401 довольно высоко в Длинном лесу, у истоков Чамлыка и Синюки, так
называемые Джелтимесские (Джельтиймезские. – З.К.) высоты и пр., то совсем прерываются (в долине Лабы)»12. Здесь находились самые плодородные и удобные для хозяйствования земли, защищённые самой природой от сильных ветров. Не случайно, карачаевцы назвали этот хребет «Джел тиймез», что переводится как «ветер не проникнет». Эти земли отводились в войсковую собственность казакам.
Горы к западу от Теберды до верховий Белой, непригодные для поселения казаков, составили часть казённых земель Нагорной полосы, т.е также были отторгнуты у горцев. Продвижение русских от Кубани до Чёрного моря сопровождалось не только водворением казаков, но и прокладкой дорог, особенно в горной полосе, чтобы связать между собой новые передовые станицы. Самую близкую к горам дорогу с востока на запад проложили южнее хребта Чёрных гор от укрепления Хумаринского через станицы Кардоникская, Зеленчукская до Псебая на Малой Лабе. Далее на запад дорога шла севернее Чёрных гор, и цепь казачьих станиц смыкалась со станицами по Лабе.
Соединённые цепью дорог станицы окончательно изолировали карачаевцев в верховьях Кубани, заняв долины её левых притоков, кроме самых верховий: «Верховья Урупа нам совсем неизвестны; нижняя же часть его от впадения Большого и Малого Тегеней представляет удобную для заселения долину»13. В этом месте была основана станица Отрадная (ныне в Краснодарском крае). Жившие между Урупом и Лабой бесленеевцы, беглые кабардинцы и абазины-шкарауа не имели прочной оседлости, так как за ними не закрепили землю.
Кавказовед П.А. Шацкий писал: «Основную часть земельной площади, которой пользовались карачаевцы, черкесы, абазины и ногайцы царизм объявил войсковой собственностью и передал казачьим станицам, а земли Нагорной полосы взял в казну»14. В течение 1858–1864 гг. в Закубанье образовалось около 40 станиц с земельными угодьями площадью более 1 млн.
401
402 десятин. В верховьях Кубани и Зеленчуков по 20–40 тыс. десятин имели
станицы Баталпашинская, Усть-Джегутинская, Исправная, Сторожевая, Зеленчукская, Кардоникская, Преградная и Верхне-Николаевская, что, как отмечала В.П. Невская, «наносило большой ущерб соседним аулам и вело к частым поземельным спорам»15.
В 1862 г. «общие черты» этнической географии Кубанской области Венюков обозначал так: «Татарское (карачаевцы и ногайцы. – З.К.) население занимает восточную часть страны, абазинское (шкарауа. – З.К.) – южную, а адыгское – северо-западную». При этом он признавал, что подробности расселения гораздо запутаннее и «есть племена, которые на одной и той же карте Кавказа разных изданий справедливо показываются на разных местах»16. Ошибочные представления о названиях и местах расселения закубанских народов связаны с их постоянными перемещениями в результате наступления российских войск. Тем не менее Венюков небрежно заметил, что карачаевцы «отброшены на самый юг края абазинским племенем», не вдаваясь в подробности административно-переселенческой политики властей по перемещению абазин в Карачай.
Сам Венюков признавал: «Абазинские племена, жившие и живущие между Кубанью и Белой, суть выходцы с юга и никогда не имели самостоятельности на северной стороне Кавказа. Оттого положение их было постоянно двусмысленно, и они одинаково боялись нас и своих соседей адыгэ»17. Изгнанные со своих мест на Малой Лабе абазины-шкарауа провели в горных ущельях Западного Карачая зиму 1861–1862 гг. и бежали большей частью в Турцию. Остальные покорились и расселились на равнинных местах Лабинского округа18. Левобережье Верхней Кубани до Лабинской линии состояло в военном ведомстве, и перемещениями горцев занимались войска, применяя военные меры и принуждая их выходить из горных убежищ. Разделённые территориально и политически кумские (тапанта-алтыкесеки) и залабинские (шкарауа) абазины стали расселяться в Верхнекубанском приставстве только благодаря российским властям.
402
403 Когда значительную часть населения Верхней Кубани составили казаки,
между станицами власти определили территорию «для поселения туземцев Кубанской области»: на левобережье Кубани от Усть-Джегуты до устья Малого Зеленчука полоса земли составляла 400 тыс. десятин19. Это огромное пространство земли между Урупом и Кубанью почти никем не занималось, кроме «небольшого числа туземцев, поселившихся в долине Малого Зеленчука»20. Однако из-за массовой миграции ногайцев в Турцию, на этих землях вскоре водворились русские поселения, а для расселения аулов остались места по Малому Зеленчуку21.
Понимая, что наделение землёй было бы «самой действенной мерою для предупреждения в странах новых волнений», Н.И. Евдокимов составил проект «о распределении земель между горскими народами». Сложность заключалась в выборе системы надела землями: общинной, «устраняющей возможность пролетариата», или частной, «ведущей к более совершенному развитию сельского хозяйства»22. Для пореформенного периода, в который вступала Россия, вопрос имел принципиальное значение, так как непосредственно влиял на обеспечение землёй огромной массы крепостного крестьянства. Поэтому выбор был сделан в пользу общинного землепользования, как и во всей империи.
В частную собственность предлагалось наделять землями только представителей высших сословий, которые «полезной службою и преданностью заслужили особенное внимание правительства», и Евдокимов предложил начать распределение земель с населения, «в котором сохранилось аристократическое начало»23. В 1861 г. наделение землёй в Верхнекубанском приставстве началось с ногайцев-тохтамышевцев и абазин-тапанта, владельцы которых большей частью находились на российской службе. Они получали земельные наделы на левом берегу Кубани и водворяли там подвластных крестьян, т.е. перемещение аулов на указанные места было прямо связано с наделением владельца землёй в частную собственность.
403
404 В земельные отношения карачаевцев до отмены крепостного права у
горцев в 1868 г. власти не вмешивались, так как в отличие от других «аристократических» обществ Кубанской области, у них существовало прочное право частной земельной собственности. Лишив владетельных князей «суверенного» права на всю территорию Карачая, как несовместимого с подданством Российской империи, Александр II сохранил право частной собственности на земли в Большом Карачае. В начале XIX в. исследователь В. Линден писал, «что в действительности высшим классам населения до завоевания Нагорной полосы принадлежало не вещное право на земли поселянские или покорённых племён, а только суверенная власть над ними, как частью подведомственной этой власти государственной территории»24.
Карачаевцы издревле управлялись собственным высшим сословием, и земельные отношения регулировались древним обычным правом – адатом. «Карачаевские бии (князья. – З.К.) были бесспорными феодальными владельцами, права и преимущества которых были узаконены адатом», – отмечал исследователь Ф.И. Леонтович25. Царский чиновник П. А. Гаврилов писал, что «порядок пользования землями и сложившееся временем право частной собственности на землю уже настолько установился в Карачае, что у карачаевского общества не возникает в этом отношении серьёзных недоразумений»26. Исследователи землевладения в Карачае признавали, что здесь существуют все известные формы собственности на землю: «право наследования, покупка, принятие в дар и другие способы приобретения права собственности, известные всем европейским законодательствам»27.
У других народов Северо-Западного Кавказа, как отмечал Сталь, «каждое семейство берёт себе земли, сколько ему нужно для запашки. О продаже земли, передаче её в наследство, уступке за калым не было никогда речи, и мы первые познакомили черкесов с мыслью, что землю можно превращать в деньги»28. Частной собственности на землю не было даже у «аристократических» народов в Закубанье: «Поземельной собственности отдельно от своего народа князья и дворяне у черкесов никогда не имели»29.
404
405 Исследователь В.П. Невская отмечает, что «земельные отношения в
карачаевских и черкесских (адыгских. – З.К.) аулах отличались коренным образом»30.
П.А. Гаврилов видел причину столь разительного отличия в землепользовании в постоянных перемещениях народов. Он указывал, что из всего населения Кубанской области только карачаевское общество «не подвергалось общему перемещению, что дало карачаевцам возможность сохранить установившееся у них временем и обычаем право поземельной собственности; население же остальных округов, собранных из остатков различных туземных племён Закубанского края, не имело определённых прав на владение землею»31. Как писал Ф.И. Леонтович в 1882 г.: «До конца прошлого века, т.е. в пору кочевания черкесов, обладание землёй было возможно лишь в смысле временной стоянки кочевого аула и скота»32.
Однако представляется не менее важным обстоятельством, что у ногайцев, беглых кабардинцев, бесленеевцев и абазин-тапанта не сформировались «определённые права на владение землёй», так как они не имели исторического «самостоятельного права на землю», а «суверенная власть» над их территориями перешла к России от Крымского ханства (1783) и Османской империи (1829).
Во время отмены крепостного права в Кубанской области только у карачаевцев в верховьях Кубани (Эльбрусский округ с 1864 г.) земля считалась собственностью обрабатывавших её крестьян, «в официальных документах о подготовке крестьянской реформы указывается, что земля в этом округе подлежала, наравне с другим крестьянским имуществом, разделу между феодалом и крестьянином. Ни в одном другом округе земля среди крестьянской собственности не упоминается»33. Адыгейские историки подтверждают, что «царизм сохранил у адыгов сельскую общину»34.
Владельцы ногайских, кабардинских, бесленеевских и абазинских (тапанта) аулов не имели отдельной поземельной собственности, но феодальные права распространялись на подвластные им аулы. Поэтому
405