281 Хасаут и Эшкакон. В нынешнем году все сии места заняты, кроме Кинжала. Спокойствие нарушено не было»31.
Кстати, с этих пор гора Кинжал так и останется с этим странным для горы названием, представляющим собой неправильное русское произношение настоящего названия «Къанджол» (карач.: «кровавый путь»), данного ей во время нашествия Тимура в конце XIV в., когда, по преданию, оборонявшиеся на вершине аланы были истреблены и сверху лилась кровь по пути следования тимуровых воинов.
Вельяминов начал давление на карачаевцев с целью заставить их содержать войска и участвовать в охране Кавказской линии. В 1832 г. он объявил, что они «должны избрать одно из двух: либо не пропускать через свои владения закубанских партий, либо допустить Российские войска в свои жилища»32. Обвинив карачаевцев в том, что они продолжают «неприязненные действия по отношению к России», Вельяминов устроил экономическую блокаду, препятствуя в пользовании предгорными пастбищами и периодически угоняя скот. Чтобы заставить владельцев взять на содержание русский отряд, Вельяминов пригрозил отправить карачаевских аманатов из Нальчикского укрепления в Сибирь. Действительно, в 1833 г. их перевели в Ставрополь, и в мае отправили в Финляндию, в Дмитриевский полубатальон военных кантонистов33.
Вэто время Засс сосредоточил в Прочном Окопе, в устье Урупа, значительные по местным масштабам силы в составе 800 солдат Навагинского полка, 600 казаков с шестью артиллерийскими орудиями: «Для горцев настали черные дни»34. Кордонные начальники позволяли казакам грабить мирных горцев, под угрозой оказались и коши в Западном Карачае. Спасая свой скот от экспроприации, карачаевцы стали перегонять стада на южные склоны Кавказского хребта и переселяться в Абхазию и Сванетию.
В1833 г. часть карачаевцев переселилась с Западного Кавказа в Цебельду, горную Абхазию. В военной ведомственной переписке отмечено, что переселение началось 25 мая с верховий Большого Зеленчука к урочищу
281
282 Дал, «прилегающему к медоветовскому народу». Инициатива этой миграции
принадлежала тем князьям и узденям, которые были собственниками огромных стад и пастбищных угодий в Западном Карачае, оказавшихся под угрозой изъятия. Вместе с владельцами вынуждены были уйти и их подвластные: «Чёрный народ, хоть и долго противился всему; под убеждениями и принуждениями старшин карачаевских склонен к тому»35. Так, в 1833 г. произошла массовая миграция части карачаевцев за Главный Кавказский хребет.
Представляется неслучайным, что в эти же годы Западный Карачай покинули и беглые цебельдинские князья Маршания со своими подвластными, скрывавшиеся здесь от российских войск. Группы высокогорного абхазо-абазинского народа, известного в литературе как цебельдинцы, медовеевцы и др. (карачаевцы называли их «хачыпсы»), в начале XIX в. искали убежища от российских властей и пророссийских князей Абхазии Шеравашидзе на северных склонах Кавказского хребта. Маршания были мусульманами и имели давние родственные и союзнические связи с карачаевской знатью. В «клятвенном обещании Цебельдинских владельцев», данном 1815 г. грузинскому владетелю Дадиани, князья Маршания целовали Коран в подтверждение своей клятвы36. Но до ермоловского периода Цебельда оставалась фактически независимой.
В 1824 г. Маршания оказали сопротивление войскам, вошедшим в Абхазию из Грузии. Генерал Горчаков писал тогда, что цебельдинцы «совершенно готовы были к побегу за границу», к не покорённым ещё народам, «имеющим с князьями Маршания кровную связь и жительствующим по обеим сторонам снегового хребта, в направлении от горы Эльбрус к Чёрному морю». Кроме того, один из Маршания убил князя Ростом-бея Шервашидзе, поэтому из-за кровной мести они не могли остаться на родине и стали «абреками». Горчаков разрешил «делать на них нападения, отбивать скот и вообще действовать против них оружием»37.
282
283 Тогда часть цебельдинцев переселилась к родственным абазинам-
шкарауа, а часть нашла убежище в Западном Карачае, благодаря родственным связям Маршания с карачаевскими князьями Карабашевыми. ДьячковТарасов, со слов местных стариков, писал, что аул Джамагат в Теберде, оставленный из-за чумы, был «населён абреками из абхазского воинственного племени цебельдинцев, живущих по ту сторону гор»38. На самом деле, цебельдинцы укрылись от российских войск в Карачае в 1824 г.
После 1829 г. оба склона Главного Кавказского хребта стали частью российской территории, и Паскевич затребовал описания путей через перевалы: «Утверждают, что самая лучшая дорога, ведущая из Абхазии к вершинам Кубани, пролегает от Сухума через земли Цебельдинцев и Карачаевцев к Константиногорску. Желательно мне иметь об оной самые обстоятельные сведения»39. Цебельдинцы уже не были в безопасности, укрываясь в Карачае, и большей частью ушли на родину. Вельяминов писал, что в 1832 г. «цебельдинские абреки вернулись из-за голода из Теберды»40. Хотя, по некоторым сведениям, с 1832 по 1842 г. один аул Маршания ещё оставался в Теберде, а два укрывались в верховьях Большого Зеленчука41.
Ссылки некоторых исследователей на записку Петрусевича, написанную в 60-х годах, что «ещё в 20-е годы XIX века абхазы-медовеевцы считали тебердинские земли своими» или выводы об «укрывательстве цебельдинских князей Маршания в Теберде, в землях князей Лоовых»42, ошибочны. И лоовцы, и цебельдинцы пребывали здесь как «абреки», т.е. беглые, пользуясь покровительством родственников из карачаевской знати. На западных границах Карачая партии с южных склонов Кавказского хребта появлялись ещё долго. Исследователь Динник писал, что абхазцы в верховьях Большой Лабы «бродят по горам с целью воровства скота или грабежа»43. Но местом их постоянного обитания Карачай никогда не был.
Российским властям было сложно разобраться не только в локализации и численности, но и в этнической принадлежности и названиях различных обществ. В «Ведомости о численности народонаселения Кавказа» за 1833 г.
283
284 все народы между Кубанью и Лабой: карачаевцы, беглые кабардинцы,
абазины-алтыкесеки, абазины-шкарауа и абхазы-цебельдинцы обозначены как «Абадза»44. «Карта народов, обитавших между морями Чёрным и Каспийским, на пространстве, подвластном России», составленная по сведениям генштаба в 1833 г., даёт численность абазин-шкарауа около 31 000 человек, а близкородственных им цебельдинцев (медовеевцев) вместе с западными карачаевцами-аланами указывает вместе: «Аланиты, медовой» – 8 000 человек45.
Источники первой половины XIX в. подчеркивают этническое родство шкарауа с медовеевцами, т.е. группой южных абазин46. Зная, что в 1833 г. часть западных карачаевцев мигрировала одновременно с цебельдинцами (медовеевцами), можно предположить, что некоторое время они жили вместе на южном склоне Кавказского хребта, пока не переселились в конце Кавказской войны в Турцию. Разумеется, теперь невозможно определить численность этих народов, в русских источниках она не могла быть зафиксирована даже приблизительно, так как проникнуть в Западный Карачай и ознакомиться с населением было невозможно. Однако известно, что в этот период исчезли некоторые карачаевские фамилии, мигрировали целыми родами, оказались заброшенными многие хутора, стойбища, пастбища и сабаны (поля) между Верхней Кубанью и Лабой.
Обозначение народов на территории Западного Карачая и высокогорной Абхазии «аланетами» свидетельствует о преобладании здесь карачаевского населения, сохранившего средневековое самоназвание «алан». Аланами продолжали называть карачаевцев их самые «древние» соседи – мингрельцы, абхазы, сваны и др. На карте-схеме, составленной в 1833 г. разведчиком Шаховским, территория Карачая вплоть до Абхазии обозначена как «Аланеты-карачаевцы». Шаховский перешёл Кавказский хребет со стороны Сванетии и Мингрелии, где карачаевцев называли аланами, а балкарцев – асами. В Нальчике офицера встретили «почётные старшины из прилегающих ущелий»: Баксанского, Хуламского, Чегемского, Балкарского и
284
285 Безенгиевского, которых он называет «осетинскими старшинами» и пишет,
что «все народы, живущие в Чёрных горах, называют себя Осетинами», т.е. «асами» (по грузински: «асети» - земля асов-алан)47.
Миграция части карачаевцев и возвращение цебельдинцев с Западного Карачая в Абхазию в 1832 - 1833 гг. обезлюдило верховья левых притоков Кубани. Торнау, предпринявший уникальный переход с проводниками из Абхазии через перевал Къысхыч (карач.: «теснина». - З.К.) в долины Зеленчука в 1835 г. с уверенностью писал: «Из Абхазии до верховья Урупа я шёл по местам, совершенно незаселённым, наполненным на нашей карте множеством несуществующих народов, которые мне пришлось стереть. Ошибки происходили оттого, что карты местностей, куда не проникали ещё ни путешественники, ни войска, пополнялись через расспросы людей, дурно говоривших по-русски, и которых языка мы совершенно не знали»48.
Карачаевцы продавали соседним народам скот и продукцию животноводства, поэтому Торнау называет их народом «торговым»: «Карачаевцы, на верховьях Кубани и Теберды и у подошвы Эльбруса, более торговый, чем воинственный народ, состоит приблизительно из 8000 душ»49. Однако отметим, что сам разведчик в Большом Карачае не был, а «воинственными» русские называли только те народы, которые были известны «хищническими», т.е. грабительскими набегами. Произвольна и численность народа, так двумя годами раньше даже по сведениям Генштаба карачаевцев было 24 000 чел., а 8000 – только западных карачаевцев и цебельдинцев. Впрочем и та, и другая цифра явно занижены, что подтверждает отсутствие у российских властей более или менее надёжных источников информации в горах.
Таким образом, в первой половине 30-х годов XIX в. на левобережье Кубани ногайцы приняли российскую власть и остались на своих местах, а беглые абазины-алтыкесеки вернулись из горных убежищ на р. Куму. Большая часть лабинских жителей бежала на р. Белую, а карачаевцы с левых притоков Верхней Кубани большей частью ушли с цебельдинцами (горными
285