426 Эшкаконские пастбища между кубанскими карачаевцами и карачаево-
балкарцами были оставлены в совместном пользовании кабардинцев и пяти горских обществ. Кубанским же карачаевцам взамен участия в этих пастбищах предполагалось вернуть 40 тыс. десятин из кордонных земель в верховьях Кумы19.
Однако район Пятигорья тоже был причислен к Терской области, и из хозяйственной жизни Карачая изъята ещё часть пастбищ. Чиновники ссылались на отсутствие у карачаевцев «письменных» документов на эти земли: «Карачаевцы и другие горские племена разновременно пользовались ими, но каких-либо определенных прав, кроме права сильного, на обладание этими землями, не имели и права на них давно потеряли, в силу последующих правительственных распоряжений. Разбор же этих прав невозможен, за отсутствием исторических документальных данных и, наконец, с установлением междуобластной границы, – все земли по правую сторону р. Кумы были переданы в владение Терской областной администрации»20.
Отобранные у Карачая земли по Водораздельному хребту объявили казёнными и передали Кабардинскому округу, а предпочтительное право на их аренду получили кабардинские феодалы21. В 1863 г. в Терской области приступили к землеустройству, и кабардинцы заявили сословно-поземельной комиссии, что «все земли Кабарды составляют достояние целого народа и что они и на будущее время желают пользоваться ими на общинном праве владения»22.
Карачаево-балкарцы упорно защищали свои права на частную земельную собственность, и комиссия признала, что «в горских обществах Нальчикского округа больше половины наилучшей земли всей территории составляют частные владения, основанные на давности»23. Тем не менее обширные пастбища были отнесены к «общественной собственности», и власти распоряжались ими по своему усмотрению. Этим воспользовались кабардинские владельцы, сумевшие под видом защиты народных интересов добиться для себя феодальных привилегий в землевладении, так как они были
426
427 «совершенно необходимыми и бесконтрольными посредниками между
народом и русской властью, которая до последнего времени, в силу сложившихся отношений, оказывалась сильною настолько, насколько это согласовалось с видами и интересами высшего сословия»24.
Интересы кабардинских владельцев власти поддержали для того, чтобы с их помощью покончить с постоянным передвижением их аулов, представлявших собой феодальные кабаки или коши, отличающиеся большой подвижностью. Чиновники постоянно жаловались, что «русская власть парализировалась ещё и тем, что население Большой Кабарды, проживавшее рассеяно, большей частью мелкими аулами и хуторами по кабардинской территории, вело полукочевую жизнь»25.
Наконец, в 1865 г. кабардинцев сгруппировали в 33 аула с постоянным местом проживания. Изъяв в казну предгорные и равнинные земли Кабардинского округа, в который входили и горские народы, в том числе и карачаевцы в верховьях Малки, власти стали выделять новым аулам земли на общинном праве пользования. Но в связи с тем, что горские народы современной Балкарии были включены в состав Кабардинского округа Терской области, граница по Водораздельному хребту стала границей между Карачаем и Кабардой, и из-за притязаний кабардинцев земельные конфликты приняли постоянный характер.
Надо сказать, что в разделении карачаево-балкарского народа меньше всего прослеживается игнорирование российскими властями этнического компонента. В административно-территориальном разграничении региона учитывались объективные предпосылки к разделению или совмещению тех или иных народов, и в данном случае, определяющим стали особенности этнолокализации карачаево-балкарцев, разделённых естественным географическим фактором: между ними был исполин Эльбрус и Водораздельный хребет между бассейнами Кубани и Терека.
В 1862 г. командующий войсками Кубанской области Н.И. Евдокимов от имени императора объявил прокламацию, которая, по сути, была первым
427
428 правительственным актом по определению восточных границ Карачая по
Водораздельному хребту и сохранению частной земельной собственности в Большом Карачае. Он писал: «Земля эта отныне будет составлять вашу неотъемлемую собственность. Объявляя об этом и прилагая при сём план упомянутой земли, надеюсь, что вы, Карачаевцы, последующими вашими действиями докажите, что умеете ценить милость Государя»26.
Отторгнутые от Карачая земли как «казённые» передавались в общинное пользование другим народам, взамен внутри Большого Карачая сохранялась частная собственность на земли. В результате в Большом Карачае образовался такой недостаток земли, что в пореформенный период оказалось невозможным освобождение крестьян, так как зависимость их от владельцев была, в основном, «поземельная», а число собственно «кулов», т.е. крепостных оказалось ничтожно малым.
Земли находились в частной собственности у владельцев, и, получив свободу, крестьяне не смогли бы получить в Большом Карачае ни пяди земли. Это признала в 1864 г. временная посредническая комиссия под председательством полковника Ильинского, исследовавшая поземельные права и потребности карачаевцев в пахотных и покосных землях. Чтобы обеспечить крестьянские массы земельными наделами, комиссия пыталась пересмотреть земельные отношения в Большом Карачае и изъять частные земли в общину, но безуспешно.
Для придания некоторой легитимности отторжению частной собственности власти даже попытались низвести статус карачаевских князей до уровня простого дворянства (узденства), не имевшего в прошлом «самостоятельного права» на земли. Так, комиссия для разбора прав сословий горцев Кубанской и Терской областей использовала ложные свидетельства специально подготовленных депутатов от кабардинской и абазинской знати, выступивших против княжеского статуса карачаевских биев. Но они не смогли привести убедительных доводов, так как сами были в родстве с
428
429 карачаевскими князьями, что являлось в «аристократических» обществах
Северного Кавказа очевидным доказательством сословной принадлежности. Авторитетный абазинский князь полковник Магомет-Гирей Лоов, сестра
которого была замужем за карачаевским князем Идрис-хаджи Карабашевым, признал, что карачаевские «бии» (князья) всегда роднились с абазинскими «аха» (князьями). Комиссия вынуждена была признать сословный и правовой статус биев равносильным султанским фамилиям, ногайским «мурзам», кабардинским «пши», абазинским «аха»27.
Не добившись перераспределения владельческих земель в Большом Карачае, карачаевцам обещали вернуть 40 тыс. десятин из казённых земель. Однако из-за отвода земель казакам, абазинам, беглым кабардинцам и бесленеевцам от Кубани до Лабы пригодных для постоянного поселения мест практически не осталось. Кроме того, возведение новых карачаевских аулов на западных территориях стало невозможным из-за раздела Верхнекубанского приставства на Эльбрусский и Зеленчукский округа28.
По настоятельному ходатайству начальника Эльбрусского округа Петрусевича карачаевцам вернули часть «казённых» земель только в его округе: 26 тыс. дес. между Кубанью и Кумой и 14 тыс. дес. на левой стороне Теберды. Как отмечает В.П. Невская: «Дарование» не только не увеличивало количество земель, которым пользовался карачаевский народ, но даже изъяло из его пользования значительную часть пастбищ и лесных массивов»29. Тем не менее, благодаря сохранившемуся в Большом Карачае праву частной собственности на земли, в пореформенный период власти вернули карачаевцам часть земель за пределами Кубанского ущелья, хотя и на условиях общинного права землепользования.
Таким образом, колонизация Северного Кавказа повлекла за собой миграции ногайских, адыгских и абазинских народов, переселение и укрупнение аулов, закрепление различных этносов на определённой местности. До конца Кавказской войны эти народы вели полукочевой образ жизни, легко снимались с одного места и переходили на другое. Адыгские
429
430 аулы, как и ногайские, представляли собой не поселения на определённой
местности, а общества с полукочевым образом жизни, предполагавшим постоянные перемещения по воле владельца, фамилией которого и назывались эти аулы.
Постоянные перемещения обществ представляли серьёзнейший фактор противодействия укреплению российской власти, и после окончания Кавказской войны администрация приступила к созданию эффективной системы управления присоединёнными территориями. Методы борьбы с перемещениями аулов были самые разные, российские власти даже пытались содействовать распространению у адыгов саманных хат, надеясь, что это устранит «наклонность к частым переменам места жительства при малейших к тому поводах». В отчёте по Кубанской области за 1863–1869 гг. констатировалось, что «удалось довести массу горского населения до сознания неудобств их жизни, имевших (за исключением Карачая) временный характер»30.
Но главным условием прочного «оседания» стало обеспечение горцев земельными наделами, для этого был составлен «Общий план распределения земель, то есть где, какому народу или обществу предполагается назначить окончательную оседлость»31. Так, благодаря российской власти, в XIX в. аулы начали приобретать значение оседлой общины. Наделение землёй в частную собственность владельцев ногайских, абазинских, кабардинских и бесленеевских аулов позволило мирными средствами переместить их на Верхнюю Кубань из Лабинского и Урупского округов Кубанской области и из Ставропольской губернии.
Примечания
1.Венюков М.И. Очерк пространства между Кубанью и Белой // Ландшафт, этнографические и исторические процессы на Северном Кавказе в XIX – начале XX века. Нальчик, 2004. С. 211.
2.ГАКК. Ф. 774. Оп. 2. Д. 235. Л. 42.
430