, сераскир отогнал у них лошадей, т.е. взял дань, а кизлярские власти не стали осложнять русско-крымские отношения в мирное время, признавая право крымского хана.
Российские власти ещё не посягали на район Пятигорья и не соотносили его с Кабардой. Специально направленный в 1744 г. в Кабарду геодезист Степан Чичагов не нашёл в Пятигорье ни одного населённого кабардинцами пункта, что и отражено в составленной им карте24. Поэтому кабардинцы уводили абазин за р. Малку, на свои земли. В 1748 г. османские власти обратились к российскому правительству с претензиями, что кабардинцы насильно уводят к себе абазин «внезапными на Кубань подбегами» и
14
15 причиняют вред турецким подданным25. Российские дипломаты в Стамбуле
настаивали, что абазины подвластны кабардинским князьям, и только потому, что обитали «в близком соседстве с подданными турецкими, то некоторым образом находились и под властью у сераскиров кубанских и иногда в войсках их служили»26.
В Кабарде владельцы утверждали, что абазинский народ издревле «послушен» им, и хану крымскому никакого до них дела нет. «К тому ж, – писали кабардинцы, – они с нами однозаконцы и разговор имеют такой же, как и мы»27. Отметим, что одной веры (мусульманской) и одного языка (татарского) было только высшее сословие кабардинцев и абазин. Впрочем, примечательно другое: кабардинские князья отрицали факт подданства абазин Крыму, объясняя, что те давали кубанскому сераскиру по три-четыре лошади только за то, «что они на их земле кочуют» и то с позволения кабардинских владельцев. А когда возвращались в Кабарду, то «уже в кубанскую сторону ничего не давали», а кабардинцы брали у них скот «для пропитания своего»28. Похоже, что в Османской империи с этим согласились.
Российская дипломатия отстояла в Стамбуле «право кабардинцев», дав им понять, что «они и впредь в таких случаях на милость монархов российских надеяться могут»29. Российские власти пытались расселить в Кабарде также и бесленеевцев, но крымский хан Арслан-Гирей в 1755 г. вернул их за Кубань. Вопрос же об абазинах российское правительство решило «через голову» крымского хана, непосредственно с правительством Османской империи, не имевшим чёткого представления об этнических, территориальных, даннических и др. отношениях между северокавказскими народами, за всеми которыми сохранялся собирательный этноним золотоордынского периода – «черкесы». Екатерина II, понимая, что в Стамбуле не будут вникать во все тонкости её политики, писала, что турецкий султан «в тамошние дела мало тогда интересовался и оставлял в том ханам крымским поступать по их воле»30.
Кабардинские владельцы, получив независимость от Крыма и опираясь
15