366 Верхней Кубани до Большой Лабы постоянных поселений не было с конца
XVII в., после страшной эпидемии, память о которой сохранилась в народных преданиях и фольклоре. В 1670 г. чума истребила большую часть карачаевцев в Тебердинском ущелье, погибли жители крупного селения Ачемез-Кабак на Большом Зеленчуке, на месте станицы Исправной, селения Рачикау-Кабак на Большой Лабе, на месте посёлка Рожкао. Исчезли селения на реках Большой и Малый Зеленчук, Кардоник, Аксаут, Усть-Джегута, Эльтаркач20.
После этого земли Западного Карачая использовались только для хуторного хозяйства, под сезонные пастбища и жили здесь в небольших подвижных поселениях – стауатах или кошах. По устьям Зеленчуков, Урупа и Большой и Малой Лабы проходила граница между Кубанской ордой ногайцев, подвластной Крымскому ханству, и Карачаем. После раздела Крымского ханства между Российской и Османской империями Карачай остался независимой территорией, и здесь находили убежище беглецы с обеих сторон, но постоянных селений никогда не имели.
После 1829 г. Западный Карачай, как и всё пространство от Кубани до Чёрного моря, стал частью Российской империи и подвергся военнопереселенческим действиям властей. Часть карачаевцев переселилась на южные склоны Главного Кавказского хребта в 1833, 1855 и 1859-1861 годах. Партии беглых цебельдинцев, кабардинцев и абазин, укрывавшиеся в горах, были выведены российскими властями на прежние места жительства. Казачьи станицы, конечно, стеснили горцев, лишив их жизненно важных мест, но, надо признать, свидетельств уничтожения селений и истребления местного населения при водворении казаков, нет. Более того, российские власти основали первые аулы абазин-алтыкесеков на Верхней Кубани – Дударуковский (1834 г.) и Лоовский (1839 г.), и беглых кабардинцев на Малом Зеленчуке – Касаевский (1851 г.)
Историк М.Д. Каракетов пишет, что «при земельных конфликтах в XIX в. карачаевцы правомерно требовали от российских властей свои древние исторические земли, поскольку до присоединения к Российской империи им
366
367 удавалось силой поддерживать контроль над землями от верховий Кубани,
Терека и Малки до Загедана и Марухи»21. В Западном Карачае из-за изъятия земель больше всего пострадали карачаевские уздени (свободное сословие), потерявшие права на свои пастбища.
В Большом Карачае, который представлял собой пространство Кубанского ущелья, располагалось девять крупных аулов, а земли и пастбища находились в частной собственности, поэтому вместить весь скот здесь было невозможно. По сведениям В.П. Невской, здесь было только 25 тыс. десятин, пригодных для сенокосов и зимних пастбищ, и они «никак не могли обеспечить карачаевцев необходимым количеством кормов для скота»22.
Очевидно, это было главной причиной миграции части карачаевцев в Османскую империю в 1859-1861 гг., о которой упоминает Венюков: «Только очень немногие карачаевцы ушли в Турцию во время общей эмиграции закубанских племён в 1860-1861годах; теперь численность их достигает 1200 дворов, что составляет 17 205 душ»23. Напомним, что в 1833 г. карачаевцев числилось 24 000 чел., кроме того, западные карачаевцы, по приблизительным сведениям, указывались в 8000 чел. вместе с соседями по южному склону Кавказского хребта медовеевцами (цебельдинцами): «Аланиты, медовой»24.
Эта информация исходила от офицеров-разведчиков, искавших перевальные пути из Абхазии и Сванетии на Северный Кавказ. Как наиболее древние соседи карачаевцев по средневековой Алании, абхазцы, цебельдинцы, мингрелы и сваны продолжали называть их аланами, а балкарцев асами (осетинами)25. По сведениям «Военного сборника», в 1859 г. на Западном Кавказе насчитывалось 9870 карачаевцев мужского пола26. Однако достоверных сведений о численности всех карачаевцев не было, как и точных сведений о переселениях через перевальные пути в Абхазию и Грузию.
До 1862 г. официально миграция была запрещена, так как Османская империя отказывалась принимать большие группы переселенцев из Российской империи, не отказывая только малым группам, шедшим в паломничество к святым местам27. Поэтому миграции совершались под
367
368 предлогом хаджа в Мекку. Пристав карачаевского и абазинского народов
штабс-капитан Аглинцев 22 мая 1859 г. писал командующему войсками Правого крыла Филипсону о желающих отправиться в Мекку: «Многие изъявили желание, чтобы отправиться с их крестьянами, но крестьяне путешествия этого предпринимать не желают, почему и просят моего ходатайства об оставлении их на местах теперешнего жительства»28.
Если уздени отправлялись со своими семьями и крестьянами, то это свидетельствовало о намерении остаться в Османской империи. Паломничество представлялось удобным предлогом и для кавказских властей, так как официально переселение «не дозволялось государственными законами» и с принявшими подданство другой державы поступали как с изменниками, т.е. имущество конфисковывали, а крепостные люди получали свободу. Поэтому власти не препятствовали выезду больших партий горцев, и Филипсон 30 июля 1859 г. распорядился: «Они должны проситься за границу в отпуск, а не о переселении в Турцию. При отъезде горцев за границу не препятствовать продавать принадлежащие им имения, свободные от долгов и исков, и не делать никаких розысканий, с какой целью они продают свою собственность, а также не принимать по этому предмету никаких доносов»29.
В 1859 г. в приставстве карачаевских и абазинских (кумских) народов из 16 360 человек населения получили разрешение на выезд в Турцию 4463 человека30. Эти данные местного начальства, очевидно, достоверные, но, вероятно, среди этих 4463 мухаджиров были не только карачаевцы, но и часть кумских абазин. В любом случае, при всей общей незначительности этих чисел на фоне массовой миграции ногайцев, для немногочисленного карачаевского общества уменьшение народа на несколько тысяч человек было весьма ощутимой потерей. Исход населения на южные склоны Кавказского хребта и в Османскую империю происходил из-за утраты пастбищных мест, изъятых «в казну», на востоке и западе Карачая.
Однако была и религиозная составляющая миграции карачаевцев в Османскую империю. Когда на Северо-Западном Кавказе наибы Шамиля
368
369 проповедовали идеи мюридизма, в «аристократических» обществах, особенно
в Карачае, высшие сословия препятствовали распространению этой идеологии из-за её антифеодальной сути. Так, в конце 40-х годов XIX в. в ногайских аулах Ставропольской губернии появились проповедники-шейхи из Османской империи, но владельцы аулов и местные власти пресекли попытки «распространения мюридизма»31.
Примечательно, что на допросе по этому делу шейх Мегмет Мустафа, в 1847 г. проповедовавший учение тариката в ногайских аулах, заявил: «К закубанцам и затеречным жителям, непокорным России, я никаких сношений лично и ни через письменно не имел, а хотя из карачаевцев один, по имени и призванию неизвестный, и просил меня отправиться в их народ собственно для поверки так ли они молятся богу и для истолкования им учения Курана, но как я намеревался отправиться на свою родину, от предложения такого отказался»32.
Итак, интерес к учению «мюридизма» в Карачае был, хотя Венюков писал: «Карачаевцы – мусульмане, но фанатиков среди них нет, и МагометАмин тщетно старался поднять их на нас: последователи его были немногочисленны»33. Тем не менее они были, и возглавлял их религиозный лидер Магомет Хубиев. Фамильные земли Хубиевых находились на Зеленчуках, поэтому этот клан имел всегда самые тесные связи с мятежными закубанцами, давал прибежище беглым абрекам и находился в оппозиции к пророссийским князьям. Узденское сословие идеи мюридизма привлекали именно борьбой против сословных привилегий князей.
Бегство наиба Магомет-Амина в Турцию после неудачного вторжения в Карачай в 1855 г. не оставило надежды его религиозным последователям, и часть из них тогда же бежала на южные склоны Кавказского хребта вместе с цебельдинским аулом Кадырбия Маршания. В 1866 г. значительная часть населения Сухумского отдела переселилась в Турцию, с ними ушли жители Цебельдинского округа, в котором осталось всего 27 семейств34. Очевидно, беглые карачаевцы разделили судьбу цебельдинцев, с которыми их издревле
369
370 связывали не просто добрососедские отношения, хотя и омрачаемые иногда
взаимными набегами, но этногенетические и родственные связи. Не случайно, начальник Эльбрусского округа, как позже назывался Карачай, Н.Г. Петрусевич писал: «Цебельдинцы – единственное племя, с которым карачаевцы жили всегда в ладу»35.
В 1859-1861 гг. карачаевцы переселялись уже с ведения властей, так как обращались за «временными пропусками» на выезд в хадж, в других случаях переселения оставались неучтёнными. Часть карачаевцев переселилась в Османскую империю вместе с другими народами Северо-Западного Кавказа и смешалась с ними. В современной карачаево-балкарской диаспоре в Турции, возникшей позже из мигрантов 1884-1887 гг. и 1904-1905 гг., об этой первой волне миграции говорят «хаджилени кельгени», т.е. «приезд хаджи» (паломников).
Сразу же после водворения казачьих станиц, начиная с 1862 г., карачаевцы получили возможность вернуть свои коши на земли, отобранные в казну36. Правда, за использование пастбищ и сенокосов вне пределов Большого Карачая они платили арендную плату в казну или казакам. В территориально-административном устройстве Кубанской области Карачаевское приставство преобразовали в Верхнекубанское с центром в станице Баталпашинской37. К нему же присоединили Тохтамышевское приставство, в котором в 1859 г. осталось всего 5500 человек38.
Надо отметить, что российские власти, вмешиваясь во внутреннюю жизнь новых подданных и стараясь ввести у них порядки и законы, действующие в империи, особенно в землепользовании, при этом мало беспокоясь о целостности межэтнических границ в регионе, вряд ли сознательно подталкивали горцев к эмиграции, тем более к массовой, очевидно, ожидая от них большей покорности и терпимости. Главнокомандующий Кавказской армией так и писал царю в отчёте по военно-народному управлению за 1863–1869 гг., имея в виду всех горцев: «Стремление к переселению в Турцию служило и служит в этом населении
370