441 занимаемых карачаевцами, не заключается достаточного количества земли
для обеспечения быта». В апреле 1865 г. по его распоряжению карачаевцам выделили 40 тыс. десятин земли из свободных кордонных земель «в постоянное пользование жителей этого общества собственно для пастьбы, взамен находящихся в их пользовании пастбищных мест, лежащих в пределах Терской области»32.
В 1866 г. было утверждено «Положение об управлении горцами Кубанской области», и проведены новые административные и судебные преобразования, началась крестьянская и земельная реформы среди горцев. Правительство преследовало цель наделения всех горцев землями в общинное пользование, чтобы облегчить земельное обеспечение крестьян. Поэтому часть земель Карачая, отобранных ранее в «казну», возвращалась только на общинном праве пользования. В.П. Невская назвала это «дарованием им их собственных земель»33.
И хотя на выделенных под новые селения землях карачаевцы и раньше держали коши и стауаты (хутора), но они считались сезонными жилищами. Так, Н.Г. Петрусевич отмечал, что «в поселениях же на Дауте и на Маре есть выселившиеся из разных аулов, к которым они причислены и по переписи и по повинностям». Но он хотел основать крупные постоянные селения для тех, «которые или вовсе не имеют земли, или имеют её в самом незначительном количестве». Поначалу карачаевцы отказывались, но Н.Г. Петрусевич понимал, что причина этой медлительности в том, что большинство карачаевцев не могли выполнять главного условия переселения: «оставить в общественную пользу землю, который каждый переселяющийся имел как частную собственность в прежних границах Карачая». Второй причиной нежелания переселяться Петрусевич считал «привязанность Карачаевцев к своим горам, где они живут около 400, а может быть и более лет, и мнение, что при выселении разом нескольких сот дворов общество Карачаевское расстроится, а общество это действовало всегда единодушно, так что даже крестьяне и вовсе не имеющие земли не решаются на переселение»34.
441
442 У карачаевцев были свои серьёзные мотивы настороженно относиться к
образованию новых крупных селений, и в первую очередь, они не представляли себе жизнь без владельца – князя, который бы нёс ответственность за их семьи и имущество, что было очень важно при ведении отгонного скотоводства и длительного отсутствия мужчин в селе. Однако Петрусевич убедил карачаевцев в перспективности постоянного проживания в новых селениях с правом общинного пользования землями. Он добился выделения общинных земель в долинах Теберды, Мары и Джегуты для обеспечения землёй не только крепостных крестьян, которые в Карачае в 1867 г. составляли всего 3,3 процента, но и малоземельных крестьян (12,4 процента) и узденей (80,6 процента)35.
О том, что карачаевское общество действительно трудно переходило на «общинное» право землепользования, свидетельствует факт очередной волны массового переселения карачаевцев в Турцию. Особенно, видимо, это касалось карачаевцев, земли которых изымались и предназначались в «общину» новых селений. В 1867 г. из Тебердинского ущелья выехало 100 карачаевских семейств, в их числе семья Джамбека Джаттоева, вернувшегося затем на родину36.
Мы не имеем более точных сведений об этой миграции, но, исходя из логики событий, связана она была с «отменой крепостного права». Поскольку собственно крепостных, т.е. зависимых лично, у карачаевцев было на самом деле очень мало, возможно, даже меньше указанных Петрусевичем трёх процентов населения, а основная часть народа состояла из малоземельных или безземельных карачаевцев, но лично свободных, то крестьянская реформа касалась именно их: они должны были быть «освобождены» не от мнимого крепостного права, а от земельных участков, арендуемых ими у землевладельцев. Однако в пореформенный период только представив их как безземельных «крепостных», Петрусевич мог добиться выделения для них части казённых земель и основать новые селения. Неопределённость ситуации и неуверенность в своём будущем толкнула часть карачаевцев на миграцию в
442
443 Турцию. Шаг этот был опрометчивый и поспешный, так как уже весной 1868
г. Петрусевич объявил карачаевцам о переселении на Теберду и Мару, чтобы «приступить к пахоте и постройке домов на новых местах»37.
1 ноября 1868 г. карачаевцам торжественно объявили об отмене крепостного права и «освобождении» крестьян. Итак, в Эльбрусском округе перемещение карачаевцев в новые постоянные селения было связано с правительственной крестьянской реформой и деятельностью властей по обеспечению освобождённых от поземельной зависимости горцев землями на общинном праве пользования. В Карачае к крупным селениям Карт-Джюрт, Хурзук, Учкулан, Дуут и Джазлык прибавились селения Ташкёпюр (Каменномост), Теберда, Сынты, Мара и Джёгетей (Джегута)38. Они строились на местах старых «стауатов» (хуторов) в течение 1868–1882 гг., и очень быстро стали такими же многолюдными, как и старые селения.
Недостаток пастбищ в Эльбрусском округе, разумеется, не мог быть решён окончательно. В конце 70-х годов Г. Петров писал из Хумаринского укрепления: «Главного предмета благосостояния – скотоводства, в пределах жилого Карачая вовсе незаметно… Карачаевцы не остаются постоянно на одних и тех же пастбищах; они меняются сообразно времени года, и потому карачаевец постоянно бродит со своим скотом с одного места на другое… В начале лета… большинство уходит из Карачая»39. Большая часть пастбищных мест осталась в казне или отошла казачьим станицам, и карачаевцы вынуждены были арендовать их по очень высоким ценам: «Под разными предлогами и при каждом случае карачаевское общество неукоснительно твердит, что земли мало и что населению приходится затрачивать значительные сбережения на арендование земель, да ещё, кроме того, беспрестанно терпеть несправедливость от станичных обществ»40.
Общинное землепользование с трудом внедрялось в Карачае и не решало проблемы малоземелья, что стало одной из главных причин массовых миграций в Турцию: в 1884–1887 гг. и 1905–1906 гг. из Карачая мигрировало более 12 тыс. человек. По распоряжению султана Османской империи они
443
444 получили земли для компактного поселения в моноэтнических селениях, в
результате чего они избежали ассимиляции и образовали карачаевобалкарскую диаспору41.
Надо сказать, что российские власти, как могли, пытались предотвратить эмиграцию из Карачая. Их опорой в новых селениях стали выборные старшины из узденского сословия: в Теберде – Ожай Байчоров, затем Юнус (Качхан) Батчаев, в Сенты – Токмак, затем Зекерья Джаубаевы, в Каменномосте – Алий Динаев, в Маре – Кючук Тохуй улу Блимготов, затем Джамболат Чотчаев, в Джегуте – Наны Хубиев, затем Урусов Тау-Герий.
В селениях Большого Карачая под нажимом властей старшинство также переходило в руки узденства. По принятой в 1866 г. «инструкции аульным старшинам» они должны были не только исполнять указания властей и руководить внутренней жизнью общины, но и «наблюдать за обращением владельцев со своими крестьянами, не допуская первых к насилию и несправедливым поступкам, а последних удерживать в повиновении и должном исполнении своих обязанностей, адатом определённых»42. Однако представляется, что главной целью властей было уничтожение феодальной и родовой собственности князей на земли, что позволило бы её перераспределить на общинном праве землепользования.
Во многом благодаря стараниям Петрусевича, княжеская верхушка теряла власть в народе, хотя сохраняла авторитет и влияние. Николай Григорьевич явно был человеком демократических принципов, он остался в народной памяти как благородный и справедливый человек, искренне желавший процветания и мира горцам. С его именем связывают прокладку первой арбяной дороги из укрепления Хумаринского в Большой Карачай, строительство первой больницы, первой школы с обучением на русском языке, мостов и т.д.43. Н.Г. Петрусевич изучал жизнь, нравы и обычаи горцев и публиковал статьи в «Сборнике сведений о кавказских горцах»44.
В 1880 г. Петрусевич был назначен начальником Закаспийского военного отдела, где погиб в начале 1881 г. при штурме крепости Геок-Тепе. Горцы
444
445 Баталпашинского уезда перевезли его тело из Средней Азии и с почестями
похоронили в ст. Баталпашинской (ныне г. Черкесск). В «Кубанских областных ведомостях» в некрологе писали: «Вполне основательное знание карачаевского языка… позволяло находить со всеми общий язык, знать сокровенные чаяния и надежды простого люда. Полнейшая доступность, простота в обращении, радушная приветливость, сдержанный характер, устойчивость и бесповоротность во взгляде и убеждениях, основанных всегда на всестороннем знакомстве с предметом или личностью… дали в его руки несокрушимую силу»45.
Насколько повезло карачаевцам можно судить по высказанному П.И. Ковалевским суждению о большинстве чиновников на Кавказе: «Служить на окраину, за редким исключением, идут люди только негодные на родине. Такие попадали и на Кавказ. А раз Кавказ далеко от России, дело идёт о дикарях, требовались нередко меры строгие и суровые, – то можно себе представить какие на Кавказе могли явиться варвары и разбойники из русских же. И они, к несчастью, явились и обрушились на покорённых инородцев»46.
От личности начальства, представлявшего российскую власть, во многом зависела успешность интегрирования местных народов в состав России. В переломный исторический момент, когда в Карачае крепкая традиционная власть владетельных князей была разрушена, общество получило достойного руководителя в лице Петрусевича, что позволило сохранить стабильность и мир в пореформенный период. Его помощник и преемник Г. Петров писал в 1879 г: «Со дня покорения Карачаевцы отличались преданностью и в тревожное время не возбуждали к себе таких опасений, как другие племена, умевшие искусно маскироваться, а при удобном случае, как говорится, показывать волчьи зубы. Все установленные русскими порядки карачаевцы охотно принимали и с необычайной искренностью привязывались к новым русским властям, в которых, по счастливому стечению обстоятельств, видели не только представителей власти и охранителей правительственных интересов, но и добрых руководителей в их частной жизни»47.
445