Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

Более глубокие и обоснованные суждения от­носительно половых преступных посягательств вы­сказывал выдающийся отечественный психиатр П. Б. Ганнушкин. В великолепном очерке «Сладост­растие, жестокость и религия» он высказывает весьма интересные и нетривиальные мысли. П. Б. Ганнушкин считает, что три чувства, совершенно различные на первый взгляд,— злоба, сексуальная любовь и ре­лигиозное чувство — находятся друг к другу в боль­шой близости; когда возрастает их интенсивность и, в особенности, когда злость трансформируется в жестокость, в свирепость, сексуальная любовь

13

в сладострастие и религиозное чувство в фанатизм или в мистицизм, тогда эти три чувства совпадают или смешиваются без заметных границ. Религиозное поме­шательство очень часто связано с болезнями половых органов и в клинической картине этого помешательства галлюцинации сексуального характера, мастурбация и всякого рода сексуальные эксцессы занимают замет­ное и постоянное место. Известны случаи, когда религиозное помешательство совпадало с очень часты­ми поллюциями, или со временем полового созревания, или с началом месячных, или с их временной задержкой.

Живопись, скульптура и поэзия, современные ро­ман и драма часто касаются близости сексуального чувства и жестокости, считал П. Б. Ганнушкин. Зло, которое некоторые люди причиняют другим, вызывает у них чувство сладострастия, с другой стороны, не нужно рассматривать как психически больных или де­генератов всех тех, у кого сексуальные функции сопро­вождаются актами жестокости. Реализация сексуаль­ных функций часто сопровождается жестокостью даже у животных. Так, верблюд в период течки бывает очень злобен и всех кусает, даже самок; в Гамбургском зоо­парке самец кенгуру убил самку и детенышей во время вспышки полового возбуждения; кенар в подобных случаях часто разрушает собственное гнездо, разбива­ет яйца и убивает самку.

Сексуальное чувство, половой акт (копуляция) мо­гут сочетаться с жестокостью тремя способами: 1) же­стокость следует за копуляцией; последняя не дает удовлетворения и субъект прибегает к серии зверств над своей жертвой; 2) жестокость предшествует копуля­ции; в этом случае жестокость восстанавливает потен­цию, уже ослабленную или исчезнувшую; 3) копуляция не имеет места и она защищается жестокостью; это садизм в собственном смысле слова, где жестокость является эквивалентом половой любви. Меньшую часть составляют случаи, когда половое возбуждение вызывается не путем совершения поступков, принося­щих вред другим, но только при созерцании сцен жесто­кости и даже только при представлении подобных сцен.

Ссылаясь на ряд исследований, П. Б. Ганнушкин отмечал неограниченные возможности мужчины по от­ношению к женщине, которая ему отдается, сходство акта половой любви и акта кровавой жестокости, сходство, обусловленное борьбой за первый поцелуй,

14

борьбой за осквернение женщины кровью через раз­рушение ее эпидермиса, ее растление, сходство, обус­ловленное истинным или притворным сопротивлением женщины, наконец переживание победы мужчиной, унаследованное, может быть, с того времени, когда нападение и борьба предшествовали обладанию жен­щиной. Все это обусловливает некоторое сходство между сладострастием и жестокостью.

С приведенными соображениями можно не согла­шаться или соглашаться частично. Например, вызыва­ет некоторые сомнения утверждение по поводу неог­раниченных возможностей мужчины по отношению к женщине, которая ему отдается. Однако в целом здесь проявлено стремление показать всю сложность проблемы сексуального насилия, скрытый, глубинный характер факторов, вызывающих подобные поступки.

Результаты научных исследований убедительно по­казывают, что невозможно вскрыть внутренние причи­ны насильственного сексуального поведения с по­мощью только социологической информации, т. е. све­дений о том, когда и какие внешние факторы влияли на человека. Например, совершение половых актов в присутствии детей нельзя назвать веской причиной изнасилований. Такие факты в условиях сельского до­ма были всегда достаточно распространены. Они мо­гут порождать как циничное к ним отношение, так и равнодушие или отвращение, приводить к невротиче­ским расстройствам и т. д. К тому же, по имеющимся данным, число изнасилований в сельской местности не выше, чем в городах. Более того, есть основания пола­гать, что в городах оно выше, поскольку там выше уровень латентности.

Совсем неубедительно звучит утверждение, что при совершении изнасилований виновные прежде всего руко­водствуются хулиганскими побуждениями. По-видимо­му, настало время отказаться в науке от использования понятия «хулиганские побуждения» для объяснения все­го того, что непонятно исследователю, суду, следствию или другому причастному лицу. Мы возражаем также против того, что ненадлежащее, даже аморальное пове­дение потерпевших может выступать в качестве причин изнасилований. Такое поведение можно рассматривать лишь как условие, способствующее этим преступлениям.

Даже если представить себе человека, который был в детстве и юности свидетелем половых сношений,

15

слышал циничные высказывания в адрес женщин, испы­тал на себе «тлетворное» влияние буржуазной пропаган­ды, потребляет спиртные напитки, • который не был объектом направленного воспитания в учебных заведени­ях и трудовых коллективах и обычно «руководствуется» так называемыми хулиганскими побуждениями, ложно понимая героику, которого провоцировала женщина, все-таки остается совершенно непонятным, почему же он совершил именно изнасилование да и любое другое преступление. Легко можно представить себе тысячи людей, которые воспитывались в ненадлежащих услови­ях, обладают негативно оцениваемыми качествами или неправильно ведут себя, но тем не менее не совершают столь тяжких преступлений да и вообще никаких. Очевид­но, нужно установить истинные мотивы изнасилований и сексуальных убийств, понять, почему данный человек в данных обстоятельствах совершил данный поступок, а не какой-нибудь иной. Ведь любая жизненная ситуация содержит веер возможностей выхода из нее, что и являет­ся одним из наиболее существенных оснований ответст­венности, однако виновный выбирает только ту, которая носит противоправный характер. Поэтому поставленный выше вопрос можно сформулировать несколько иначе: почему он выбрал именно эту возможность? Сказать, что это происходит потому, что таков данный человек, значит, в сущности, не сказать ничего. Поэтому мы попытаемся вскрыть те внутренние, субъективные опреде­ляющие, которые приводят именно к изнасилованиям.

Вместе с тем ни в коем случае нельзя отрицать криминогенное значение недостатков в воспитатель­ной работе, в том числе в половом воспитании, роль пьянства, циничных примитивных взглядов на меж­половые отношения и других негативных явлений. Эти явления должны быть объектом предупредительного воздействия, но их следует адекватно оценивать, рас­сматривая не в качестве причин, а условий, способству­ющих совершению изнасилований.

Не следует игнорировать и то, что многие насиль­ники, действительно, рассматривают женщин как низ­шие существа, с желаниями которых можно не счи­таться и которые чуть ли не обязаны делать то, что пожелает данный мужчина. Немало и тех, кто сводит отношения полов к простым физиологическим актам. Не вызывает сомнений, что у насильников не сформи­ровано представление о ценности женщины, ее сво-

16

боде, достоинстве, половой неприкосновенности. Сами насильственные действия как раз об этом и свиде­тельствуют, да и сами насильники подчас не скрывают своего пренебрежительного, циничного отношения к ней. Но это не освобождает от обязанности понять, в силу каких психологических стимулов и механизмов подобные установки реализуются в изнасилованиях. Поэтому вновь можно поставить вопрос: почему дале­ко не все те, которые отводят женщинам столь унизи­тельную роль, которые выхолащивают из межполовых отношений чувства любви, симпатии, взаимного рас­положения, доверия, наконец, сексуального принятия и т. д., совершают столь тяжкие преступления?

Сказанное относится и к случаям совершения из­насилований лицами, чьи преступные действия связа­ны (в той или иной мере) с длительной сексуальной депривацией, т. е. невозможностью удовлетворения половой потребности в течение долгого времени. К ним в первую очередь относятся солдаты срочной службы и те, кто недавно демобилизован из армии, а также лица, освобожденные из мест лишения сво­боды. Изучение этого вопроса показало, что таких лиц среди насильников незначительная часть. Основную массу подобных преступлений совершают лица, кото­рые имели постоянную возможность удовлетворять половую потребность. Более того, как мы уже от­мечали, многие из них были женаты.

Аналогичные наблюдения сделаны и зарубежными исследователями. Так, X. Шрамм пишет, что почти ни один преступник не действует из сексуальной необ­ходимости. Все преступники, за некоторым исключени­ем, имеют сексуальные отношения с женщинами.¹

Мы полагаем, что регулярная половая жизнь же­натых мужчин отнюдь не гарантирует того, что они не, будут совершать изнасилований и сексуальных убийств. Более того, последние весьма вероятны в свя­зи с интимными трудностями, возникающими в сек­суальной жизни супружеской пары. Можно предполо­жить, что семейный фактор играет и другую крими­ногенную роль, но совершенно в ином аспекте, а именно: неприязненные внутрисемейные отношения, постоянные бытовые неурядицы, конфликты, скандалы

¹ См.: Schramm Н. Zur Кriminologil der Sехuаldelikte Minder-jahriger//Die Polizei.—-1965.—№ 1.—Р. 28.

17

способствуют взаимному сексуальному отчуждению супругов и как бы выталкивают мужа на улицу, ставя его перед необходимостью поиска новых объектов интимно го общения и новых (далеко не всегда правомерных) форм сексуальной близости. В других случаях постоянные скандалы заканчиваются насильственными действиями.

Однако и такая цепочка причинно-следственных за висимостей представляется некоторым упрощением чрезвычайно сложной проблемы связи сексуальны и иных отношений супругов и насильственных посяга тельств на половую неприкосновенность других жен щин или на жизнь своей жены. Эта схема все-таки имеет чисто описательный характер, ориентирована на внешне оцениваемую последовательность явлений 6с вскрытия их внутренней содержательной связи. К том же непонятно, почему лица, семейные отношения кот рых вполне благополучны, совершают такие тяжкие преступления. В этих случаях указанная связь может отсутствовать либо носить глубоко скрытый характер, особенно тогда, когда семейная ситуация насильника с со стороны выглядит достаточно благоприятной.

Можно предположить, что причины изнасилована связаны с субкультурой некоторых социальных групп. Наиболее криминогенны те сексуальные нормы, кот рые влекут за собой отсутствие духовной близости между сексуальными партнерами, пренебрежительное отношение к женщине и понуждение ее к интимной близости. Между тем сексуальные нормы, допускаю щие насилие, мало распространены. Имеющие крими ногенную значимость нормы о взаимоотношениях по лов чаще связаны с менее выраженными формами проявления неуважения к личности женщины.

Криминологическое значение может иметь тот факт, что сексуальная культура каких-то групп готовит почву для совершения изнасилования допущением, на пример, открытости интимных связей. Шаг в сторону применения насилия от нее короче, нежели от сексуаль ной субкультуры, налагающей табу на гласность в области интимных отношений. Однако следование нрав ственным предписаниям в одной социальной группе отнюдь не означает, что представители этой группы будут соблюдать да в контактах с представителями другой общности. Так, в Англии в XIX веке мужчины средних и высших слоев руководствовались господствовавшими там пуританскими правилами при общении

18

щинами того же круга, но могли игнорирован» моральные нормы, когда вступали в интимные контакты с представителышцами иных социальных слоев. Впрочем такое встречалось и встречается не только в Англии. Изнасилования во многих случаях являются вопло-щением в жизнь представлений о допустимости принуж-дения к интимной близости с женщиной, которая согла-силась распивать спиртные напитки наедине с мужчиной. В других ситуациях эти же мужчины не совершают посягательства на половую неприкосновенность женщи-ны. Этот пример показывает, что конкретная сексуаль-ная культура не носит тотального негативного харак-тера саждый ее представитель действует индивидуально. Другой важный момент: живучесть негативных сексуальных норм определяется не только социальной памятью, но и возможностью их реализации в поведении конкретного человека. Причем они сильнее закрепляют-ся тогда, когда основанное на них поведение позволяет достичь поставленных целей, а наказание за проявленное в той или иной форме неуважение к женщине не следует. Можно рассуждать и от обратного: если сексуальная культура допускает в каких-то интимных обстояте-льствах проявление мужчиной неуважения к женщине, то это может означать, что она же содержит нормы, прививающие женщине представление о допустимости такого отношения к ней. Более того, все другие лица, придерживающиеся той же субкультуры, рассматрива-ют такое сексуальное поведение как непорицаемое. Имея это в виду, изнасилование, совершаемое на почве совместного времяпрепровождения мужчины и женщи-

ны в иных ситуациях, можно рассматривать как использование виновным каких-то негативных сексуаль-ных представлений, присущих потерпевшей и ее бли-жайшему социальному окружению, или как его ошибку в первоначальной оценке сексуального кредо женщины. Этот уровень объяснения причин изнасилований — преимущественно социально-психологический, осно-

ванный на этических ориентациях и ценностях отдель-ных социальных групп. Эти группы, как можно предпо-ложить в значительной своей части неформальные и выделяются по различным параметрам, в том числе и по месту, которое они занимают в общественном производстве. Социально-психологический уровень до-статочно конструктивно объясняет совершение многих насильственных сексуальных посягательств, поэтому

19

преступники, как бы представляющие этот уровень, нами в дальнейшем выделяются в самостоятельный тип насильника со всеми присущими ему психологиче­скими чертами.

Однако только социально-психологическое объясне­ние причин изнасилований (как, по-видимому, и других сексуальных преступлений) не может, на наш взгляд, иметь всеобъемлющее значение, т. е. не способно рас­крыть причины всех таких преступлений, и в этом его недостаточность. Например, оно не может быть полным для понимания внезапных, «ночных» нападений на незна­комых женщин преклонного возраста. Отметим в этой связи, что сексуальные посягательства на малолетних девочек и женщин преклонного возраста порицаются всеми сексуальными субкультурами. В то же время не подлежит сомнению, что любой насильник придержива­ется каких-то взглядов в области сексуального поведения и является носителем определенных представлений из этой области, присущих его социальной группе.

Сексуальные действия в отношении детей и тем более их убийства почти всегда вызывают крайне нега­тивную реакцию со стороны других преступников. Многочисленные наблюдения показывают, что в ме­стах лишения свободы осужденные за названные пре­ступления постоянно унижаются и преследуются, их избивают и могут убить, издевательства над ними, как правило, принимают сексуальный характер. Они как бы отвергаются сообществом лишенных свободы, ста­новятся изгоями, низводятся на низшую ступень со­циальной лестницы. Поэтому администрация исправи­тельных учреждений иногда бывает вынуждена охра­нять таких лиц. Например, М., осужденный за изнасилование своей малолетней дочери, все время подвергался оскорблениям и побоям, ему не разреша­ли садиться за общий стол, дотрагиваться до ручек дверей и т. д. Администрация одной женской колоний имела все основания опасаться за жизнь одной пре­ступницы, осужденной за то, что она отрубила кисти рук двум детям (4 и 6 лет) своей соперницы.

Разумеется, самоуправные действия одних преступ­ников в отношении других не могут быть оправданы. Но очень непонятны и слишком мягкие приговоры подобным людям. Есть все основания считать, что смертная казнь всегда должна применяться в отноше­нии убийц детей, лиц, совершивших убийства за плату

20

или убийства с особой жестокостью, всех тех, кто убивает не в силу личной вражды или ненависти к кон­кретному человеку, а без страсти и эмоций, только потому, что перед ним живая жизнь.

В зарубежной криминологии существует ряд тео­рий, содержащих попытки объяснения изнасилований. Кратко изложим их основное содержание.

Символическая интеракционистская теория исхо­дит из того, что социальное взаимодействие осуществ­ляется с помощью знаков, символов, жестов, игры глаз и слов. Люди наблюдают друг за другом, интерпрети­руют действия другого и ведут себя соответственно; к этим реакциям можно причислить и изнасилования. Интеракционисты считают, что изнасилование — это способ выражения отношений и чувств, испытываемых мужчинами и женщинами друг к другу. Здесь упор делается на реакцию насильника на поведение жертвы, которая иногда выступает в роли «вдохновительницы» насилия. Она пускает в ход то, что можно было бы расценить как непристойность в словах и жестах или она ведет себя таким образом, что это рассматривает­ся как приглашение к половой связи.

При таком образе мышления в психологической окраске поведения потерпевших присутствует что-то, что отличает их от нежертв. Провоцирующие поступки женщин могут привести к сексуально опасной ситуации. Теория «провоцирующей жертвы» опирается, в основ­ном, на позицию насильника, которая выражается обы­чно в таких словах: «она попросила об этом», «она недостаточно сильно сопротивлялась», «ее поведение было провоцирующим», «она изменила свое решение слишком поздно» и т. д. Названная теория превращает подобные рационалистические объяснения насильников в причинное объяснение актов насилия. Сторонники этой теории полагают, что недвусмысленное выражение жертвой ее нежелания сразу бы остановило насильника.

Однако, если насильник при нападении явно не­правильно истолковывает намерения женщины, то тогда данная теория опирается на несколько иные исходные посылки. В таких случаях и преступник, и жертва неправильно истолковывают поведение друг друга. Она принимает за милость факт принятия им ее отказа при его заигрывании. Насильник, с другой стороны, истолковывает отказ жертвы чисто как проявление благопристойности. В итоге, считая, что

21

сопротивление женщины — это маска, под которой скрывается тайное желание подчиниться сильному мужчине, он принимает решение действовать таким образом, как будто бы она дала свое согласие.

Некоторые зарубежные исследователи и практичес­кие работники полиции отмечают, что в отдельных европейских странах и США среди насильников и сексу­альных убийц довольно велика группа мужчин с черной кожей (до 30—35%). Однако подобные наблюдения не дают никаких оснований думать, что черная раса обла­дает повышенной предрасположенностью к насилию, и никакие расовые теории под это не могут быть подведены. Дело в том, что высокий удельный вес чернокожих преступников наблюдается там, где пред­ставители этой расы адаптированы хуже других, т. е. плохо обеспечены материально, заняты непрестижным трудом, имеют низкий образовательный уровень, испы­тывают к себе недоверие и даже вражду и т. д. Сексу­альное насилие для некоторых из таких людей является способом самоутверждения. Нелишне вспомнить и о том, что с древнейших времен женщина ассоцииро валась не только с природой и ее способностью к опло­дотворению, но и с богиней-матерью. Насильственное овладение женщиной другого рода или племени симво­лизировало овладение божеством этого народа, следо­вательно, его подчинение. Почему не предположить, что этот древний механизм действует и сейчас?

Некоторые психоаналитические теории исходят из того, что у большинства насильников наблюдается сильная ненависть к женщинам с раннего детства или они пережили события, которые активизировали скры­тые гомосексуальные тенденции. В последнем случае насилие мотивируется отчаянным желанием утвер­диться в своей мужественности. По мнению Т. и X. Швендингер, такие объяснения изнасилований не доказаны или доказаны не полностью, однако мы попытаемся показать обоснованность этих взглядов.

Психоаналитические идеи являются центральными в социологической концепции «субкультуры насилия». Данная субкультура предположительно создается му­жчинами, живущими в одном и том же районе (мест­ности), которые, прибегая к насилию, находят выход своей сексуальной амбивалентности (двойственности) и расстройствам. Доказательств этой концепции очень мало, более того, считают упомянутые авторы, они

22

никогда не появятся, поскольку есть множество приме­ров, когда изнасилования совершались людьми из на­циональных групп, в которых наблюдались традицион­ные семейные связи. В этих группах женщины подчиня­ются мужчинам согласно стабильным патриархальным формам доминирования, а не моделям, где доминирует материальное начало. Однако, если воспитанный в та­кой патриархальной субкультуре мужчина встречается со случаями, когда высокий статус женщины и ее авто­номия подрывают его мужское превосходство, то это тоже может стать причиной изнасилования.

С совершением изнасилований женщин другой на­циональности, а в некоторых случаях и их последу­ющего убийства мы сталкивались неоднократно. Та­кого рода преступления сейчас нередки во время меж­национальных столкновений в странах бывшего СССР и преодоление последствий подобных преступлений представляет собой очень трудную, а подчас и нераз­решимую проблему. Нельзя делать вид, что ее нет, напротив, следует искать формы и способы помощи обесчещенным (и, конечно, ни в чем не виновным) женщинам. С этой проблемой сталкиваются и другие страны, например Кувейт после иракского нашествия.

Вместе с тем надо иметь в виду и те случаи, когда мужчина, воспитанный в традиционной семейной куль­туре, совершает сексуальное насилие в отношении жен­щины, принадлежащей к той же национальной группе. Обычно это происходит в ситуациях, когда потерпе­вшая представляется насильнику значительно менее ценной в этическом плане, чем его собственная супруга или некий национальный женский образ.

Теория структурной возможности (Л. Кларк и Д. Левис) основывается на том, что мужчины рас­ценивают женщин как владелиц оплачиваемых сексу­альных свойств. С точки зрения мужчины, женская сексуальность — это товар, которым владеют женщи­ны, и даже если при определенных условиях мужчина и является владельцем этого товара, его нужно кон­тролировать. Женщины рассматриваются как храни­тельницы и скупые распорядительницы страстно жела­емого мужчинами товара, а мужчины в погоне за ним должны постоянно обихаживать женщин, заключать сделки и оплачивать удовольствие. Если что-то и ле­жит в основе женоненавистничества, то именно эти факты. Мужчины, естественно, негодуют и ненавидят