181 Переселившись в 1809 г. за Кубань, абазины-алтыкесеки стали принимать
участие в военных походах закубанцев, чтобы отбить свой скот. Так, в ноябре абазины в числе 5000 бесленеевцев, темиргоевцев, наврузовцев, абадзехов, махошевцев, бжедугов, шапсугов, убыхов, переправились у Прочного Окопа и напали на с. Каменнобродское на Егорлыке. Взяли в плен до 350 человек, захватили около 5000 голов скота и стали уходить у Кубани, но их встретили российские войска и казаки с ближайших кордонов. В сражении с ними горцы потеряли 500 человек убитыми и скрылись от преследования за Кубанью31. Узнав о приготовлениях закубанцев в новый набег, в январе 1810 г. Булгаков сам перешёл со своими войсками границу и два месяца громил аулы на Лабе и Белой. В этом походе участвовали ногайцы Менгли-Гирея, получившего за заслуги орден Георгия Победоносца32.
Надо сказать, что к бегству абазин из Бештовского приставства вынудило ещё одно немаловажное событие: в 1809 г. абазинский князь Лоов убил абадзехского султана Бахты-Гирея, родного брата Менгли-Гирея. Лоовы стали кровниками султанов и скрылись, однако в приставстве Менгли-Гирея жизнь абазин чрезвычайно осложнилась из-за тотальности и беспощадности обычая кровной мести. Власти встали перед необходимостью временно разделить управление ногайцами и абазинами-алтыкесеками.
К абазинам на правобережье Кубани был послан приставом казачий есаул Уманязев33. Он и обнаружил их на местах «по вершинам речек Танлыку и Тахтамышу и к устью рек Ельтаркаша»34. Но в этих местах у них не было достаточных средств к существованию, и из-за карантинных ограничений абазины терпели настоящее бедствие, так как на российскую сторону их не допускали. Булгаков писал в мае 1810 г., что «Абазинцы, живущие за кордоном, начали оказывать возмущение потому, что им не дозволяется сеять хлеб в нашем кордоне», кроме того, они требовали вернуть им скот, «пасущийся в нашем кордоне»; в ответ Булгаков послал к абазинам войска «укротить их силою оружия» и отобрал ещё и конные табуны, отогнав их на р. Калаус под «присмотр казаков»35.
181
182 В рапорте от 4 июня 1810 г. Уманязев перечислил абазинские и ногайские
аулы, оказавшиеся за чертой российской границы: аул Таганова «от кордона в 20 верстах», аул Гасанова в 19 верстах, аул Лоова в 10 верстах, аул Клычева в 10 верстах, два аула Сакаева в 25 верстах, аул Бибердова в 15 верстах36. Булгаков провёл ещё одну экспедицию против абазин и уточнил их местоположение: «Оказывавшие возмущение абазинцы … жительствуют по малым речкам: Джеганасу, Джегуте и Ельтаркашу, вне кордона Линии близ постов, граничат с одной стороны с р. Кубанью, по коей прилегают их аулы, частью к Карачаевцам»37.
Абазины под нажимом войск стали проникать на карачаевские пастбища по правобережью Верхней Кубани. Они держали конные табуны в 40 верстах от кордона, «на землях Ногайских» за ст. Воровсколесской, а овечьи отары – в 10 или 15 верстах от черты кордона, около р. Батмаклы. Тогда, очевидно, этот небольшой правый приток Кубани русские переименовали в Овечку, так как через неё переходили в брод овечьи отары. Булгаков удерживал их на российской стороне, полагая, что абазины «видя свой скот в руках наших, не смеют явно оказать свою неблагонамеренность». Другая польза была в том, что, водворяя абазин впереди границы, российские власти фактически продвигали её вперёд, занимая новые территории. Булгаков настойчиво предлагал выселить за Кавказскую линию под любым предлогом всех оставшихся в Пятигорье абазин: «Абазинцы есть народ вероломный, непостоянный и непокорливый, в существе своём не приносящий никакой пользы нам; ежегодно подвергаются язве, завозя её из мест ближних и отдалённых, т.к. нет возможности удержать их переездов, ибо живут в местах скрытных между едва проходимых гор и лесов. А по сему гораздо бы полезнее или пресечь с ними всякие связи, или во время зимы переселить их в кордон Линии под прикрытием войск»38.
Новый главнокомандующий Тормасов одобрил перемещение абазин, и большую их часть удалили с линии, в Пятигорье осталось меньше десятой части этого народа. Менгли-Гирей выступал против изгнания абазин и писал
182
183 военному командованию, что «скитаясь между закубанцами и пользуясь их
помощью, они возбуждают их к Линии ненависть». Изоляция заражённых аулов являлась единственным способом остановить распространение чумы на Кавказской линии, но эти же меры вели к голоду и к ожесточению против властей. В этой ситуации Менгли-Гирей оказался между двух огней, его сочувствие к страдающим людям, которых окружили казацкою цепью и отделили от всякого сообщения, не давало ему смириться с действиями командования. Он безуспешно взывал к начальству: «Беспечность, свойственная необразованному народу, быв стеснена в таком карантине без способов пропитания, которые по большей части у всех здесь народов состоят от скотоводства. А ныне весь скот находится в отдалении от аулов для лучшей пастбищи, следовательно, и оставался отрезанным от своих хозяев; сия крайность в необходимостях производила смертность, особенно над беднейшими семействами, и от сего в некоторых аулах и действительно открывались повальные болезни с подозрительными признаками»39.
Вытесненные в 1808-1810 гг. из Бештовского приставства за черту Кавказской линии абазины-алтыкесеки не остались на правобережье Верхней Кубани, а переселились в Закубанье к ногайцам. В этот период кубанские ногайцы продолжали занимать места на равнинах между устьями левых притоков Кубани, в том числе и мансуровцы, вернувшиеся с российской стороны в 1793 г.40. С ними жила большая часть беглых кабардинцев и абазиналтыкесеков, поэтому Броневский писал: «Мансуровцы славятся великими разбойниками и таковым же из других народов охотно дают у себя убежище»41.
В связи с этим примечателен донос от 9 апреля 1809 г. на имя Булгакова из шотландской колонии, желавшей занять земли пятигорских абазин, о том, что «Бек-мурза Мансуров получил от Турецкого двора чрез Анапского пашу более 1000 рублей денег и вещи при письме, за что он, Мансуров, соглашается возмущать и приглашать закубанские народы делать в наши границы впадения и всячески стараться грабить селения, уводить людей и причинять
183
184 всевозможный вред, почему и имеют намерение Закубанцы взять всю
Абазу»42. Во время войны турки, действительно, пытались настроить ногайцев против России, но официальный фирман османского правительства о назначении нового закубанского султана «с повиновением ему всех народов магометанского исповедания» в конце 1810 г. получили абадзехи43.
Ногайцы-наврузовцы кочевали по Лабе и Средней Кубани. Среди них жил Султан Мурат-Гирей со своим подвластным аулом в 40 домов44. Броневский отмечал, что часть из них «в виде дворовых людей составляют собственность крымских султанов рода Гиреев, происходящих от Чингисхана, кои по родственным связям своим с черкесами остались там на всегдашнее жительство»45. Его брат Султан Девлет-Гирей жил между абадзехами на речке Кучипс, Султан Батыр-Гирей на речке Пшекупс имел несколько аулов, дети Султана Арслан-Гирея, родные братья Менгли-Гирея, жили между ногайцами на Большом Зеленчуке. Благодаря родственным связям с Менгли-Гиреем, султаны шли на контакт с российскими властями.
Особенно нуждались в мирных отношениях ногайцы, жившие вблизи границы, на левобережье Кубани: мангытовские, кипчаковские и касаевские. Так, касаевцы в марте 1810 г. просили российские власти переселить их на р. Калаус, «под защиту от набегов закубанцев»46. Просили подданства и наврузовцы, «жительствующие за Кубанью по вершинам р. Лабы»47. Переселяя свои аулы на российскую сторону, владельцы поступали на военную службу. Так, в походы за Кубань водили своих людей Султан Менгли-Гирей и его братья Азамат-Гирей и Максюд-Гирей, владельцы Рослам-бей и Едиге Тагановы.
Контролировать адыгских подданных Османской империи было сложнее. Самые восточные из них – бесленеевцы обитали на левобережье Лабы. Полковник А.М. Буцковский писал в 1812 г., что их князья происходили от крымских ханов, и старший из них мурза Бек Ханука (Каноков) имел султанское знамя и собирал в военное время подвластные ему народы. Жил он при урочище Конак-тау на левом берегу Лабы, выше устья Гупса. Среди
184
185 бесленеевцев находился бывший анапский паша, который «в сии последние
года действовал, разделяя им присылаемые из Цареграда подарки и обнародывая султанские фирманы»48.
В1811 г. Россия, готовясь к решающей схватке с наполеоновской Францией, предприняла шаги по прекращению войны с Османской империей.
Вотношении Северного Кавказа правительство искало пути «мирного» сосуществования «посредством торговых сношений», чтобы «приобрести доверие горцев»49. В прокламации к закубанским народам главнокомандующий Кавказской линии генерал Тормасов обещал от имени императора открыть в разных местах линии меновые торги, устроить за счёт казны приличные дворы и даже соорудить мечети: «Тогда промышленность ваша достигнет до цветущего благосостояния, богатства ваши знатно умножатся, жилища ваши, семейства и имущество и гробы предков ваших останутся неприкосновенными в мирном покое и благоденствие пребудет с вами неразлучно»50.
Тормасов предписал учредить меновые дворы для кабардинцев в селении Прохладном, для мирных чеченцев в Науре, для горных чеченцев в Лащурине, для закубанцев, абазин и карачаевцев в Константиногорской»51. Крепость Константиногорская на Подкумке находилась вблизи ногайских, абазинских и карачаевских поселений и кошей. Видимо, часть предгорных карачаевцев в этот период получила российское покровительство. Менгли-Гирей принимал деятельное участие в налаживании меновой торговли, 24 марта в Астрахани он представил властям донесение, в котором писал, что все причины для «отвращения закубанских народов» к России могли быть уничтожены хорошо налаженной, широкой меновой торговлей.
ВГеоргиевске учредили комитет по меновым торгам под председательством командующего Кавказской линии, членами комитета стали гражданский губернатор, «как хозяин губернии», генерал-майор Султан Менгли-Гирей для закубанских и пятигорских народов и полковник Измаил
185