206 Ермолов хотел лишить их княжеских полномочий, а народу предложил
переселиться на Малку и запретил называть князьями тех владельцев, которые не служат в российских войсках17.
Многочисленные военные экспедиции в Кабарду снаряжались с 1821 г., как писал Платон Зубов, «почти ежедневно: убивали людей, сжигали аулы, скот угоняли на Кавказскую линию»18. Новая кордонная линия должна была окружить собой кабардинскую землю, оставив между Малкой и Кубанью пространство для водворения русских поселян или линейных казаков, что способствовало бы прерыванию связей кабардинцев с закубанскими народами. В конце декабря Ермолов вернулся из Петербурга, получив разрешение императора, и приступил к переносу укреплений с Малки и Терека на кабардинские земли.
Владельцы восстали против перемещения на Малку, и Ермолов ввёл в
Кабарду войска. В это время расположенные в с. Солдатском казаки, истребившие абазинские аулы на Куме, стали грабить кабардинские аулы. Называлось это взятием «баранты», т.е. возмещением убытков мирного населения Кавказской линии от набегов. Однако даже расследование самих российских властей показало, что обвинения кабардинцев и абазин в набегах на русские поселения в большинстве случаев не подтверждались. Так, военное командование, рассмотрев семь случаев, вынуждено было отказать русским поселенцам в «удовлетворении из кабардинской баранты», так как «о хищничествах, произведённых якобы кабардинцами и другими горцами, показанных от гражданского начальства, по кардону не имеется никакого сведения, а потому и удовлетворены быть не могут»19.
Тем не менее обвинения кабардинцев и абазин в набегах служили привычным поводом для казаков, превративших «наказание» в откровенный грабёж. В свою очередь, последовавшие затем набеги горцев на линию преследовали цель вернуть угнанный скот, но Ермолов сообщал об этом всегда однозначно, например, в рапорте от 29 апреля 1822 г.: «Кабардинцы делают большие пакости по наущению закубанцев, которые партиями
206
207 приходят им в помощь, нападают на линию. Я намерен порядочно проучить их»20.
В это время, собравшись в верховьях Большого Зеленчука, партия беглых кабардинцев ждала удобного случая пройти в Кабарду и увести аулы за Кубань. Чтобы предотвратить их соединение, войска заняли пути сообщения около Каменного моста на Малке, возле которого сходились арбяные (колёсные) дороги, ведущие из Кабарды к Кубани. Перекрыв кабардинцам пути для побега по равнине, войска начали планомерное и жестокое их уничтожение: «В течение семи дней, при беспорядочной перестрелке, пять больших аулов, не считая отдельных хуторов, кошей и кутанов, были истреблены до основания. Между ними аул Касаевых защищался так упорно, что раздраженные солдаты Кабардинского полка перекололи в нем всех, не успевших скрыться»21, – писал В.А. Потто.
Ермолов переносил укрепления Кавказской линии к самым выходам горных рек из ущелий на равнину. Наиболее активно выступали против строительства укреплений Али Карамурзин, Асланбек Бесленеев (Атажукин) и др., они увели свои аулы в горы. Тогда Ермолов пообещал покровительство тем из кабардинцев, кто вернётся на равнину, остальных объявил врагами России, но вернувшихся на равнину кабардинцев грабили казаки.
В.А. Потто писал, что «с одной стороны, им постоянно угрожали буйные, злобствующие на их покорность и не хотевшие выходить из гор кабардинцы, с другой – по печальному недоразумению они были разбиты и ограблены самими же русскими»22. На жалобы кабардинцев Ермолов цинично ответил, что «все участвовали в измене, все и должны нести наказание»23.
Значительная часть кабардинцев продолжала скрываться в горных ущельях, в мае 1822 г. Ермолов возглавил экспедицию и дошёл до аула Ксанти в Чегемском ущелье. Он обратился к мятежным кабардинцам с прокламацией, в которой обещал возвратить рабов владельцам, если они выйдут из укрытий и добровольно переселяться на правобережье Малки.
207
208 Однако кабардинцы «скрылись частью за Кубань, частью у карачаевцев»24, т.е. в Баксанском и Чегемском ущельях.
Войска вступили в Баксанское ущелье под предлогом поиска беглого аула Таусултана Атажукина и прошли вверх по тропинкам «шириной не больше аршина». Ермолов писал: «Я сам некоторое расстояние переправлялся не иначе как ползком, ибо кружилась голова от вида волн Баксана, кипящих под ногами… Далее уже нет пути»25. Кабардинцы ушли через Баксанское ущелье в Карачай, а войска вернулись на Куму и разместились на месте истреблённых абазинских аулов.
Генерал Вельяминов с отрядом прошёл к Каменному мосту на Кубани, чтобы встретить бежавших, но они уже скрылись за Кубанью. Военные экспедиции против российских подданных и их бегство за границу обеспокоили императора, и Ермолову пришлось оправдываться: «В продолжение 5-ти лет тщетно изыскивая средство воздержать Кабардинский народ от разбоев, делаемых на Кавказскую Линию нападений, в 1821 году наиболее усилившихся, усмотрел я, что нет других способов обуздать народ сей, как тщательное наблюдение за каждым его действием. Для сего … принудил выселиться из гор на равнину, и …хищничество временно уменьшилось». При этом Ермолов пытался вызвать сочувствие царя к войскам, вынужденным обитать, якобы, в знойной степи: «Я собственными удостоверился глазами, что нынешнюю Кавказскую Линию, расположенную в местах знойных, производящих в войсках болезни и смертность необычайные, полезнее перенести к подошве так называемых Чёрных гор, от Владикавказа и до верховий Кубани»26.
Император сам разрешил перенести укрепления центра Кавказской линии с Малки к границе между Кабардой и горскими народами, так как Кабарда являлась составной частью Российской империи. Другое дело, что обустройство границы на Северном Кавказе всегда сопровождалось поселением казаков и строительством укреплений, позади которых водворялись местные народы, переселяемые с пограничных мест. Делалось
208
209 это не в целях «изъятия» земель, а для безопасности укреплённой линии.
Однако жесткие меры Ермолова послужили причиной восстания в Кабарде в 1822 г., закончившегося бегством значительной части её жителей за Кубань, вне пределы Российской империи.
В Кабарде остался, в основном, простой народ и те из владельцев, которые полностью покорились властям. Аулы, выведенные Ермоловым на земли между Кумой и Малкой, скоро вернулись на правый берег Малки, на кабардинскую плоскость. Окончательно покорившись, владельцы ещё рассчитывали договориться с российскими властями и сохранить свои права над народом. Власти же нуждались в помощи владельцев для введения в
Кабарде российского судопроизводства, так как 29 августа 1822 г. «установили новый суд»27. Председателем Временного суда назначили полковника Кучука Джанхотова, а секретарём – осведомителя Якуба Шарданова. С 1 сентября суд по шариату – мехкеме был уничтожен, что означало «учреждение в Кабарде Русского правления»28.
Судьи назначались властями, и заседания проходили в укреплении Нальчик под наблюдением полковника Коцарева. Введение Временного суда стало ещё одной причиной бегства владельцев за Кубань, так как Ермолов лишал их судебной власти над народом и опоры на мусульманское духовенство. Кабардинец Кудашев писал: «Волнения среди кабардинцев продолжались, часть кабардинцев, вопреки распоряжениям А.П. Ермолова и, несмотря на суровые угрозы его, находила жизнь в Кабарде слишком тяжёлой, невыносимой и уходила в горы или за Кубань»29.
Чтобы остановить бегство, Ермолов усилил границу хорошо вооружёнными постами и запретил «куда-либо отлучаться из Кабарды без письменного вида и без разрешения начальства»30. Так, бегство из Кабарды приостановили осенью 1822 г. благодаря жёстким запретам и охране выходов из горных ущелий. Российский офицер, потомок закубанских султанов ХанГирей считал, что за два года из Кабарды ушло 12 400 человек, и «часть беглых кабардинцев уже уехала в Турцию и Египет»31.
209
210 Так вторая волна бегства кабардинцев стала результатом перенесения
отрезка Центра Кавказской линии к выходам из горных ущелий рек Баксан, Чегем, Нальчик, Черек и Урух, получившего название Кабардинской линии. Ермолов учредил посты «при кургане, называемом Красивый; на р. Баксан, близ урочища Кызбурун; на реках Чегем, Черек, Урух и наконец главное укрепление на р. Нальчик, где должна была расположиться штаб-квартира полка, назначенного для охранения в Кабарде»32.
После строительства укреплений Ермолов вернул часть кабардинцев на старые места, но теперь они находились под контролем войск. Так, Мисост Исмаилович Атажукин был удалён с Малки внутрь Кабарды и некоторое время находился под присмотром властей, так как был женат на родной сестре бежавшего за Кубань князя Исмаила Касаева и, по словам Ермолова, «сам имел намерение удалиться за Кубань». В 1823 г. Мисост просил позволения соединить принадлежавшие ему аулы на Чегеме или на Баксане, однако Ермолов подозревал, что он хочет собрать аулы и увести за Кубань, поэтому приказал поселить их «рассеянно» на правом берегу Баксана или на Чегеме: «В обоих сих местах, по близости укреплений, удобно не допустить к побегу или оному воспрепятствовать»33.
На Северо-Западном Кавказе Ермолов планировал вывести войска на непосредственную границу с Османской империей и готовился к войне с закубанскими народами, окружив со всех сторон территории независимых карачаево-балкарцев. Своими планами Ермолов делился с Александром I: «Протяжение линии сократится, укрепления и посты устроятся в местах выгодных и здоровых и новое размещение войск возможность некоторую часть оных приблизить к р. Кубани, за которою живут народы для нас опаснейшие, многолюдные и воинственные»34.
Ермолов предлагал заселить линейными казаками пастбищные земли Карачая, о которых военные предпочитали писать так: «На западе, за верховьями Кумы и Малки, до самой Кубани лежали пустые, незанятые пространства»35. В 1822 г. Ермолов укрепил границу с Карачаем: восстановил
210