391 разных местах кавказского края. Т.е. системы, составляющей отрицание
всякой личности, всякой самостоятельности и превращающей население в стада»21.
В этот период на Северо-Западном Кавказе общества и отдельные семьи, покорявшиеся властям, иногда оставлялись на старых местах жительства, чаще переселялись на новые указанные им места, но в любом случае земельные наделы им указывались только примерно и временно. Как писал временно командовавший Кавказской армией в 1861 г. генерал Орбелиани: «По требованию военных обстоятельств, из земель, указанных туземцам, мы нередко отнимали часть под казачьи поселения или укрепления, и раз поселённых на новых местах, по требованию этих же обстоятельств, снова переселяли, и иногда по несколько раз, с места на место; но и при этом новом поселении земли указывались туземцам только в примерном количестве и для временного пользования»22.
Неопределённый и временный характер обеспечения земельными наделами являлся главной причиной бегства в горы и враждебности покоряемых народов. В этом была и основная причина переселения в Османскую империю: «Легковерие, фанатизм и ненависть к победителям играли роль второстепенную в этих явлениях»23.
Исследователь Н.Г. Волкова считала, что «непосредственной причиной ухода части горского населения в Турцию, прежде всего западных адыгов, послужил отказ переселяться после окончания Кавказской войны на равнину, в места, назначенные царским правительством»24. С другой стороны, у правительства не было реальной возможности заняться вопросами жизнеобеспечения горцев до их окончательного расселения на постоянных местах в силу объективных причин военного времени и продолжающейся массовой миграции в Турцию.
Особенно тяжёлым оставалось положение «демократических» обществ, расселённых в бассейне Белой вблизи казачьих станиц в укрупнённых аулах, но без прочной «оседлости». Власти Кубанской области докладывали царю:
391
392 «Туземцы, выселившиеся из гор, и поселённые в районе вновь учреждённых
приставств и округов, лишившись в течение многолетней войны почти всего хозяйства и выселившись на плоскость, не имели не только стад скота и табунов лошадей, но часто и всяких средств к существованию и жили подаянием единоверцев»25.
В условиях голода и нищеты миграция в Османскую империю приобрела угрожающие размеры и охватила, как лавиной, многие тысячи людей. Однако Н.И. Евдокимов оправдывал свои действия: «Переселение горцев в Турцию, без сомнения, составляет важную государственную меру, способную окончить войну в кратчайший срок без большого напряжения с нашей стороны; во всяком случае, я смотрел на эту меру всегда как на вспомогательное средство покорения Западного Кавказа, которое даёт возможность не доводить горцев до отчаяния и открывается свободный выход тем из них, которые предпочитают скорее смерть и разорение, чем покорность»26.
Получив это разъяснение, генерал Карцев 11 сентября 1862 г. послал указание русскому поверенному в Стамбуле добиваться от Османской империи согласия на приём многих тысяч горцев: «Немногие из них могут согласиться покинуть живописную природу родины, чтобы переселиться на Прикубанскую степь. А потому в видах человеколюбия и в видах облегчения задачи, предстоящей нашей армии, необходимо открыть им другой выход: переселение в Турцию»27.
Для российских властей миграция горцев оказалась оптимальным выходом из затянувшейся войны, позволявшим сохранить людские резервы и при этом получить для колонизационных целей освобождающиеся земли. Поэтому Н.И. Евдокимов способствовал выселению, чтобы, как он писал, «нам представилась бы возможность связать наши казачьи станицы с вновь устроенными и образовать сплошное казачье народонаселение»28.
От поголовного выселения горцев с восточного Причерноморья сдерживало, по словам военного министра Д.А. Милютина, только то, что
392
393 «массовое выселение туземцев было бы сопряжено с большими
материальными трудностями и встретило бы сопротивление со стороны Порты. Желательно было ограничить движение, регулировать его таким образом, чтобы избавить Кавказ от наиболее неудобных в населении элементов, не вытесняя всей массы»29.
В выселении горцев была не только военная целесообразность, но и политическая. В 1860 г., когда началась миграция в Турцию мирных жителей Кабарды, Евдокимов откликнулся: «Что до угрозы, будто уйдёт все народонаселение, то если бы это и свершилось, так оно, кроме удовольствия, принесло бы нам ещё существенную пользу: освободиться от народа к нам недоброжелательного»30. Так вытеснение закубанских народов с занимаемых ими земель для колонизационных целей вылилось в массовую миграцию со всего Северного Кавказа в Османскую империю, известную в истории как «мухаджирство».
История «мухаджирства» и современные северокавказские диаспоры освещены усилиями ряда авторов в основном акцентировавших внимание на причины и условия миграции народов из пределов Российской империи31. Альтернативное же перемещение горцев в этот период на указанные властями места Кубанской области и формирование национально-административных образований на родине остались вне рамок этих исследований. Поэтому сложилась односторонняя концепция, что «провоцируя и вынуждая переселяться коренных жителей Кавказа в Османскую империю, царское правительство стремилось к освобождению земель для широкой колонизации края»32.
Действительно, трагический исход адыго-абхазских народов СевероЗападного Кавказа изменил демографическую и этническую картину региона. Права исследователь Т.В. Половинкина: «Русско-Кавказская война и выселение с родины стало для адыгов подлинной национальной катастрофой, последствия которой сказываются до сих пор и останутся навсегда»33. На этом
393
394 основании некоторые исследователи склонны говорить о якобы спланированном геноциде адыгского этноса34.
По условию российских властей последним сроком переселения горцев на плоскость был назначен февраль 1864 г. После этого войска вышли на южный склон Кавказского хребта, насильно вытеснили с гор к Чёрному морю убыхов и цебельдинцев, предоставив возможность переселиться в Турцию. 20 мая русские отряды сошлись в центре Ахчипсхувской земли (в Цебельде) в урочище Кбаада (ныне Красная Поляна), подавив «последний оплот противников присоединения к России»35. Этот день считается концом Кавказской войны.
Однако надо признать, что, несмотря на громкие, но чаще голословные заявления военных о боевых победах над врагом, войска на Северо-Западном Кавказе выполняли единственную задачу: перемещение аулов на контролируемые места в соответствии со стратегическими интересами России по обеспечению надёжности государственной границы. Многочисленные жертвы местные народы понесли не в результате их «истребления», а в ходе тяжёлого массового переезда в Турцию через Чёрное море, вину за которое некоторые современные авторы пытаются возложить только на Российскую империю.
Между тем правительство было озабочено водворением их на постоянные места укрупнёнными аулами и введением административного управления для налаживания мирной жизни. К весне 1862 г. был принят проект «Положения о заселении предгорий Западной части Кавказского хребта Кубанской области казаками и другими переселенцами из России».
Не предполагая столь массового исхода западных адыгов в Османскую империю, для них были оставлены довольно значительные земли на Прикубанской равнине: 463 тыс. десятин между Кубанью и Лабой, 200 тыс. десятин между Лабой и Белой, 251 тыс. десятин между Белой и Адагумом, 100 тыс. десятин в Натухайском округе36. Предполагалось, что «в этих местах вновь покорившиеся племена, поселённые в больших аулах, будут лучше
394
395 наблюдаться и находиться непосредственно в наших руках»37. В 1863 г. на
плоскость выселилось до 50 тыс. человек, которые поселились «на Кубани и в устьях рек, впадающих в неё»38.
Что касается численных данных середины XIX в., то быть уверенными в их достоверности нельзя. Как писал А. Берже: «Мы не имеем данных определить хотя бы с достаточной приблизительностью численность каждого из племён... даже число дымов (домов. – З.К.), при полной свободе каждого жить и уходить куда ему угодно, не могло быть определено»39. Подсчёт закубанцев стал возможным только после распространения российской власти на все горские общества и расселения их на постоянных местах жительства.
В «Кратком пояснении к этнографической карте Северо-Западного Кавказа» Венюков дал примерную картину расселения в 1862 г. по материалам штаба войск Кубанской области. Численные сведения были взяты из ведомостей, доставленных от местных начальников горских народов и казачьего населения. «Поголовной» переписи подверглись только ногайцы, мирные абазины (алтыкесеки или тапанта), кабардинцы, натухайцы и бжедухи. Сведения относительно непокорных народов, по словам Венюкова, «конечно, гадательны, но и они основаны на согласовании возможно большего числа показаний и на вероятности жительства данного числа людей на известном пространстве земли»40.
Понятно, что при таком «исчислении» точных данных быть не могло, так как западноадыгские народы не занимали всё пространство означенных земель, а жили по берегам небольших речушек «мелкими аулами, преимущественно отдельными племенами или родовыми группамипатронимиями»41. Тем не менее в этот период западных адыгов от Лабы до Чёрного моря считалось: натухайцы, переселённые от Анапы к притокам Адагума, до 26 700 душ; шапсуги, вдоль моря от Цемесской бухты до Шапсухо, до 90 тыс.; абадзехи, перемещённые с правобережья Белой на запад, на Пшиш и Псекупс, до 60 тыс.; бжедухи, переселённые на Среднюю Лабу, до 20 тыс. В Лабинский округ было переселено около 6000 человек из
395