186 Атажукин для кабардинцев. Как писал Тормасов, «сии два последние члена
могут в нуждах единоверцев своих быть ходатаями в их пользу»52.
В апреле Менгли-Гирей отправился в Закубанье с предложениями Тормасова о меновой торговле и узнал, что турецкий султан прислал закубанцам подарки и фирман, чтобы они не склонялись к России, обещая к маю прислать 70-тысячное войско. Менгли-Гирей уверял их, что обещание султана «весьма невероятно и несбыточно», но оно всё же сильно повлияло на закубанцев. Тем не менее Менгли-Гирею удалось вернуть большую часть своих беглых подвластных в Пятигорье.
Ногайцы и абазины, ожидая открытия меновой торговли, в марте «дали присягу и сожгли все вещи после чумы». Абазины просили пропустить их через Баталпашинский карантин на российскую сторону за покупкой хлеба на Калаус и Янкули. Стали возвращаться беглецы из Карачая: «Рослам-бек Таганов …приехавши из Карачаев, был последний, который приложил печать свою к присяге». С возвращающихся из-за Кубани абазин и ногайцев брали письменные «на татарском языке присяги», чтобы они не претендовали на земли, кроме тех, где их поселят. Так, Таганов «объявил, что он и другие ногайцы не имеют надобности в земле для посева хлеба внутри нашего кордона, равно и сенокосов, имея оной довольно там, где живут теперь»53. Аулу Таганова разрешили осесть на правом притоке Кубани Джегуте, впереди «кордона», т.е. Кавказской линии54. Князья Лоовы, кровники Султана МенглиГирея обратились с просьбой поселить их у Есентукского поста и «охранять их от мщения»55. Однако по настоянию Менгли-Гирея в 1812 г. Лоова арестовали и отправили в Астрахань56 .
Привлечённые перспективой улучшения жизнеобеспечения, ногайцы и абазины доверились властям. Отчёт о выполненном особом поручении Султан Менгли-Гирей представил 1 июля 1811 г., в котором указал, что «настоящее положение дел есть самое благовременное для преклонения соседственных линии народов к господственному от России влиянию»57. При этом он описал точное местоположение закубанских народов к западу от Кавказской линии и
186
187 к северу от Карачая: ногайцы – «мангиты, кипчаки и каспулаты», состоящие
под властью Султана Саламат-Гирея, брата Менгли-Гирея, обитали по Зеленчукам и Урупу в 50 верстах от границы, от поста Беломечетского вниз по Кубани до укрепления Николаевского; абазины-башильбаевцы и адыгибесленеевцы, «подвластные первые Пехлеван-Султану, а последние владельцам Канукову и Сулукову», обосновались на левых притоках Урупа Большом и Малом Тегенях в 100 верстах от границы; часть ногайцев – наврузовцев жила в 40 верстах от границы за Лабой и Яман-су, вниз по Кубани на 150 верст; адыгские народы: мохошевцы на Фарсе и Балан-су и темиргоевцы на Шавкуче и Лабе в 10 верстах от Усть-Лабинской крепости58.
В 1812 г. Буцковский в описании Кавказской губернии, кроме пересказа некоторых сомнительных литературных сведений, дал несколько актуальных замечаний об изменениях в расселении народов в данный период. Хотя он даёт весьма расплывчатое определение, что абазины-алтыкесеки «занимают весь участок между левым берегом Подкумка и правым Урупа, около вершин сих рек, переменяя часто местопребывание или усадьбы на сем пространстве», но всё-таки конкретно указал, что к концу войны они уже сгруппировались в Пятигорье в ауле Трамова и двух аулах Бабукова.
Буцковский подтвердил, что на правобережье Кубани, «в 20 верстах выше Баталпашинского поста, живут ногайцы рода нынешних Бештовских под управлением двух владельцев, князей Росламбека Таганова и Балты Ахлова, кои однако ж себя старожилами и настоящими хозяевами сих земель почитают. Сии ногайцы находятся также в особом ведении и под защитой российского начальства, живут достаточно, производя потребное для них хлебопашество, при немалом скотоводстве, имеют также хорошей породы конский табун в 1500 лошадей»59.
Ногайцы считались «старожилами» этих мест, потому что Росламбек являлся прямым потомком солтанаульских владельцев, в 1769 г. водворённых на Верхней Куме генералом Медемом. С тех пор они кочевали на правобережье Верхней Кубани в соседстве с карачаевцами, у которых
187
188 находили убежище в случае надобности. Между карачаевцами, ногайцами и
абазинами, использовавшими в хозяйственных нуждах земли по правым притокам Кубани, очевидно, происходили конфликты по поводу пастбищ и кошей. Поэтому Буцковский и писал, что ногайцы «с абазинцами бывают иногда в несогласии, тож с карачаевцами. …Как ногайцы сии, так и абазинцы, не имеют подобных кабардинцам и вышеозначенным горцам убежищ, в коих бы их настигнуть нельзя было»60. Карачаевцы, действительно, в любой момент могли оставить свои коши и увести скот в горы, где находились их крупные селения. Беглые кабардинцы, скрываясь от преследования, тоже держали аулы в горах, постоянно меняя местоположение. А вот абазины и ногайцы с их многочисленными стадами были доступны войскам, поэтому спастись они могли, только покоряясь или переселяясь за Кубань.
Неопределённость и подвижность их расселения на почти неизвестной российским властям территории обозначалась некоторыми авторами просто как «Малая Абаза». К картографическим материалам того времени нужно относится весьма осторожно, сверяя и с письменными источниками, топонимикой и т.д.61. Размашистое обозначение пространства между Кабардой и закубанскими владениями Османской империи, как заселённого, якобы, сплошь «абазинцами», «жентимировцами», «башельбаевцами» и др. «подданными» кабардинских князей исходило из тактики российских властей, разрешавших своим войскам переход границы под предлогом поисков беглых российских подданных. Некоторые исследователи, признавая, что «Россия постоянно поддерживала притязания Кабарды на другие народы Северного Кавказа, поскольку это автоматически расширяло территорию России»62, тем не менее, некритически относятся к обозначению на картах-схемах военного назначения временных мест нахождения беглых народов в Закубанье.
Письменные источники подтверждают, что на левобережье Нижнего Урупа обитала небольшая группа башильбаевцев, часть абазин-шкарауа. Как родственное колено алтыкесеков, они принимали их у себя. Поэтому левые притоки Кубани, впадающие в неё на «турецкой стороне», были известны
188
189 русским только тем, что на них обитали ногайцы и абазины, занимая равнины
между устьями, а случае военных действий укрывавшиеся в их верховьях. Сведения эти, как правило, собирались в военное время, в разведывательных целях, поэтому местонахождение своё беглые аулы старались скрывать и постоянно его меняли. Как это было и в 1810-1812 гг., когда собирали сведения Броневский и Буцковский.
Как подданные Османской империи, башильбаевцы иногда причислялись к западноадыгским народам, за которыми и закрепилось с обеих сторон, русской и турецкой, название черкесов. Буцковский называл «областью черкесов закубанских» земли от левого берега Урупа до Чёрного моря, включая в их число абазин-башильбаевцев на левобережье Урупа. При этом автор отмечал, что больше половины башильбаевцев погибло от последней чумы, поэтому они в этот период были вынуждены подняться вверх по Урупу. На равнинах между левыми притоками Кубани немногочисленные башильбаевцы занимали места за Урупом между ногайцами и бесленеевцами, и нет никаких оснований весь бассейн Верхней Кубани между Пятигорьем и Урупом обозначать как «Абазу».
Самыми ближайшими к Карачаю из западноадыгских народов оставались бесленеевцы: «Бесленеи расположены частями по Большой Лабе и ниже совокупления двух главных сей реки рукавов и принадлежащих ей Гупсе, Псефире и Серале»63. Буцковский ошибочно назвал Большой Лабой р. Лабу, образующуюся «из двух рукавов»: как раз один из них и называется Большой Лабой, а другой – Малой Лабой. Немного ранее, в 1807–1808 гг., на нахождение в верховьях Лабы бесленеевцев указывал Клапрот, называя эту местность «верхней Лабой», он писал также, что «скот они держат зимой около своих жилищ у Лабы, за плетёнными изгородями; осенью и весной скот выгоняют на пастбища у Урупа и у солёного ручья Касма»64, т.е. на ногайские земли. Беглые кабардинцы жили у родственных бесленеевцев. Но, так как они являлись российскими подданными, Османская империя, связанная договором с Россией, официально не могла их принимать в своих владениях. Поэтому в
189
190 случае преследования они искали убежища в верховьях левых притоков Кубани, в нейтральном Карачае.
Итак, изгнанные в 1808 г. из Пятигорья абазины-алтыкесеки и части ногайцев переместились за черту Кавказской линии, на речки Тохтамыш, Эльтаркач и Джегута, а 1809-1810 гг. бежали оттуда в Закубанье, но в конце войны усилиями Султана Менгли-Гирея вернулись в Пятигорье. По ведомости Менгли-Гирея в его приставстве в 1811 г. находились: каспулатовцы – 6640 чел., наурузовцы – 1800 чел., кипчаковцы – 1508 чел., мангитовцы – 860 чел., джембулуковцы – 3624 чел., едисанцы – 908 чел., едишкульцы – 456 чел., абазинцы – 3000 чел.65. Они добровольно вернулись в Бештовское приставство, привлечённые намерением российского правительства открыть меновую торговлю и заняли земли по рекам Кума, Сабля, а кочевали по рекам Танлык, Джегута, Барсуклы, Калаус и Карамык66.
В 1812 г. война закончилась, Бухарестский договор подтвердил вхождение в состав России закавказских территорий: Восточной Грузии, Имеретии, Мингрелии и Абхазии, но на Северо-Западном Кавказе граница не изменилась. Однако, расселяя части своих подданных абазин и ногайцев впереди Кавказской линии, российские власти постепенно брали под военный контроль места их расселения на правобережье Верхней Кубани. Территория Карачая сокращалась, хотя договор между Российской и Османской империями не затронул его статуса.
Надо отметить, что кубанская граница, особенно её «сухой» участок между Баталпашинским редутом и Константиногорской крепостью, охранялась небрежно, фактически оставалась открытой для набегов закубанцев. Поэтому после войны начальник Кавказской линии генерал-майор Портнягин самовольно предпринимал «превентивные» экспедиции, разрушив усилия Менгли-Гирея по мирному привлечению закубанских народов к России. Кроме того, между ними разгорелся конфликт из-за кровника МенглиГирея князя Лоова, которому Портнягин покровительствовал67.
190