146 к содействию для пользы как Кабарды, так и России», а сам князь
оправдывался 18 июля 1805 г.: «Боже мой! Знаю ли я сам что-нибудь обстоятельного? Ничего не знаю, потому что никто откровенно не говорит, следовательно, нельзя ничего делать»37.
Тем не менее, ссылаясь на записку И. Атажукина, В.П. Кочубей написал командующему на Кавказе П.Д. Цицианову: «Усмирить силою сих горских жителей никогда возможности не будет. Примеры многих горских народов, кои силою нигде покорены не были, довольным тому доказательством служить могут. Но если бы из сих племён первенствующие были в наших видах, то влиянием и силою своею они могли бы много иметь действия на усмирение других. С некоторою достоверностью полагать можно, что первенство сие имеют кабардинцы. Они уже считаются подданными России, но надобно ещё более их к ней привязать, сделав им приятным наше над ними начальство»38.
Цицианова же возмутила записка Атажукина, в которой тот не скрывал своих корыстных целей и выступал как кабардинский князь, теряющий своих подвластных из-за близости Кавказской линии. Пытаясь ввести правительство в явное заблуждение, Измаил-бей предлагал возвратить кабардинским владельцам всех беглых крестьян, поселившихся на линии.
В очередной раз правительство взяло курс на налаживание отношений с кабардинской знатью, опять отказав в помощи простому адыгскому народу Кабарды. В 1805 г. Измаил Атажукин находился в Большой Кабарде и после бегства значительной части князей стал фактически «старшим владельцем», так как «остальные все молодые и ветреные владельцы»39. Миграция за Кубань и эпидемия чумы, начавшаяся в 1804 г., привели почти к полному исчезновению княжеского сословия Кабарды. Измаил не пользовался доверием среди «сородичей», поэтому пытался укрепить авторитет при помощи правительства, предлагая удалить русские селения на линии и «им отдать земли». Цицианов прокомментировал предложения Атажукина категорически: «Превышает меру дерзости»40.
146
147 Единственным послаблением кабардинцам было разрешение в 1805 г.
пасти скот при новом Кисловодском укреплении. Однако владельцы, боясь, что их подвластные опять сбегут в русские укрепления, увели их с Малки на Баксан, поэтому только некоторые кабардинские уздени (свободное сословие) стали селиться у Кисловодской крепости41. Впрочем, фактически поселение кабардинцев на Верхнем Подкумке не состоялось, только карачаевцы продолжали вести здесь хозяйственную деятельность. Поэтому генерал А.А. Вельяминов, предлагая укреплять Кавказскую линию в районе Пятигорья, писал: «Окрестность минеральных вод обеспечится, и все благосостояние карачаевцев будет в руках наших»42.
В 1805 г. приставу Кабарды полковнику Дельпоцо поручили решить проблему «беглых кабардинцев»43. С целью обследовать пути их передвижений из Кабарды в Карачай он прибыл в укрепление Баталпашинское. Для оправдания действий российских властей на Верхней Кубани он пытался представить карачаевцев подвластными кабардинским князьям, что не соответствовало действительности, и сам Дельпоцо позже это признал.
Он писал о кабардинских владельцах: «Они ищут власти владеть всеми горскими народами, покорившимися предкам их, неправильно, потому что сия часть покорности оных им относится к силе и действию войска в тогдашнее время и покровительства им от Всероссийских государей; народы же сии суть: Осетинцы, Балкарцы, Карачаевцы, Абазинцы, Ингушевцы и Карабулаки есть люди вольные и, хотя они с некоторых времён и платили им подати, но сие единственно последовало от вышеписанного предмета силы оружия Российского и покровительства им, Кабардинцам, данного, и тогда ещё Российское правительство не имело совершенного сведения о состоянии и вольности тех народов»44.
Тем не менее в тактических интересах российские власти время от времени использовали тезис о подвластности горцев Кабарде. Дельпоцо, например, пытался «расширить» границы вверенного ему приставства, чтобы
147
148 исследовать и укрепить все броды через Верхнюю Кубань, через которые
бежали кабардинцы. Понятно, что это делалось для оправдания перехода границы и проникновения на территорию независимых карачаевцев, давшим приют беглым кабардинцам и абазинам.
Отметим, что к 1805 г. «сухая» часть границы в центре Кавказской линии проходила по старинному равнинному пути сообщения закубанцев с Кабардой, но когда по Кубани самым верхним постом стало укрепление Баталпашинское, Дельпоцо узнал о дороге из Закубанья на Куму по Джегуте, правому притоку Кубани: «От Тохтамыша до р. Жаканес 7 вёрст, а от неё до р. Жегуты 2 версты, – всего 9 вёрст; по сей речке простирается вверх между высоких гор ущельем дорога, лежащая в Кабарду»45. Именно по этой дороге пытался пробраться в Кабарду турецкий корпус Батал-паши в 1790 г. во время русско-турецкой войны.
Переправы через Кубань выше Баталпашинского поста не были исследованы. «Вследствие значительного удаления казачьих поселений, верхняя часть Кубанской границы, от устьев р. Урупа и далее вверх по Кубани, более всего подвергались прорыву и набегам хищнических партий горцев, благодаря постоянному мелководью Кубани, допускавшему переправу вброд во всякое время года, кроме весеннего половодья», – писал позже В. Толстов46. Однако, называя Верхнюю Кубань «частью границы» применительно к первой четверти XIX в., он допускал ошибку. Летом 1805 г. Дельпоцо проехал «от пограничной крепости Воровсколесской до Баталпашинского поста», дальше граница шла вниз по Кубани, а не вверх. Дельпоцо лукавил, будто за этой границей, т.е. в верховьях Кубани находится «вверенная ему кабардинская область».
Сведения о переправах и дороге к карачаевским селениям он получил от Росламбека Таганова, вернувшегося на российскую сторону весной 1805 г. Его подвластные тохтамышевцы кочевали между Кубанью и «сухой» линией до Кумы, являясь «буферным» населением между границей и Карачаем. От Таганова Дельпоцо узнал, что на Верхней Кубани есть 6 бродов. Выше
148
149 Каменного моста, «по причине чрезвычайно высоких утёсистых берегов
Кубани», удобных переправ не было, и беглецы пользовались только переправами от р. Батмаклы вверх по Кубани до Каменного моста: «На всех этих переправах Кабардинцы, Абазинцы и Ногайцы имеют с закубанцами беспрепятственную коммерцию захваченными Русскими людьми и похищенным скотом»47.
Дельпоцо предложил построить крепости по Кубани до Каменного моста, а затем проникнуть вверх по Кубани, чтобы взять под контроль пути сообщения между Кабардой и Закубаньем. Очевидно на случай объяснения своего незаконного вторжения на независимую территорию на некоторых картах-схемах этого периода Карачай вообще не указывался, а на Верхней Кубани рисовались названия беглых российских подданных – абазин48.
В 1805-1806 гг. незначительные переселения абазин с Пятигорья за Кубань и обратно продолжались: «Тапанта метались из стороны в сторону»49. Причина была в неопределённости их положения: на власть над ними претендовали и свои абазинские князья, и пристав Султан Менгли-Гирей, и кабардинские князья. Наконец, в 1806 г. кабардинцам решительно отказали во власти над абазинами, которые сразу же добровольно стали возвращаться на российскую сторону50.
Абазины не были кочевым народом, но постоянные передвижения аулов, тесные связи с родственными народами в Кабарде и за Кубанью, зависимость от рынков сбыта лошадей и т.д. делали совершенно неприемлемым изолированное существование в границах кумских селений. Собственные князья не хотели мириться с притязаниями на них не только кабардинских владельцев, но и с подчинением Султану Менгли-Гирею, поэтому в случае конфликтов уводили своих подвластных за Кубань. На турецкой стороне они умножали численность враждебных России сил, так как участвовали в набегах или укрывательстве «хищнических» партий. Как писал П.И. Ковалевский, «неустроенность границы по Кубани обернулась постоянными набегами горцев»51.
149
150 По утверждению российских властей, османские власти «не обращали
внимания на набеги и разбои на Кавказской линии закубанцев, так как не могли повлиять никаким образом на образ жизни своих формальных подданных». В свою очередь, русские также ходили за Кубань, «отбивали стада хищников, разоряли их аулы, – но земель не могли присоединить, – земля принадлежала Турции»52.
Беглые кабардинцы и абазины за Кубанью оставались российскими поданными, и османские власти даже формально не могли за них заступаться. Однако переселение кабардинцев происходило через территории независимых народов, неподконтрольных ни России, ни Турции, поэтому правительство не приняло предложений Дельпоцо по строительству у Каменного моста в Карачае российской крепости53. Вторжение войск в Карачай и в турецкое Закубанье разрешалось только для поисков беглых кабардинцев, абазин и ногайцев, а большая их часть была возвращена на российскую сторону ещё до начала очередной русско-турецкой войны.
В Пятигорье абазины жили в двух значительных поселениях: Бабуковском в 4 верстах от Георгиевской крепости и Трамовском вблизи Константиногорской крепости54. Вместе с кумскими ногайцами они входили в Бештовское приставство, но скот пасли до правых притоков Кубани Джегуты, Танлыка и Эльтаркача. С. Броневский писал о расселении абазин в период 1804-1807 гг. на территории, которая «лежит между Кабардою и Бесленем, занимая вершины Кумы, Кубани и кубанских рек до Урупа, а по сю сторону …по рекам Подкумок, Джеганас и Тохтамыш»55. Автор ссылался на сведения Гюльденштедта, которому и сам мало доверял: «Малое число известий, оставленных Гюльденштедтом и Палласом, помещено понаслышке и догадкам»56.
По сведениям самого Броневского, «абазинцы ищут убежища то на одной, то на другой стороне Кубани», оседло живут только зимой, а «летом кочуют в подвижных аулах, перевозя оные с места на место на двухколесных арбах по примеру татар». Тем не менее, он назвал их конкретное расселение:
150