276 знаменем мюридизма. На Северо-Западном Кавказе продвижение к Чёрному
морю приостановили, а имеющиеся здесь силы только обороняли занятые позиции от Кубани до Лабы.
Для новых властей даже Большой Карачай представлялся такой же враждебной территорией, как и всё Закубанье. Возможно, Вельяминов хотел «забыть» не только о подвигах Емануеля, но и самом покорении Карачая. Каждый новый командующий желал сам быть завоевателем. Обо всех народах Закубанья, включая карачаевцев и ногайцев, в «Сведениях о народонаселении и политическом состоянии горских народов», составленных по рапорту Вельяминова от 12 ноября 1831 г., сказано: «Часть сих племён покорны, а другие непокорны. Хотя считаются покорными, но при удобном случае готовы поднять против нас оружие»9.
В «Ведомости о численности народонаселения Кавказа» за 1833 г. карачаевцы попали в разряд народов, которые «имеют своё управление и совершенно непокорны». При этом численность карачаевцев, предполагаемая военными в 1831 г. в 4000 чел.10 , в 1833 г. указывалась уже в 24 000 чел.11. Такое резкое увеличение произошло из-за учёта не только постоянного населения Большого Карачая, но и карачаевцев Западного Карачая, куда войска вошли после войны, обустраивая новые рубежи и знакомясь с этногеографической картиной Закубанья. Карачай оказался среди «враждебных» народов, так как его западные территории оказались в зоне военных действий.
В горах Западного Карачая укрывались партии беглых кабардинцев и абазин, бежавших в 1828 - 1829 гг. от Емануеля. Тогда значительная их часть покорилась и вышла на равнины, но, «покорившись России, они не почувствовали облегчения своей судьбы, снова ушли в горы и стали в ряды непокорных племён»12. Карательные экспедиции приводили к ожесточению закубанцев, добровольного расселения на Кубани не получилось. Началось насильное выселение из горных укрытий: «Отряды наши, покоряя и разоряя в различные времена означенные племена, принудили большую часть аулов
276
277 расселиться», в том числе и «большая часть Алтыкесекских (Дударуковы,
Бибердовы и некоторые Лоовы) была переселена на реку Кубань»13. Офицер-разведчик Торнау упоминает аул князя Бибердова на Урупе: в
1829 г. «он был совершенно разорён русскими войсками… и жители отведены в плен»14. 12 декабря 1831 г. экспедиция из Джегуты направилась в ущелья Западного Карачая «к наказанию тех горцев, которые особенно участвовали в грабительских набегах»15. Войска отправились на поиски беглых абазин в верховья Теберды и Зеленчуков. На Марухе, истоке Малого Зеленчука, они обнаружили три аула абазинских князей Атажука Бибердова, Кучука и АсланГирея Кичевых и кабардинского князя Джембулата Хаджи-Хамурзина. Аулы были истреблены, убито 150 мужчин, 50 женщин и детей, оставшиеся 381 человек взяты в плен и переселены на свои места по Куме16 .
Однако возвращение беглых кабардинцев и абазин в Кабарду и Пятигорье уже не было принципиальным, так как теперь всё Закубанье стало российской территорией. В военно-административной деятельности власти в дальнейшем придерживались идеи Бековича-Черкасского, предлагавшего поселить беглых кабардинцев в Западном Карачае, причислить к ним ногайцев и абазин-алтыкесеков, так как «весьма лишь малая часть оных осталась в Кабарде на р. Малке и на верхней Куме», а большая часть «сидят на вершинах обоих Зеленчуков, куда они перешли из Большой Кабарды». Бекович-Черкасский писал: «Оба сии племена хотя и совершенно различны языком и происхождением, но по сходству нравов и обычаев, равно как и по родственным связям с разными коленами народа Адиге, входят в общее с ними военно-политическое соображение»17.
Бекович-Черкасский заботливо «хлопотал» о беглых кабардинских князьях, живущих «между другими племенами, давшими им пристанище». Похоже, что он просто боялся их возвращения на родину, ожидая мести за убийство Карамурзина. В любом случае, с этого времени вопрос о возвращении беглых кабардинцев на родину уже не поднимался, и власти водворяли их в Закубанье.
277
278 Ногайцы кочевали на обширных равнинах, сейчас входящих в состав
Краснодарского и Ставропольского краев: мансуровцы - в низовьях Малого Зеленчука, наврузовцы - на Средней Кубани между станицами Убежинской и Тифлисской. По сведениям Н.Г. Волковой, карамурзинские аулы вместе с кипчаковскими находились и на левом берегу Кубани между станицами Барсуковской и Николаевской18. Очевидец Торнау утверждал, что аул самых богатых и знатных ногайских князей Карамурзиных располагался на правом берегу Кубани, ниже Невинномысска, «70 вёрст выше Прочного окопа»19.
В 30-е годы правительство распорядилось расселить 12 000 ногайцев на левом берегу Кубани, от Баталпашинской станицы вниз до устья Лабы20. Кроме того, Г.Х. Засс поселил на Урупе Султановский аул в 200 дворов, который находился там до 1846 - 1848 гг.21. По приглашению Султан-Гирея здесь собрались ногайцы с разных мест Закубанья и образовали поселение в 8 верстах выше Новогеоргиевского укрепления. В 1841 г. их было 225 дворов, в том числе: 8 султанских дворов, 142 двора старшин и узденей и 75 дворов холопов.
Ногайские султаны и мурзы стали опорой российской власти в Закубанье. «Многие из них, – отмечалось в документах того времени, – имеют большой вес в горах и пользуются уважением даже непокорных горцев»22. У ногайцев с их обширным скотоводством не было другого выхода, как покориться и получить право пользоваться собственными кочевьями. Вельяминов отмечал, что «их можно считать более всех нам покорными»23.
На территории современной Карачаево-Черкесии, между укреплениями Хумаринским и Джегутинским на правобережье Кубани кочевали аулы князей Карамурзина, Ахлова, Туганова24. Название «солтанаульцы» уже было забыто, за ними закрепилось новое название – «тохтамышевские ногайцы».
Ногайцы первыми в Закубанье подверглись военно-административному устройству и вошли в состав Баталпашинского участка Кубанской линии под командованием генерал-майора Г.Х. Засса. Когда он прибыл на Кубанскую линию, мирные поселения находились фактически в осадном положении, так
278
279 как беглые кабардинцы и абазины, скрываясь за Лабой и в горах Западного
Карачая, постоянно предпринимали набеги. Засс сразу же начал против них экспедиции на Зеленчук и Уруп, вынудив уйти в верховья Лабы. В продолжение 3-х лет он постоянно предпринимал экспедиции, не уступая в жестокости и жадности к добыче хищническим партиям горцев.
В 1832 г. Кавказское линейное войско сформировалось окончательно и «обеспечило дальнейшее расселение казачества, теперь уже на закубанских землях»25. На пространстве между Верхней Кубанью и Лабой продвижение войск осложнялось отсутствием крупных селений, с занятием которых можно было бы принудить к покорности горцев. В Западном Карачае тоже не было постоянных селений с прочными домами, а только легко снимающиеся с места подвижные аулы с пастушескими жилищами (стауаты). Единственную ценность представлял скот, который оставался в добычу войскам, если горцы не успевали его угнать.
Поэтому Вельяминов считал, что вести войну в Закубанье с применением подвижных армейских резервов бессмысленно, так как здесь практически не было стратегически важных населённых мест, занятие которых могло бы изменить ход событий. Он писал: «Кто укажет подобные стратегические места в хищнической войне горцев?… Какими путями пойдёт неприятель, и где поставить ему преграды? Если бы возможно было решить это, то одно из главнейших неудобств кордонной системы и наступательных против горцев действий исчезло бы. Но, по роду здешней войны, выгоды всякого наступательного действия ограничиваются тем, что удастся схватить при первом нападении, и не влекут никаких особенных за собою действий. Вот почему и полагаю голод единственным средством к покорению горцев в короткое время»26.
Во все времена голод было обычным оружием, открывавшим ворота при взятии крепостей, а горные ущелья представляли собой природные крепости, и осаждённые рано или поздно должны были оттуда выйти. Поэтому Вельяминов настаивал на возведении укреплений и станиц на новых
279
280 передовых рубежах, чтобы расселять между ними выходящих из гор
закубанцев. Но большая их часть уходила за Лабу, где до Чёрного моря жили различные западноадыгские общества, подстрекаемые английскими и турецкими эмиссарами на неповиновение российской власти.
Разведчик Новицкий писал 5 декабря 1830 г., что западные адыги не верят отказу от них султана, требовали показать фирман. Российские власти объявили, что Закубанье принадлежит России, а жители - подданные Николая I, поэтому «не желающим оставаться здесь позволяется переселиться в Турцию, а ослушные покорятся силою оружия». Однако добровольно покорялись только те общества, в которых жили потомки крымских Гиреев, так «первыми присягнули два султана из Крым-Гиреевой фамилии за Кубанью живущие»27. Большей частью западноадыгские общества являлись «демократическими», т.е. не имели собственных владетельных князей и властной структуры, что существенно затрудняло всякие с ними переговоры.
В 1830 - 1831 гг. в Кавказской области свирепствовала эпидемия холеры, положение поселян серьёзно осложнилось «чрезмерной засухой и пренебрежением хозяйством по причине холеры»28. Из-за ранних морозов зимой 1831 - 1832 гг. в области случился неурожай зерновых культур, и 1833 г. был «голодным»29. Это отразилось и на обеспечении войск, поэтому командование занялось «экспроприацией» скота у горцев. На Северном Кавказе, кроме ногайцев и кумыков, ни у одного народа не было такого обширного скотоводства, как у карачаевцев. Вельяминов писал: «Кабардинцы имеют овцеводство; но в сем отношении никак не могут равняться ни с Дагестаном, ни с салатовцами, ни с карачаевцами»30.
Естественно, карачаевский скот являлся большим соблазном для кордонных начальников, тем более что впереди Кисловодской линии карачаевские пастбища находились под близким контролем войск. Вельяминов отмечал в письме к военному министру 27 июля 1832 г.: «Четыре места впереди Кисловодской линии, занятие коих весьма полезно для спокойствия оной и особенно минеральных вод. Это гора Кинжал, Кичмалка,
280