16 на могущество Российской империи, «обратили оружие против соседей,
попеременно порабощая слабейших и отъемля у них независимость, за которую сами боролись столь долгое время против татар»31. Российское правительство, избегая осложнений в международных отношениях, официально не объявляло о присоединении к своим владениям Кабарды, хотя и оказывало ей покровительство. Кабардинские князья, имея за собой военную силу империи, стали «явными притеснителями соседственных горцев». Поэтому, как писал П. Зубов, «горцы сии с радостью видели, что Кабарда, разделённая на партии, приближалась к своему падению»32.
Российские власти всеми мерами предотвращали падение Кабарды, раздираемой борьбой не только между князьями Большой Кабарды (по левобережью Терека) и Малой Кабарды (по правобережью Терека), но и конфликтами владетельных князей Большой Кабарды Атажукиных и Кайтукиных. В 1761 г. астраханский губернатор Неронов направил в Кабарду войско из двух тысяч калмыков, одной тысячи казаков и регулярной команды с пушками для разделения враждующих кабардинских партий. Он приказал Атажукину жить на Баксане, а кашкатавским владельцам в Кашкатаве, для перемещения в другие места кабардинцы должны были обращаться к российским властям и просить указать им место «для поселения»33.
Для усиления военного присутствия и контроля над кабардинцами в 1763 г. российские власти возвели на Тереке крепость Моздок, показав, что «Россия намерена стать твёрдой ногой на Кавказе»34. Недовольные таким близким соседством, кабардинские владельцы склонились на сторону Крыма. Накануне русско-турецкой войны 1768-1774 гг. российское влияние в Большой Кабарде ослабло и сменилось крымско-турецким, «которое малопомалу и поставило верных сторонников Московских царей в явно враждебные к нам отношения», – как отмечал военный историк В.А. Потто35. Свою роль в этом играла и активизация антироссийской пропаганды Крыма и Турции, не оставшихся равнодушными к изменению статуса Кабарды.
16
17 Турецкий офицер Осман-бей писал: «Кавказский хребет – естественный
предел азиатской Турции. Эта истина была достаточно понята государственными людьми Турции ещё в 1750 г., когда Россия обнаружила всё более и яснее свои политические стремления. …Но, когда Турция была в полной силе, она забавлялась прогулками в Вену и Милан; между тем как о Кавказе стала думать в период времени полного истощения и раздробления государства, не имевшего уже возможности что-либо предпринять»36.
Политика слабеющей Османской империи на Северном Кавказе была неэффективной, даже такой принципиальный вопрос, как массовое обращение горцев в ислам, стал решаться только после того, как российская угроза стала очевидной. Адыго-абазинское простонародье являлось выгодным товаром на невольнических рынках, и турки не обращали его в ислам, так как по Корану мусульманин не имеет права покупать или продавать мусульманина. Только когда Россия вплотную приблизила свои рубежи к Крымскому ханству, Османская империя попыталась укрепить свои позиции, в том числе и привлечением на свою сторону знати, давно исповедовавшей ислам.
В свою очередь Екатерина II успешно создавала пророссийскую партию среди князей Большой Кабарды, поселив их в разных местах: одних при рр. Кашкатаве, Шелухе и Нальчике, других – при рр. Малке, Баксане и Чегеме37. Так кабардинцы заняли равнинные места, закрыв выходы для горских народов из горных ущелий в верхнем течении этих рек. Российское правительство целенаправленно проводило политику усиления верных кабардинских князей в отношении соседних народов, которым пастбища на равнине были жизненно необходимы для содержания многочисленных стад. Если раньше данная проблема решалась платой за пользование пастбищами и охрану скота, то теперь это положение стало использоваться в военно-политических целях России: привести горские народы в российское подданство под видом «данников» кабардинских князей. Хотя ещё недавно российские власти и кабардинские князья не признавали «дань» абазин за использование прикубанских земель свидетельством их подвластности Крыму.
17
18 Горские народы бассейнов Верхней Кубани и Терека были независимыми
не только от Кабарды, но и от Крымского ханства. Когда новые российские подданные: кабардинские владельцы Магомет Атажукин, Адильгирей Гиляксанов и кумыкский владелец Алиш Хамзин давали сведения в российское правительство, то указывали, что карачаево-балкарцы и осетины «ни под чьею протекциею не состоят»38.
О взаимоотношениях с карачаево-балкарцами в бассейне левых притоков Терека свидетельствует незатейливый рассказ кабардинского князя, поступивший в 1743 г. в Коллегию иностранных дел: «Горские народы ни у которого государя не в подданстве и никому ими действительно овладеть невозможно, за тем, что живут в крепких и непроходимых местах. И когда Большой Кабарды владельцам случается над ближними им народами чинить поиски, и тогда ходят на них партиями от 50 до 200 человек, и напредь тайным образом осмотря, захватят тесные проходы, и для охранения… оставляют… несколько человек… пеших с ружьем и, таким образом, учиня поиск возвращаются с добычею, … напротиву того и с тех горских народов по нескольку человек, ночным временем приходят и зажигают их, кабардинские деревни, от чего им и немалые разорения приключаются»39. Отметим, что о карачаевцах Верхней Кубани российские власти почти не имели сведений, хотя в одном из документов 1743 г. отмечено: «Харачай живёт в Кубанских вершинах и имеет татарский язык»40.
Однако российскому правительству было выгодно, чтобы недосягаемые на тот момент горские народы оказались бы подвластными пророссийской Кабарде, что и определяло во многом «описания» Северного Кавказа, составленные исследователями или офицерами, старавшимися не выйти за рамки политической концепции Екатерины II. Так появлялись расплывчатые, а иногда и просто натянутые объяснения причин «возвышения» кабардинцев над соседями, как, например, это: «Владельцы Большой Кабарды издревле присваивают себе некоторые преимущества над Малой Кабардою, которая по малосилию своему нередко претерпевает от них притеснения; таковым же
18
19 притязаниям подвержены и прочие их соседи, как-то: ингуши, осетины,
дугорцы, балкарцы, абазинцы, бесленеевцы… В самом деле, нельзя отрицать сего первенства, кабардинским чванством увеличенного. Не говоря о храбрости, которая может быть оспариваемая и другими народами, кабардинцы отличаются особенным возвышением духа и людкостью в обращении между всеми горцами»41. Бесспорно, кабардинские князья являлись стратегическими партнёрами России, и, усиливая их, империя создавала плацдарм для завоевания Кавказа. В выборе же союзника Екатерина II руководствовалась не «возвышением духа и людкостью» кабардинских князей, а их потребностью в российском покровительстве для борьбы за собственную независимость.
Выход России к границам Кабарды сразу же поставил российские силы во много более выгодное положение по сравнению с Крымским ханством, а тем более с Османской империей. Такое приближение стало возможным благодаря противопоставлению Большой и Малой Кабарды: «Древняя вражда и доныне существующая между князьями Большой и Малой Кабарды, послужившая к разорению сей последней, послужила оную совершенно предаться России»42. В 1759 г. владетельный князь Малой Кабарды Коргока Канчокин принял российское подданство и перешёл на левый берег Терека под российскую защиту. Следуя статье договора 1739 г. между Османской и Российской империями о невозвращении переселенцев, переходящих в религию принимающей стороны, Канчокин принял христианство, а на предоставленной ему земле был построен Моздок.
В «Краткой записке о племени Адыге и иноплеменных его князьях дома Араб-хана», составленной в 1858 г. священником Кавказской армии Никитою Богомоловым к родословной князей Бековичей-Черкасских, потомков Канчокина, написано: «Первым шагом к разрыву между русскими и кабардинцами Малой Кабарды (Тюмена), где владели потомки Темрюка, от внука его Шогенока, была постройка крепости Моздок, преграждавшей путь малокабардинцам к своеволиям и беспорядкам. Вследствие чего в 1769 г.
19
20 было общее восстание, которое усмирено частью регулярных войск с
калмыками, а в 1771 г. против них уже была предпринята экспедиция и они покорены силою оружия»43.
Выгода расположения Моздока использовалась российскими властями для распространения влияния в Большой Кабарде, для чего в русскую крепость заманивались на жительство представители местных народов: кабардинцы, осетины, ингуши. Они увеличивали число защитников пограничных мест и были разведчиками «противных кабардинских замыслов»44. Россия так упрочила свои позиции в Кабарде, что создавалось даже впечатление не «вольности» Кабарды, а её подвластности России. М. Пейсонель, живший в Крыму до начала войны 1768-1774 гг., писал: «Притеснения, которым подвергались в разные времена от крымских ханов кабардинцы, принудили их сделаться сперва независимыми, а потом отдаться под покровительство России»45.
Хотя официально кабардинцы не были ещё в составе России, но по указу Екатерины II «были освобождены от взимания пошлин с ввозимых товаров»46, что поставило их в более выгодное положение по сравнению с горцами, также заинтересованными в свободном товарообмене. Так, кабардинцы не давали «посещать балкарцам для торговли Российские границы для сношения с другими горцами»47. Осетины и дигорцы стали обращаться с просьбами о переселении в Моздок, но Екатерина II во избежание дипломатических осложнений разрешила им переходить на российскую сторону только «неприметным образом»48.
Строительство крепости вызвало большой резонанс в Крымском ханстве и Османской империи: «Порта делала тайные подсылки к осмотру заводимых при Моздоке укреплений. Она, как и крымский хан, старалась делу сему препятствовать, и ведена была о том чрез министров переписка с утверждением с российской стороны неоспоримого на сие место права»49. Строительство русской крепости в центре Кавказа вкупе с общим усилением Российской империи у границ Крымского ханства стало причиной войны,
20