Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

¹ Соловьев В. С. Соч. Т. 2.—М., 1988.—С. 505.

2. Сексуальные преступления 33

преступление, как и любое другое, подготовлено всем ходом жизни, является ее итогом, и вне этого контек­ста оно не может быть адекватно объяснено. Вот почему генетический анализ преступных половых пося­гательств крайне важен для дальнейших сексолого-криминологических поисков, его можно и нужно счи­тать самостоятельным направлением исследований.

Очень интересной и столь же сложной является криминологическая оценка роли аномалий психики в совершении половых преступлений, и изнасилований в частности. Однако представляется необходимым вна­чале изложить некоторые принципиальные соображе­ния о криминогенности психических расстройств при­менительно к любым преступлениям.

Психические нарушения не представляют собой субъективную причину преступного поведения, т. е. не должны рассматриваться в качестве главного источни­ка такого поведения, поскольку они могут выступать лишь в качестве внутреннего условия. С учетом резуль­татов последних эмпирических исследований и их тео­ретической интерпретации мы хотели бы изложить некоторые наши взгляды по этой сложной проблеме.

Не психические аномалии сами по себе порождают преступное поведение, а те психологические особенности личности, которые формируются под их влиянием, поэтому правильнее говорить о криминогенности вто­рых, а не первых. Эту же мысль можно выразить так: как и внешние социальные условия, психические расстрой­ства не ведут напрямую к преступлению, не преломляясь через психологию субъекта. По этой причине и возникает необходимость проведения психологического, а не толь­ко психиатрического исследования. Если названные рас­стройства непосредственно вызывают общественно опасные поступки, минуя психологию личности, то совершивший их человек, безусловно, должен считаться невменяемым, поскольку именно в психологии «хранят­ся» его возможности оценивать и контролировать свои действия, руководить ими. Вне личности, в том числе и нравственных установок, «вписанных» в ее психоло­гию, антиобщественное поведение не может расцени­ваться как преступление. Однако у «аномальных» субъек­тов, как можно предположить, сфера личностного суже­на и деформирована по сравнению с психически здоровыми людьми и соответственно шире, действеннее, активнее сфера, где проявляются нарушения психики.

34

Поскольку психологические изменения вызываются расстройствами психики, последние в этом смысле (толь­ко в этом!), очевидно, должны быть признаны субъектив­ными причинами преступного поведения. Однако такое признание условно, поскольку надлежащее воспитание, необходимые коррекционные мероприятия способны нейтрализовать криминогенный эффект психических аномалий. Но если такие усилия отсутствуют, преступ­ное поведение становится весьма вероятным. Эта вероят­ность тем более высока, что в наших условиях психиатри­ческая помощь населению недостаточна, выявляемость психических нарушений невысока, а традиция обращения к врачу-психиатру практически отсутствует. Особенно пагубно отсутствие коррекционных усилий в отношении детей и подростков, в первую очередь тех, которые живут в так называемых неблагополучных семьях. Здесь сочета­ние психических расстройств с ненадлежащим отношени­ем родителей к ребенку приобретает качество мощного криминогенного заряда.

В целом же психические аномалии оказывают зна­чительное влияние на сексуальное общение, сексуаль­ные отношения и поведение человека, его полоролевые позиции. Можно выделить следующие аспекты воздей­ствия этих аномалий на совершение половых преступ­лений, имея в виду, конечно, и период формирования личности преступника:

• психические аномалии, начиная с первых лет жизни человека, могут препятствовать возникновению и развитию адекватных полоролевых установок, осозна­нию себя в качестве равноправного и равноценного участника сексуальных отношений. Так, психопатии и последствия черепно-мозговых травм способны сфор­мировать ощущение своей сексуальной неполноценности, ущемленности, недостаточности. Более того, в раннем возрасте, например, у мужчины могут быть заложены основы субъективно-искаженного восприятия женщины как угрожающей, разрушительной силы. В силу этого он в отношениях почти с любыми представительницами противоположного пола начинает занимать оборони­тельную позицию, а лучший способ защиты—нападение. Отсюда—многие изнасилования, совершаемые «ано­мальными» преступниками, сопровождаются жестокими избиениями и издевательствами над потерпевшими;

• пограничные психические расстройства мешают установлению нормальных, социально одобряемых

35

отношений с представителями противоположного по­ла. В этом, как мы уже отмечали, особенно негатив­ную роль играет дебильность. Ей свойственны дефек­ты мышления и речи, задержки в умственном раз­витии, низкий запас знаний и слов, неправильное произношение слов, отсутствие многих, необходимых в жизни, навыков. Движения олигофренов в степени дебильности замедленны, угловаты, однотипны, не­ловки, мимика и пантомимика отличаются однооб­разием, бедностью, невыразительностью. Для них характерно «тупое», маскообразное выражение лица, иногда нарушение строения черепа, что в сочетании с внешней неряшливостью и неопрятностью вслед­ствие несоблюдения элементарных санитарно-гигиени­ческих норм существенно препятствует завязыванию и поддержанию принятых отношений с девушками и женщинами. Более того, не исключены насмешки и издевательства со стороны последних. Олигофрены, лишенные возможности удовлетворить свои половые запросы обычным путем, чаще, чем здоровые, прибе­гают к насилию;

• нарушения психики, которые ослабляют воле­вые механизмы, способствуют тому, что возникающие у лиц с такими нарушениями половые потребности чаще приводят к преступному сексуальному, в том числе насильственному, поведению. Удовлетворение такой потребности у них не опосредуется социальными нормами, запретами или ограничениями, а потому путь от ее появления до действий по ее реализации короче. Сами же действия достаточно примитивны, иногда внезапны; они подчас и непродуманны, очень редко включают в себя предварительное планирование и тщательную Цодготовку, сокрытие следов преступле­ний и т.д. Поэтому успешно предупреждать половые преступления лиц с психическими аномалиями во мно­гих случаях сложно;

• существенное влияние на сексуальное преступ­ное поведение лиц с психическими аномалиями оказы­вает их внушаемость. Весьма наглядно это проявляет­ся в групповых изнасилованиях, в совершение которых таких лиц, например олигофренов, втянуть легко, осо­бенно учитывая, что многие из них иным путем не могут удовлетворить свои сексуальные нужды.

Очень важно отметить, что психические аномалии существенно затрудняют усвоение социальных норм,

36

регулирующих отношения между полами. Но это об­стоятельство следует рассматривать не изолированно, а в контексте всех связей и отношений лиц с такими аномалиями. Дело в том, что в социально-психологи­ческом плане они отличаются отчужденностью от со­циально одобряемых ценностей и малых социальных групп, большей, чем здоровые люди, выключенностью из нормального общения, дезадаптацией в микросоци­альной среде, ослаблением связей с окружающими. Происходит это и потому, что они обладают субъек­тивно слабыми адаптивными возможностями, и пото­му, что сама среда их часто выталкивает. Поэтому предупредительное влияние на них других людей в зна­чительной мере неэффективно. В целом, чем хуже че­ловек адаптирован, тем труднее удержать его от анти­общественных действий.

Разумеется, никакой фатальности в совершении сексуальных преступлений, как и любых других, ли­цами с психическими аномалиями не существует, хотя их среди преступников больше, чем среди законопос­лушных людей. Криминогенное действие таких рас­стройств неизбежно лишь на массовом уровне, т. е. на уровне преступности или вида преступности, но от­нюдь не отдельного человека. Даже олигофрены при надлежащем воспитании не будут нарушать сексуаль­ные запреты.

Итак, влияние психических аномалий на соверше­ние изнасилований, как и других преступлений, неод­нозначно. Поэтому никогда не следует, узнав о совер­шении необычного сексуального правонарушения, уве­ренно говорить: «Это произошло потому, что преступник психически неполноценен».

Предлагаемая концепция причин изнасилований, основывающаяся на мотивации этих сексуальных пре­ступлений, может быть названа компенсаторной, по­скольку имеет место попытка компенсации индивиду­ально-психологических дефектов личности, и эта по­пытка реализуется в преступном поведении. Иными словами, проявляется стремление, как правило бес­сознательное, компенсации этих дефектов, которое обусловливает сексуальное насильственное преступле­ние. И именно эти дефекты определяют то, что человек прибегает к насилию, а не к иным способам разреше­ния субъективно воспринимаемой и оцениваемой соб­ственной жизненной ситуации.

37

3. Парафилии и их роль в сексуальном насилии

Термин парафилия (с греч. рага — около, ни к месту, изменено + рhilia — любовь) впервые был использован Крауссом, а в последующем Б. Карпман ввел его в американскую психиатрию (1934 г.). Он обозначает различные формы отклоняющегося сексуального вле­чения, которое приводит к поведению, противоречаще­му стереотипам половой морали. В последнее время этот термин используется все чаще в качестве замены понятия «перверсия» (извращение) с тем, чтобы под­черкнуть биологические, медицинские аспекты откло­нений полового влечения, а не фиксировать внимание только на нарушениях половых предписаний общества.

Согласно американской классификации психиче­ских расстройств, а также Международной классифика­ции болезней парафилия является особым психическим (сексуальным) расстройством, ей предоставлено право на обособленное и равноправное положение наряду с другими болезнями. Это тем более обоснованно, что современные представления о природе аномального сексуального поведения определенно указывают на первостепенное значение нарушений целого ряда био­логических процессов. Становится все более очевид­ным, что парафилии в конечном счете во многом связаны с патологией мозга, нарушение функциониро­вания которого приводит к глубоким искажениям всего хода биологического и психического развития лич­ности. Несомненно, что социальные влияния остаются крайне существенными, определяя совершенно различ­ные условия для проявления имеющихся аномалий.

Поскольку любое отклонение сексуального поведе­ния является в той или иной мере отражением более глубокого нарушения половой идентичности, т.е. це­лостного переживания и осознания себя как представи­теля пола, значимыми оказываются не только психо­физиологические задатки, но и особенности раннего контакта с матерью и характера взаимоотношений между обоими родителями. Не менее важное значение имеет общая атмосфера, в которой происходит ус­воение общепринятых ценностей и стереотипов поведе­ния. Вряд ли возможно пройти мимо того факта, что у двух наиболее страшных садистов нашего времени детство, прошло в условиях оккупационного режима

38

с неизбежно присущими ему элементами «садическо-го» мира. У одного из них самым ярким впечатлением детства явились последствия бомбардировок, после которых он с трепетом вспоминал лежащие в лужах крови изувеченные человеческие тела. У другого свое­образное эмоциональное состояние с переживанием одновременно страха и сексуальных ощущений впер­вые возникло в ответ на убийство немцем собаки. В дальнейшем сочетание до блеска начищенных сапог и крови определили даже некоторые конкретные свойства объекта влечения, который обязательно дол­жен был носить сверкающую обувь.

Сутью парафилий является использование в качестве стимулов сексуального возбуждения прежде всего запре­тов (табу) данной культуры. Несмотря на их в целом всеобщий характер, степень допустимости того или иного поведения различается в каждом обществе. Раз­личная ценность отдельной человеческой жизни, досто­инства личности, особенно если это касается женщины, может определить и ту дистанцию, которая существует даже в патологической психике, от аномальных побуж­дений до их воплощения, в частности в насильственных формах. Все эти условия, являясь социальными, могут становиться значимыми факторами только тогда, когда они превращаются в социально-психологические, т. е. когда они вступают во взаимодействие с определенной готовностью, создаваемой своеобразными биологиче­скими условиями существования организма.

Стремление к нарушению социальных запретов в случае парафилий приводит к тому, что ряд из них связан с нарушением и уголовно-правовых норм пове­дения. В свое время именно это обстоятельство особо подчеркивал маркиз де Сад, писавший о первостепен­ном значении для достижения удовлетворения совер­шения преступления. Часто это отражается непосред­ственно в поведении лиц с парафилиями, которые на­меренно стремятся к созданию эмоциогенных ситуаций, связанных с нарушением существующего за­кона. Это поведение начинает напоминать своеобраз­ную игру, балансирование на лезвии бритвы. Типич­ный пример этого — поведение Джека-Потрошителя, давшего прозвище не одному своему последователю.

Осенью 1888 г. английские газеты, в том числе «Таймc», посвящали целые полосы странным убийст­вам в одном и том же квартале Лондона—Уайт-Чепл.

39

Таинственный преступник, сразу же получивший прозвище «Джек-Потрошитель», совершал свои деяния стереотипным, хотя и нестандартным почерком. Одно из судебно-медицинских обследований гласило: «Вскрытие показало тридцать девять ранении, нанесен ных двумя видами холодного оружия — ножом с длин-ным лезвием и хирургическим скальпелем. Девять ране ний на горле, семнадцать на груди, тринадцать на животе...» Описание комнаты одной из жерш напоми­нало акт инвентаризации анатомического театра. Обы-чно он прежде всего перерезал им горло, затем «скрывал живот и рылся во внутренностях. Во многих случаях он вырезал наружные и внутренние половые органы и брал их с собой. В других случаях он удовлетворялся тем, что разрезал их на мелкие части. Все жертвы — женщины, обычно слегка за сорок лет, известные в своих кругах проститутки. В лондонских трущобах того времени, по оценке одного епископа, их было восемнадцать тысяч, хотя по данным полиции — не более восьми тысяч.

Полиция получила сотни анонимных писем от предполагаемого убийцы, на них тридцать четыре—с подписью «Джек-Потрошитель». Результаты графоло­гического анализа были противоречивы, но постепенно полиция пришла к выводу, что убийца—иностранец, скорее всего поляк.

Особенно обескуражил полицию иронический тон посланий, убежденность преступника в безнаказан­ности. Некоторые письма были написаны в стихах. Иногда указывалась дата очередного убийства, кото­рая сбывалась с точностью до одного-двух дней. В одном из конвертов была половина почки. Из примеча­ния следовало, что другая половина пошла на дегуста­цию в жареном виде.

За ходом следствия следили все в Соединенном Королевстве, а королева Виктория даже давала поли­ции свои советы и рекомендации. Тираж газет рос, доходы владельцев ночных заведений катастрофически падали. Видя бессилие полиции, они создали Комитет бдительности и назначили солидное вознаграждение за поимку маньяка. Газеты, ориентируясь на обществен­ное мнение, требовали смещения руководителей поли­ции. В результате ушел в отставку генерал Чарльз Уоррен, верховный полицейский комиссар Англии.

С 9 ноября 1888 г. убийства прекратились. Следы Потрошителя исчезли. Начальник лондонского уго-

40

ловного розыска Роберт Мелвиль в своих записках пытался позднее занизить число жертв и поднять пошат­нувшийся престиж полиции. Он даже утверждал, что располагал документами, устанавливающими личность преступника, но затем был вынужден уничтожить их. По словам Мелвиля, убийца был помещен в психиатричес­кую лечебницу, где и покончил с собой. Тем не менее профессиональные сыщики и детективы-любители про­должали пытаться установить истину, не выказывая большого доверия к словам сэра Мелвиля. Поиск про­должается и до сих пор. В 1959 г. вьшша книга Дональда Мак-Кормика «Личность Джека-Потрошителя», в кото­рой автор на основе анализа всех материалов приходит к выводу, что преступник был выходцем из России по фамилии Коновалов. Не исключалось, что у него была и вторая фамилия — Педаченко и что он работал в поли­клинике, которую часто посещали-проститутки Уайт-Чепла. Оказывается, в 1905 г. бюллетень российской хроники дал описание Коновалова-Педаченко (была указана еще и третья фамилия), которое совпадало с портретом, составленным лондонской полицией.

Помимо этой книги вышли и другие. Одна из них— «Квартирант», принадлежавшая известной романистке Лондес Беллок, была не раз экранизирована. Писа­тельница сделала из Джека борца за очищение мира от скверны проституции, руководимого добродетельны­ми побуждениями, прилежного чтеца Библии. Однако данное понимание вряд ли соответствует действитель­ности, поскольку речь в этом случае шла о поведении человека с измененным сексуальным влечением.

Лишь совсем недавно в Ливерпуле нашли дневник, как полагают, настоящего потрошителя — Джеймса Мейбрика, торговца хлопком. Примечательна кара, постигшая Мейбрика,— он был отравлен своей женой Флоренс в припадке ревности в 1889 г.

Зачастую сам девиантный акт лиц с парафилиями становится для них не только способом удовлетворе­ния сексуальной потребности, но и своеобразным спо­собом собственной эмоциональной регуляции, связан­ным с изменением неудовлетворительного психическо­го состояния.

А., 1954 г. р., в Центр поступил 3.03.89 г.

Дед его по линии отца в пожилом возрасте лечился в психиатрической больнице, покончил жизнь самоубийством. Отец злоупотреблял алкоголем, сын