Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

23

женщин, так как они расценивают их как обладатель­ниц того, что им необходимо и на что они имеют священное право, но что женщины отдают с неохотой. Право на обладание женщиной надо покупать.

Женщины со своей сексуальностью продаются и покупаются на открытом рынке. Мужчины, распола­гающие деньгами и другими ресурсами, просто заклю­чают сделку в своих собственных интересах. Мужчины, которые непривлекательны и к тому же бедны, будут стремиться завладеть женщиной силой, так как у них нет иных средств, чтобы заключить сделку. Не удиви­тельно, что насильники из низших слоев населения часто в качестве жертвы выбирают женщин среднего класса. В обществе, где женщинам приклеиваются раз­ные ярлыки стоимости, неизбежно, что некоторые из них будут стоить для отдельных мужчин очень дорого, но последние, тем не менее, будут стремиться к тому, что не могут себе позволить.

Критикуя теорию структурной возможности, Т. и X. Швендингер ставят резонный вопрос: почему же совершаются изнасилования мужчинами с достатком, приятной наружности и с шармом? Исследования пока­зывают, что в большинстве своем жертвами изнасило­ваний являются женщины, принадлежащие к бедному сословию, и обычно на них нападают мужчины, принад­лежащие к этому же классу. Как правило, сексуальные отношения не определяются исключительно принужде­нием и товарным обменом. В каждой стране миллионы мужчин и женщин, выходцев из рабочих, несмотря на трудности жизни, жертвуют собой друг ради друга и ради своих детей. Поэтому претендующие на универ­сальность утверждения Л. Кларка и Д. Левиса о том, что взаимоотношения между мужчинами и женщинами приводят к женоненавистничеству и тем самым основы­ваются на вражде и недоверии, просто неверны.

Еще одна из современных криминологических тео­рий связывает изнасилования с животными, несоци-ализированными инстинктами мужчин. Сторонники этой теории считают, что хищническая природа муж­чин и их собственнические устремления являются осно­вополагающими причинами полового неравенства и изнасилований. По мнению С. Браунмиллер, эти яв­ления определяются чисто биологическими фактора­ми: «из-за строения половых органов мужчина был натуральным хищником, а женщина служила для него

24

добычей». К тому же мужчина деспотичен от природы, и изнасилование поддерживает его превосходство и привилегии. Изнасилование не более как осознанный процесс запугивания, благодаря которому все мужчи­ны держат всех женщин в состоянии страха. Тактически насильники — ударная сила, делающая свою черную работу от лица всех мужчин.

Это не только война мужчин против женщин, но и мужчин против мужчин, поскольку в этой теории жен­щина рассматривается как собственность других муж­чин. Изнасилование является выражением естественного эгоистического желания обладать этой собственностью или проявлением мстительности, желанием подчинить себе обстоятельства, порождаемые всеобщим эгоизмом. Насильники бросают вызов всему мужскому сообщест­ву, они насилуют, чтобы властвовать над другими муж­чинами или чтобы отомстить своим соперникам.

2. Сексуальное насилие как решение важнейшей жизненной задачи

Чтобы адекватно объяснить причины изнасилова­ний и сексуальных убийств, недостаточно опираться на достижения сексологии или психиатрии, пусть даже самые современные. Необходимо взглянуть на это пре­ступление с максимально широких социальных, этиче­ских и психологических позиций, поставив перед собой вопрос: какую роль вообще играют сексуальные от­ношения в жизни человека?

Можно взять на себя смелость утверждать, что с древнейших времен и до наших дней внимание миро­вой цивилизации сосредоточено на трех главных воп­росах бытия: жизни, ее смысле и предназначении; та­инстве смерти; отношениях между полами. Собственно, этому посвящено все мировое искусство, литература и наука, от «Махабхараты», ведийской и аккадской поэзии, древнееврейских библейских и буддийских тек­стов, древнегреческих мифов и Гомера — до Пастернака и Фолкнера, и, конечно, с активным участием филосо­фов, социологов, богословов, психологов, медиков, эт­нографов, историков, демографов, юристов и в равной мере скульпторов, художников, композиторов.

Остальные темы — дополнительные и второстепен­ные, в конечном счете производные, всегда зависящие

25

от названных трех фундаментальных проблем и опре­деляемые ими. В то же время эти последние теснейшим образом переплетаются друг с другом и не существуют изолированно. Если жизнь и смерть не просто антипо­ды, но и разные стороны одного целого, то отношения полов находятся между ними, давая начало жизни. Любовь часто становится смыслом жизни и причиной смерти: в убийствах на почве ревности это проявляется очень ярко.

Понятно, что вопросы жизни, смерти и отношений между мужчиной и женщиной нуждаются в особо строгом регулировании и относятся поэтому к числу важнейших в праве. С появлением криминологии как самостоятель­ной науки эти вопросы стали рассматриваться с активным использованием достижений других наук, в первую очередь психологии и психиатрии, в последние годы — сексологии и сексопатологии, а в будущем, как можно полагать, будут обращаться к достижениям биологии.

Криминология — единственная наука, пытающаяся понять, почему убивают людей, в чем здесь загадка, что хотели сказать природа и общество, делая одного челове­ка орудием уничтожения другого, в чем смысл подобных поступков. Криминология же предпринимает усилия, чтобы объяснить, почему контакт или связь с женщиной либо признание с ее стороны настолько значительны для мужчины, что он применяет насилие, в том числе для овладения ею, а нередко и убивает ее, иногда с особой жестокостью, причиняя неимоверные страдания и муче­ния. Другая не менее сложная тайна: почему жертвами мужского насилия становятся дети — девочки и мальчики, пожилые, даже очень старые, женщины, почему женщины, особенно молодые, принимают активное участие в совершении изнасилований представительниц того же пола? Причем, совершая такие действия, человек обычно теряет свое человеческое обличье, с облегчением сбрасывает с себя покровы цивилизации, рвет ее узы в себе самом, с упоением или яростью отдаваясь инстинк­там и влечениям, преступая все мыслимые запреты.

Все эти проблемы имеют бытийный характер, отража­ют наиболее актуальные потребности людей, их глубин­ные и интимные основы жизни, причём в таком качестве названные проблемы обычно не осознаются, а еще реже рефлексируются в сознании причины подобных посту­пков. Но от этого они, вызывая самую острую обще­ственную реакцию, становятся еще больше запутанными.

26

Понять сексуальных преступников и их поступки можно только в том случае, если проникнуть во внут­ренний мир этих людей, в то, что составляет основу их бытия и мироощущения. Такое проникновение позво­лит отбросить распространенное в отечественной на­уке мнение, что многие преступления, в том числе сексуальные, совершаются случайно и случайными лю­дьми. Конкретные же исследования живых преступ­ников, а не «мертвых» уголовных дел или данных статистики убеждают в том, что нет случайных преступ­лений и случайных преступников, а преступное поведе­ние внутренне закономерно и даже целесообразно для данного лица. Образно говоря, преступление — это не­обходимый выбор. Более того, реализуя такое поведе­ние, преступник всегда выигрывает в психологическом плане, что особенно заметно при анализе половых преступлений, поскольку при их совершении имеет ме­сто попытка компенсации индивидуальных психологи­ческих дефектов личности. Именно эти дефекты опре­деляют, обусловливают применение насилия, а не ино­го способа разрешения субъективно воспринимаемой и оцениваемой собственной жизненной ситуации.

Поэтому можно сказать, что внутренние причины преступных сексуальных посягательств связаны с особен­ностями представления преступника о самом себе, с «Я»-концепщгёй, самоприятием, а также с потребностью получения максимума удовлетворения и тем самым подтверждения (и утверждения) своей личности. Дело в том, что сексуальное насилие и совращение детей наряду с умышленным убийством и умышленным нане­сением тяжких телесных повреждений составляют груп­пу таких поступков, которые посягают на сами основы человеческого существования и сосуществования. Поэто­му эти посягательства вызывают наибольшее осуждение общества и для их оправдания и самооправдания труднее всего, а в некоторых случаях и невозможно, найти аргументы. Вот почему достаточно обоснованно предпо­ложение, что виновному во что бы то ни стало нужно было их совершить, и только в этом случае он получал тот огромный психологический выигрыш, о котором мы упомянули выше. Выигрыш действительно должен быть огромен, иметь поистине бытийное значение, чтобы человек мог решиться на соответствующее действие.

Многие насильники, как можно заметить по их рассказам и конкретным преступным действиям,

27

в момент сексуального насилия ощущают себя под­линными хозяевами жизни, и не только жертвы, но и своей собственной. Глумление над женщиной, ее садистское унижение, характерные для многих «серийных» убийц и насильников, а также для пре­ступных подростковых групп, свидетельствуют именно о стремлении возвысить себя, растоптав другого. Смысл такого, да и любого другого преступления никогда не лежит на поверхности, он всегда спрятан в глубины психики, куда сам человек не умеет, а если бы умел, то далеко не всегда захочет заглянуть. Поиски смысла самых кровавых преступлений никогда не представляют собой попытки оправдать преступ­ника — только понять, только объяснить. Это крайне необходимо, чтобы эффективнее предупреждать по­добные деяния, чтобы действительно исправлять преступников.

При этом столь острая нужда в подавлении другого человека, как ни парадоксально, может и не осознавать­ся, впрочем, чаще всего так и бывает. Более того, мы полагаем, что эта нужда принципиально неосознаваема личностью, так же, как, например, собственная психо­логическая структура. Нужно особенно подчеркнуть, что нужда, потребность, тем более острая, всегда отра­жает существенную зависимость от чего-то, что имеет жизненно важное значение, и чем жестче эта зависи­мость, тем выше вероятность, неотвратимость совер­шения определенных действий, в нашем случае — пре­ступных. Но осознавать подобную зависимость, тем более лежащую в плоскости глубоко интимных пережи­ваний, сексуальных влечений, почти всегда очень трав­матично для субъекта, и в этом он редко признается даже самому себе. По этой причине она им вытесняется.

Человек совершает сексуальные преступления в том случае, если не принимает себя таким, каким себе представляется. Неприятие прежде всего проявля­ется в определенном, негативном эмоциональном от­ношении к самому себе, к собственному поведению, своему биологическому и социальному статусу. Но иногда (это характерно для совершивших изнасилова­ние) человек, как ему кажется, примет себя при некото­рых специфических условиях, являющихся порождени­ем его «Я»-концепции. Например, самоприятие может быть достигнуто, если повышен или сохранен его ста­тус в неформальной группе, преодолено, в психологи-

28

ческом аспекте прежде всего, доминирование проти­воположного пола, либо осуществилось самоутверж­дение в мужской роли, которое, естественно, трактует­ся крайне субъективно и иначе просто не может быть. Утверждение и самоутверждение в мужской роли как раз и имеет бытийное значение для личности. Если она не сможет это сделать, будут подвергнуты сомнению основы ее существования, ее самоприятие.

В иных случаях в основе преступного сексуального поведения лежат не стремление к изменению собствен­ного представления о себе и тем самым повышение самоприятия, а чисто защитные задачи. Изнасилова­ние в этом случае является формой защиты имеющего­ся представления о себе и самоприятия от угрозы, связанной с определенным субъективно унижающим преступника поведением женщины, которое наносит удар по его самоприятию и оценке себя в мужской роли. При этом важно отметить, что поведение жен­щины объективно внешне может и не быть таковым. Более того, она может и не подозревать об этом. Представление насильственного преступника о себе строится на том, каким он представляет себя в глазах женщины.

Насильник, например внезапно налетающий на свою жертву, почти всегда выглядит грозным, внуша­ющим панический страх и именно это обстоятельство заставляет цепенеть жертву, полностью лишая ее воз­можности к сопротивлению. Но потом, добившись своего, многие из таких преступников выглядят жалки­ми, мелкими, ничтожными людьми. Они что-то бес­связно лопочут в целях оправдания, начинают даже обвинять несчастную женщину, иногда просят проще­ния, а некоторые вдруг начинают объясняться в любви и предлагают встретиться еще раз. Поэтому есть все основания думать, что эта ничтожность и есть подлин­ная натура насильника. Конечно, подобные преступ­ники от этого отнюдь не становятся менее опасными, но мы должны знать, что к насилию, как правило, прибегают те, которые слабы. Это проявляется в ши­рочайшем диапазоне человеческой деятельности — от спорта до половых преступлений: футбольный защит­ник, у которого не хватает мастерства, чтобы обыг­рать нападающего, бьет его по ногам, мужчина, кото­рый не может установить с женщиной нормальный сексуальный контакт, насилует ее.

29

Еще одно важное замечание, относящееся к боль­шинству насильственных сексуальных преступлений: межполовые отношения лишь в силу определенных личностных дефектов, особенно связанных с прожитой жизнью и приобретенным опытом, становятся субъек­тивно наиболее значимыми, т.е. приобретают бытий­ный характер. Поэтому такие отношения переживают­ся наиболее остро, что и определяет фиксацию на сексуальной сфере и повышенную сенситивность, т. е. чувствительность, восприимчивость к любым элемен­там в сфере контактов между мужчиной и женщиной. Предпринимая сексуальное насилие, виновный решает самую главную для себя задачу: подтверждает право на свое существование, бытие в собственных глазах в первую очередь, ибо его бытие зиждется на роли и поведении в сексуальной сфере, на признании себя в этой сфере.

Именно в этом можно найти объяснение, хотя бы и частичное, причин «серии» тяжких сексуальных пре­ступлений, многие из которых заканчиваются убийства­ми потерпевших, а также многоэпизодных развратных действий в отношении несовершеннолетних. Первое, что обращает на себя внимание при анализе: их совер­шение почти всегда носит компульсивный характер, т. е. характер вынужденного влечения. Преступника как бы непреодолимо влечет к названным поступкам, его что-то «тащит» за собой, и в общем-то он мало управляет своим поведением. Причем все это делается в условиях очень большого риска, более чем вероятной кары, и, как показали многочисленные беседы с такими лицами, они вполне понимают исключительно безнравственный ха­рактер своего поступка, даже осуждают его и не ищут ему оправдания в поведении потерпевших, но ничего не могут с собой поделать. Как легко можно заметить, их действия очень сильно напоминают действия алкоголи­ков и наркоманов. Но сходство здесь отнюдь не только внешнее, поскольку и те, и другие неудержимо влекомы и не могут обойтись без того, что вызывает осуждение у всех других. Напрашивается вывод, что и причины у них должны быть схожи, особенно если иметь в виду психологический уровень.

И и в коем случае нельзя снимать ответственность и с общества, которое не оказывает действенную по­мощь людям с навязчивыми расстройствами сексу­альных влечений. Некоторые половые преступники

30

с полным на то основанием жалуются, что они неод­нократно обращались к врачам по поводу таких своих недугов, но им не смогли или не захотели помочь. Например, Ч., 30 лет, был трижды осужден за раз­вратные действия в отношении несовершеннолетних — всегда мальчиков, в присутствии которых онанировал и вовлекал их в гомосексуальные контакты. Онани­ровать стал с 10 лет, при этом всегда стремился сделать это в присутствии других мальчиков, что позволяет уверенно предположить, что вначале у него развился эксгибиционизм, отягощенный затем гомо­сексуализмом.

Ч. прожил несчастливую жизнь. До семи лет воспи­тывался в детском доме, потому что болела мать, а отец был неизвестен, как, впрочем, и отец сестры, и они даже не знают, общий ли у них родитель. Это очень важное обстоятельство, накладывающее значи­тельный отпечаток на всю последующую жизнь,— начать свой жизненный путь в условиях почти полной неопределенности, когда у маленького мальчика отсутствует мать, а об отце вообще нет никаких сведений. Для такого незащищенного родительской любовью ребенка мир приобретает не только враждебный харак­тер, но и весьма неясные очертания. Во всяком случае, это чуждая и непонятная среда, нормы которой поэто­му совсем не обязательны, а следовательно, можно потом совращать других мальчиков. Но почему маль­чиков, а не девочек? Мать Ч., выздоровев, взяла его домой, но беда в том, что она чрезмерно пила (живший вместе с ней брат был алкоголиком) и вступала в бес­порядочные половые связи, причем все это дома, на глазах у сына. Так продолжалось 3 года, и в 10 лет его направили в интернат. Нет ничего удивительного в том, что Ч. «к девочкам никогда не тянуло. Женщины не интересовали и не интересуют совершенно. Я хотел перебороть себя и встречался с одной женщиной 2 ме­сяца, но ничего с ней не получилось, я даже не знал, как и с чего начать». Как мы видим, нанесенная в детстве психотравма оказалась очень глубока.

Этот развратитель трижды отбывал наказание в местах лишения свободы, но ему там не оказали никакой сексопатологической помощи («Меня только. все ругали»). Он сам понимал, что так продолжаться не может и уже после первого освобождения обратился к врачу, но помощи не получил. То же самое

31

повторилось, когда он вышел из тюрьмы во второй раз.

Мы думаем, что влекомость и неудержимость при совершении многих сексуальных преступлений, помимо физиологических механизмов, определяется тем, что человеку чрезвычайно важно утвердить то, что составляет основу его существования, а поэтому вновь и вновь он совершает подобные действия. Их повторяемость тем выше, чем меньше его уверенность в себе, чем сильнее у него неосознаваемое стремление стать таким, каким ему хотелось бы себя видеть, но каким он по своему внутрен­нему ощущению не является, чем больше он нуждается в компенсации своих личностных дефектов и чем болез­неннее для него собственные жизненные провалы и ката­строфы. Воздержание от сексуальных посягательств может означать утрату своей индивидуальной определен­ности — как при алкоголизме и наркомании.

Конечно же, приведенные рассуждения представля­ют собой не первую попытку особо выделить жизнен­но важное значение отношений между полами. Выдаю­щийся русский мыслитель Н. А. Бердяев писал: «Воп­рос о поле и любви имеет центральное значение для всего нашего религиозно-философского и религиозно-общественного миросозерцания. Главный недостаток всех социальных теорий — это стыдливость, а часто лицемерное игнорирование источника жизни, виновни­ка всей человеческой истории—половой любви. С по­лом и любовью связана тайна разрыва в мире и тайна всякого соединения; с полом и любовью связана также тайна индивидуальности и бессмертия. Это мучитель­нейший вопрос для каждого существа, для всех людей он также безмерно важен, как и вопрос о поддержании жизни и смерти. Это проклятый, мировой вопрос, и каждый пытается в уединении, тщательно скрываясь, таясь и стыдясь точно позора, преодолеть трагедию пола и любви, победить половое разъединение мира, эту основу всякого разъединения, последний из людей пытается любить, хотя бы по-звериному»¹.

Тайна разрыва и тайна всякого соединения... Мучи­тельнейший вопрос, мировой вопрос... Это обо всем человечестве, о всех людях, и преступниках в том числе. Это великая загадка природы, которую каждый

¹ Бердяев Н. А. Эрос и личность. Метафизика пола и люб ви.—М., 1989.—С. 17.

32

решает по-своему, «хотя бы по-звериному». Поэтому мы особенно подчеркиваем индивидуально-бытийный характер проблем, решаемых при совершении большин­ства сексуальных преступлений. Б. С. Соловьев считал, что «смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности чрез жертву эгоизма»1. Но это — смысл любви, а при сексуальных преступлениях она обычно отсутствует, посягающий, как можно предпо­ложить, тоже спасает свою индивидуальность, но, понят­но, не жертвует своим эгоизмом, а приумножает его.

Сексуальных преступников отличает целый ряд спе­цифических представлений и ориентации. Так, для лиц, совершающих изнасилования, ценность женщины обы­чно очень велика, но в то же время чрезвычайно низка ее половая неприкосновенность. Более того, последняя ими вообще не воспринимается как какая-то ценность и к женщинам у таких людей двойственное отноше-ние — тяготения и отвергания одновременно. Чем глубже и травматичнее у них переживания в сексуаль­ной сфере и межполовых отношениях, чем меньше они осознаются, чем стабильнее установки на отрицание половой неприкосновенности женщины, чем острее воспринимается она в качестве источника глубокой психотравмы, тем выше вероятность совершения тяжких сексуальных преступлений с нанесением опасных телесных повреждений, в том числе повторных.

Эту же принципиально важную мысль, имеющую объяснительное значение для понимания любых пре­ступлений, можно выразить так: чем жестче психоло­гическая зависимость человека от внешних ситуаций и травматичнее вызываемые ими переживания, тем выше степень его несвободы и, следовательно, вероят­ность совершения им преступления. Таким образом, несвобода и есть главная глубинная психологическая причина преступного поведения и в этом плане предла­гаемое решение соответствует представлению велико­го датского мыслителя С. Кьеркегора: «Понятие, про­тивоположное греху, есть не добродетель, а свобода».

Весьма важно отметить, что все черты нравствен­но-психологической характеристики личности сексу­ального преступника формируются, развиваются и за­крепляются в личности с первых дней жизни индивида. Вот почему справедливо утверждение, что сексуальное