376 они признавали над собой власть инородного князя только в том случае, если
он водил их в удачные набеги16. В разные периоды абазины-шкарауа подчинялись султанам из крымского ханского рода, цебельдинским князьям Маршания, бесленеевским князьям Каноковым и др. Российские власти называли тапанта - «мирными» , а шкарауа - «немирными абазинцами» вплоть до окончания Кавказской войны17.
В 30-е годы XIX в. абазины-шкарауа жили на Малой Лабе и занимали тесные ущелья между Урупом и Белой18. Их зимовники (временные жилища – коши) находились в окрестностях укрепления Каладжа, а «сборища происходили на р. Ходзь»19. Для набегов они собирались на Большой Лабе, там же находили укрытие беглые кабардинцы и бесленеевцы. В 1834 г. генерал Засс истребил у горы Ахмат-кая «знаменитый в горах своею крепостью и богатством Тамовский аул, гнездилище разбойников», вынудив их покинуть горные укрытия20. В 1834–1835 гг. покорились кызылбековцы с р. Андрюк, шахгиреевцы с Малой Лабы, баговцы с р. Ходзь и баракаевцы с р. Губс21.
В 1858 г. абазины-шкарауа жили: в устье Большой Лабы, «при выходе её из ущелья», около 350 дворов башильбаевцев, в верховьях Лабы – 150 дворов тамовцев, на левобережье Большой Лабы – 300 дворов кызылбековцев, на Малой Лабе – около 200 дворов шахгиреевцев. Начальник Правого крыла Кавказской армии докладывал, что все они после заселения на Малой Лабе казаков изъявили покорность и, «считаясь ныне мирными, относятся по делам своим начальнику Мало-Лабинской линии»22.
Однако несмотря на «номинальную покорность», абазины-шкарауа во время водворения станиц Урупской бригады производили набеги и угоняли скот в станицах Зеленчукская, Сторожевая и Передовая. Поэтому, как писал М.И. Венюков: «Летом 1858 года они уже не признавались за мирных, и мы должны были делать на их аулы опустошительные набеги»23. М.И. Венюков считал, что абазин-шкарауа на реках Губс, Дахо, Гурмае, Бзыбь и далее к Гаграм на Чёрном море более 12 тыс. человек24.
376
377 В начале июля 1861 г. при постройке четырёх станиц войска изгнали
бесленеевцев и абазин-шкарауа с пространства между р. Ходзь и Большой Лабой25. Они должны были покинуть свои места, так как началась прорубка лесов и заселение казаков. Для предотвращения набегов самый верхний на Лабинской линии казачий пост стоял на речке Псемен, левом притоке Большой Лабы, а при водворении на его месте станицы Псеменской Евдокимов потребовал немедленного выселения тамовцев и кызылбековцев.
Очевидец этих событий И. Дроздов писал: «На каждой версте встречались транспорты переселенцев, не без злобы смотревших на нас, как на причину их переселения; тяжело расставаться с местом, где родился, к которому привык. И жаль было переселенцев, а всё-таки их подгоняли»26. Когда абазинышкарауа ушли в бесплодные ущелья, первые русские поселенцы численностью 9700 человек водворились даже на малопригодных для земледельцев местах в верховьях Лабы (ст. Каладжинская, Ахметовская, Псеменская, Андрюковская).
Венюков писал о выселении горцев с лабинских долин: «Это передало весь край по Белую окончательно во власть русского населения и оставило туземцам лишь немногочисленные приюты для хищнических их партий – приюты, в которых они не находили ни хлебных запасов, ни трав, ни построек для помещения себя и скота в продолжение зимы»27. Абазины-шкарауа укрылись в верховьях Зеленчуков, Урупа, Лабы и Ходзя, где провели голодную и холодную зиму 1861-1862 гг.
Сразу же после прочного водворения станиц горцев наоборот стали принуждать к возращению на плоскость. Так, бесленеевцам разрешили поселиться в низовьях Урупа, а абазинам-шкарауа – в низовьях Большой Лабы. Однако большая часть бесленеевцев предпочла бежать к Чёрному морю, чтобы переселиться в Османскую империю28. Абазины-шкарауа решили уйти с ними и просили российские власти разрешить миграцию.
В июле 1861 г. главнокомандующий Кавказской армией писал: «Принимая во внимание, что соседство этих полувраждебных нам племён,
377
378 привыкших к хищничеству, держит в тревожном положении наши казачьи
поселения в горах и что выселение их из горных трущоб на плоскость может быть произведено не иначе как силою оружия и будет, разумеется, сопряжено с потерею людей и времени, я разрешил генерал-адъютанту графу Евдокимову увольнять желающих из упомянутых племён в Турцию, дозволив им при этом следовать на Сухум-Кале, через Цебельду… для переправы в пределы Турции»29.
Насильственные меры по перемещению аулов под надзор казаков вынуждали абазин-шкарауа выбирать миграцию в Турцию. По свидетельству В. Солтана, отряд выселил всех бесленеевцев на Линию, «окружив предварительно, ночью, их аулы»; узнав об этом, абазины «распродали всё лишнее имущество в Псеменскую станицу и, собравшись перед станицей на лабинской равнине, потянулись общим табором, со всем своим остальным имуществом в горы, за перевал, на зимовку к медовеевцам, откуда должны были отправиться в Турцию… С уходом кизилбековцев и тамовцев, все их аулы были нами выжжены дотла»30.
Н.И. Евдокимов назначил жёсткие сроки для выселения с гор и приказал войскам «присутствием своим, а если понадобится, то и силой оружия – принудить горцев к исполнению условий»31. Однако теснимые казаками, горцы только углублялись в горы. «Возврат был невозможен: всё пройденное нашими отрядами пространство было заселено станицами, занято сильными гарнизонами»32, – писал И. Дроздов.
Занятие российскими войсками левобережья Лабы сопровождалось изгнанием бесленеевцев, беглых кабардинцев и абазин-шкарауа, однако, укрываясь в горах, они умножали враждебные России силы, поэтому командование изменило тактику и стало предпринимать военные меры по их возвращению. В 1861 г., когда станицы прочно обосновались, войска начали планомерное вытеснение горцев из горных убежищ с условием поселения вблизи станиц или переселения в Турцию.
378
379 Военный историк генерал Р.А. Фадеев писал: «Восточный отряд,
разделённый на несколько колонн, раскрыл дорогами предгорную полосу между Кубанью и Лабой, заселил её станицами, составившими новую казачью бригаду Урупскую, и рядом военных действий принудил к покорности мелкие абхазские племена (абазины-шкарауа. - З.К.), гнездившиеся в горах позади этой бригады, на истоках двух Зеленчуков, Урупа и Лабы»33. Большая часть горцев, постоянно тревоживших с тыла Лабинскую линию, тогда же ушли в Турцию. Пространство между Кубанью и Лабой плотно замкнулось казачьими станицами и превратилось в надёжный безопасный тыл, из которого можно было следовать к следующему военному рубежу.
Укрепив Лабинскую линию, войска вышли на земли абадзехов по р. Белой, чтобы занять в первую очередь плоскости, где не было естественных горных укрытий. Непрерывность военных действий срывала полевые работы и заготовку продовольствия, обрекая мирное население на голод в горах. Российским войскам постройка станиц давала возможность периодически отдыхать и менять состав отрядов на переднем крае. Возведение станиц и прокладка дорог были решающим фактором для быстрого завоевания всего края. В тылу под контролем войск предлагалось поселиться местным народам.
18 сентября 1861 г. в урочище Мамрюк-чай, между речками Псефирем и Фарсом, в ставке прибывшего в Кубанскую область Александра II генерал Евдокимов доложил план покорения Западного Кавказа. Диалог состоялся весьма примечательный. Военные действия планировались на пять лет, на что император заметил, что вряд ли «западные державы дадут столько времени для окончания задачи». Затем Евдокимов доложил, что после войны на эти войска нельзя уже будет рассчитывать «потому, что все силы их пойдут на завершение дела, и они окажутся неспособными к продолжению службы». Император воскликнул: «Что ты говоришь Николай Иванович! Ведь это ужасно». Генерал ответил: «Государь, я полагаю лучшим и более выгодным потерять на это одно поколение, чем затянуть медленными действиями войну, терять постепенно, как то делалось до последнего времени, ежегодно
379
380 значительные силы, не достигая конечной цели». «Ну, будь по-твоему», - отвечал печально Государь»34 .
Надо признать, что для скорейшего покорения Западного Кавказа в условиях политического давления западных держав царь жертвовал собственной армией. Когда в этот момент к Александру II абадзехи обратились с просьбой остановить колонизацию в обмен на покорность, то он выдвинул ультиматум: «Я даю месячный срок – абадзехи должны решить: желают ли они переселиться на Кубань, где получат землю в вечное владение
исохранят своё народное устройство и суд, или же пусть переселяются в Турцию». Это было официальное разрешение на массовую эмиграцию, что должно было уменьшить жертвы Кавказской войны и ускорить её конец.
Для военно-административного надзора между Кубанью и Белой в 1861 г. было образовано уже три приставства. К Верхнекубанскому (карачаевцы и ногайцы-тохтамышевцы) и Нижнекубанскому (кубанские ногайцы) прибавилось Новолабинское приставство для управления западноадыгскими народами, поселявшимися между Лабой и Белой вблизи станиц36. Первыми здесь расселились беглые кабардинцы, бесленеевцы и абазины-шкарауа. Однако миграция в Турцию среди этих народов продолжалась. Проведя зиму 1861-1862 гг. в горных убежищах, основная часть абазин-шкарауа спустилась к берегам Чёрного моря и покинула Кавказ навсегда. Остальные расселились в Новолабинском приставстве.
В1862 г. постепенное водворение казаков закончилось массовым заселением позади Белой 35 станиц, контролирующих всё пространство между Лабой и Белой, с одной стороны, Урупом и Ходзью – с другой37. Бегство западных адыгов за р. Белую, а затем к Черноморскому побережью для переселения в Османскую империю приобрело массовый характер38. Однако численность горцев, селившихся вблизи станиц, тоже увеличивалась,
идля управления ими менялось военно-административное устройство области. Летом 1862 г. Новолабинское приставство преобразовали в Лабинский округ, в который включили часть земель Верхнекубанского и
380