Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

нием и воспроизведением таких ранее свойственных ему психопатологических образований, как сверхцен­ности, склонность к аффективным нарушениям, фор­мированию идей отношения и преследования. При этом структура личности остается практически неиз­менной, не наблюдается очерченных психотических расстройств и явлений дезадаптации, что позволяет рассматривать данный случай как психопатию на ор­ганически неполноценной почве.

Экспертная оценка лиц с сексуальными перверси­ями должна строиться в соответствии с комплексным принципом оценки нозологической формы психическо­го заболевания и структурно-динамических характе­ристик патологических влечений. На первом этапе экс­пертной диагностики, анализируя глубину и выражен­ность патохарактерологических, аффективных, неврозоподобных и психоорганических расстройств, можно отметить, что, несмотря на наличие у испыту­емого достаточно полиморфной симптоматики, он не обнаруживал признаков психоза, был достаточно хо­рошо адаптирован, трудоспособен. Поэтому имевшие­ся у него особенности психики не были выражены настолько, чтобы лишать его способности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими.

Наибольшие затруднения касаются второго этапа диагностики, когда возникает необходимость оценки структурно-динамических характеристик патологиче­ского влечения. Трансформирующая динамика синдро­ма патологических влечений с присоединением при­знаков, свойственных компульсивному варианту, де­лают этот этап диагностики особенно сложным. Вместе с тем и на высоте влечения при совершении первых преступлений испытуемому была свойственна напряженная борьба мотивов, стремление подавить возникающее возбуждение с помощью работы, чтения, писания жалоб, что говорит о сохранности компен­саторных механизмов. В дальнейшем длительность подготовительной стадии, прием тщательных мер пре­досторожности, продуманные способы знакомства с жертвами, выбор в качестве жертв соответствующих объектов, дифференцированное поведение в период, когда они находятся в поле зрения возможных сви­детелей, стремление и желание совершить норматив­ный половой акт, яркое образное фантазирование с представлением увиденных ранее садистических сцен

275

говорят о том, что на последующих этапах у Чикатило исчезают внутренние препятствия к возникающим по­буждениям. Во время реализации садистического вле­чения также отмечается определенная целенаправлен­ность его поведения со стремлением избежать попада­ния капель крови на одежду. Все это говорит о том, что он сохранял способность отдавать себе отчет о своих действиях и руководить ими.

Более сложной оказалась экспертная оценка, по­скольку сама реализация садистического сексуального влечения отличалась значительным психопатологиче­ским своеобразием. Впервые реализация девиантной сексуальной активности произошла в 36 лет, в услови­ях субъективно значимой психотравмирующей ситуа­ции, в результате которой отмечалось стойкое измене­ние эмоционального фона с субдепрессивной окраской настроения, преобладанием тоскливо-тревожного аф­фекта, нарушениями сна и аппетита, суицидальными тенденциями. Первый преступный акт представлял со­бой частичную реализацию садистических фантазий и сопровождался яркими оргастическими переживани­ями с ощущением психической разрядки, улучшением настроения, исчезновением суицидальных мыслей. Психопатологическая структура влечения в тот период отражает его навязчивый характер — аффективные на­рушения на начальном этапе характеризовались пре­имущественно депрессивными расстройствами, и ис­пытуемый нередко мог подавить возникающее влече­ние с помощью физической работы или ограничить эротическими фантазиями, влечение реализовывалось преимущественно в тех случаях, когда его возникнове­нию предшествовала та или иная внешняя, психоген­ная провокация, реализация девиантйой активности сопровождалась мерами предосторожности.

Объяснение злодеяний

Для того чтобы понять причины из ряда вон выхо­дящих злодеяний Чикатило, необходимо соблюсти два условия.

Во-первых, нужно постоянно иметь в виду особен­ности его личности и прожитой жизни, поэтому в по­следующем изучении мы вновь будем к ним возвра­щаться.

276

Во-вторых, нужно проникнуть в глубинный, тайный смысл совершенных действий, смысл, во многом непо­нятный даже для него самого, должным образом опре­делить значимость названных действий, их символику.

Итак, вернемся к биографии Чикатило. Как мы помним, он не удержался на той работе, к которой был подготовлен своим профессиональным образованием, т. е. перед ним открывалось неплохое будущее, но это была только перспектива, а не реальность. Был членом КПСС, но в связи с арестом по обвинению в хищениях был исключен из партии, т. е. утратил даже и такое формальное социальное признание, как членство в ря­дах господствующей партии.

Как представляется, два. обстоятельства все время тормозили его социальное продвижение: во-первых, у многих людей он вызывал сильнейшую антипатию и неприятие. Он сам говорил: «оскорбляли меня на работе все, и простая девчушка и начальник». Однаж­ды он пришел к начальнику с заявлением об очередном отпуске, но тот не только не разрешил, но и избил его. Во-вторых, Чикатило вступал в ненадлежащие контак­ты с учениками, а с некоторыми в гомосексуальные, причем в пассивной роли. Кстати, ученики его тоже били, а директор оскорбил при учениках. Пассивным гомосексуалистом он был в армии, затем в следствен­ном изоляторе, когда велось следствие о хищениях, в которых он обвинялся. Однако отношение к не^у членов его семьи—жены, сына и дочери—было не­сколько другое. Первая отмечала, что он «никогда нас пальцем не тронул. Головы курам рубил, но очень плохо у него получалось». Но напомним, сам Чикати­ло рассказывал, что иногда жена называла его нич­тожеством и довольно часто—импотентом, что соот­ветствовало действительности (она показала на допро­се: «Не мог совершить половой акт без моей помощи. Со временем половая слабость стала еще заметнее. Последние 6—7 лет у нас вообще не было половых отношений»).

Еще лучше отзывалась о Чикатило его дочь: «Папа добрый, спокойный человек, имел страсть читать газе­ты и смотреть телевизор. Вел здоровый образ жизни, не курил, спиртным не злоупотреблял. Очень любил детей, никаких странностей я у него не замечала».

Эти две характеристики показывают, что «добрый, спокойный» человек оборачивался зверем лишь в строго

277

определенных случаях—в отношении своих сексуальных жертв, причем соответствующие ситуации готовил сам. Во всех остальных обстоятельствах он пассивен и подчи­нен настолько, что не может дать сдачи никому из своих обидчиков—на работе, в семье, армии, местах лишения свободы, во время случайных конфликтов. Более того, во многих отзывах о нем отмечается вежливость и преду­предительность, что можно расценить как его стремле­ние предпринять упреждающие шаги, чтобы не вызвать никакой агрессии против себя из-за страха перед ней. Отношение к жене и детям связаны, по-видимому, с чувством вины перед ними, которым он, по его словам, не смог обеспечить достаточного существования.

Между тем «страстный любитель газет и телевизо­ров» был большим сутяжником, постоянно на что-то жаловался, обычно козыряя своим членством в КПСС. Только за год, предшествующий аресту, т. е. в самый разгар кровавых убийств, написал более 50 жалоб, приезжал жаловаться в Москву и здесь ходил со щитом на груди, требуя справедливости. Но ведь это проявле­ние агрессивности и как ее увязать с постоянно подчинен­ной позицией Чикатило в большинстве других случаев?

Думается, что одно другому совсем не противоре­чит и постоянная подчиненность как раз и компенсиру­ется сутяжничеством, т. е. он агрессивен, но не смеет открыто дать отпор, поскольку труслив, всегда боялся физического воздействия. Чтобы лучше понять это, нужно учитывать, что он не способен оказать сопро­тивление обидчику, так сказать, лицом к лицу. Избегая этого, но подчиняясь потребностям своей агрессивной натуры, Чикатило постоянно пишет жалобы, которые представляют собой вербальную, словесную агрессию в форме нападения не только на тех, кто обижал его, а вообще на всех. К тому же, как указывалось выше, написание писем снижало остроту его постоянных пе­реживаний по поводу своей несчастной жизни, а это имело для него большое эмоциональное значение.

А обиды и удары судьбы он испытывал всегда и как бы коллекционировал их: провалил вступительные эк­замены на юридический факультет, хотя мечтал стать следователем или прокурором, что хорошо увязывает­ся с его поисками справедливости и агрессивностью; у него были выраженная половая слабость, а в послед­ние годы наступила полная импотенция; его использо­вали в качестве пассивного партнера в гомосексуа-

278

льных койтактах, к чему, правда, он и сам бессозна­тельно стремился, но все-таки оценивал как унижение; для него не находилось работы, которой, по его убеж­дению, он достоин; его все время унижали по мелочам, например перед одним окном его квартиры поставили во дворе общественный туалет, а перед другим выры­ли котлован для гаража; ему не давали сносное жилье, и он с семьей ютился в одной комнате без удобств; незаконно осудили за хищение, которое он якобы не совершал, и многое другое.

Чикатило перенес несколько травм черепа, что не могло не сказаться на его личности, на развитии его раздражительности, злобности, нетерпимости. По своему складу он относится к эпилептоидному типу с характерными жестокостью, злопамятностью, за-стреваемостью психотравмирующих эмоций.

Свои состояния до и во время нападения описывал следующими словами: «ничего с собой поделать не мог»; «это доставляло мне неизъяснимое удовольст­вие»; «чувствовал, что если сейчас не нападу, то поте­ряю сознание»; "«не могу сказать, с какой целью я это делал, но стоны, крики, агония давали мне разрядку и какое-то наслаждение. Ничего с собой сделать не мог. Одну девушку, которую я повел лесом, я искром­сал ножом. Меня всего трясло, произошло семяизвер­жение»; «при виде крови начинал бить озноб, весь трясся, совершал беспорядочные движения»; «я не об­ращал внимание на крики и стоны, не думал и о том, что меня могут поймать, и действовал как заведен­ный»; «резал, колол, бил не только жертву, но и ее одежду, деревья, кусты, траву, срывал и ломал ветки, разбрасывал части тела, иногда долго носил их по лесу и только потом закапывал, уносил с собой нос, груди, кончик языка, матку, кишки, выбрасывал их неохотно, а когда нес их, меня это успокаивало. Когда резал ножом, то покачивался, имитируя половой акт»; «пос­ле всего чувствовал себя обессиленным; уже ничего не интересовало, даже если, скажем, на вокзале милиция проверяла, чувствовал себя спокойно, но во время убийства был в полуобморочном состоянии»; «на по­ловых органах срывал свое отчаяние, эти органы были причиной моего несчастья».

Анализ этих высказываний, да и других обстоя­тельств совершенных Чикатило убийств показывает, что во время совершения большинства из них он

279

находился в экстатическом состоянии. Напомним, что под экстазом понимается болезненно-восторженное состояние, исступление. Это—иной уровень психики, когда человек как бы уходит от всего земного. Гре­ческий философ Плотин, основатель неоплатонизма, употреблял это понятие при описании сверхумного созерцания, когда душа, отбросив все чувственное и интеллектуальное, возвышается над сферой бытия — ума и в некоем восторге и воодушевлении непосре­дственно соприкасается со сверхбытийным единым. Экстаз предполагает предварительное очищение души (катарсис). Экстатическое состояние свойственно мно­гим людям, в том числе выдающимся, даже гениям. Ч. Ломброзо писал: «На одном из представлений Ки-на (великого английского актера) с Байроном случился припадок конвульсий. Лорри видел ученых, падавших в обморок от восторга при чтении сочинений Гомера. Живописец Фрачиа умер от восхищения после того, как увидел картину Рафаэля. Ампер до такой степени живо чувствовал красоту природы, что едва не умер от счастья, очутившись на берегу Женевского озера. Найдя решение какой-то задачи, Ньюгтон был до того потрясен, что не мог продолжать своих занятий».¹

Экстаз переживают многие фанатики, особенно ре­лигиозные, и в таком состоянии они могут быть чрез­вычайно опасны. В сильнейшем экстатическом состоя­нии находятся многие политические террористы, поги­бающие вместе со своими жертвами. Состояния экстаза во многом могут быть схожи с аффектом; вообще провести границу между аффектом и экстазом не всегда просто и отнюдь не исключено, что иногда одно и то же явление определяется с помощью разных понятий. Во всяком случае, для экстазов Чикатило характерны многие черты, свойственные аффективным состояниям: забывание некоторых деталей, полное ус­покоение после совершенного, иногда сон. Как он рас­сказывал, после каждого убийства он спал почти сутки, а потом на работе все время дремал.

Ради чего Чикатило впадал в экстаз или, говоря другими словами, доводил себя до состояния аффекта, причем не следует думать, конечно, что все это проде-лывалось им сознательно? Но такое состояние явно

¹ Ломброзо Ч. Гениальность и помешательство. Параллель между великими людьми и помешанными.— Спб., 1885.— С. 18—19.

280

было желательно для него. Как можно полагать, в эти минуты он полностью уходил из постоянно избива­вшей его жизни, пребывал в состоянии эйфории и пе­реживал удовольствие, даже наслаждение, чего был почти полностью лишен в реальной жизни. Иначе го­воря, абсолютный переход на другой уровень бытия и был одной из причин того, что после каждой крова­вой оргии он успокаивался и был счастлив, ему уже больше ничего не хотелось. Все это давалось путем глобального уничтожения—людей, их одежды, расте­ний и т. д., и именно уничтожение было необходимо для этого отчужденного, замкнутого, погруженного в свои проблемы и переживания, в свой внутренний мир интроверта. Можно предположить, что он даже нравился себе в этом качестве; этой своей тайной жиз­нью, в которой он выступал полным господином. Сле­довательно, есть все основания считать Чикатило на-рциссической самолюбующейся натурой, причем боль­ше асексуального плана, поскольку он никак не мог гордиться собой как самцом, а только как безжалост­ным мужчиной, своими руками создавшим себе иную реальность и долгие годы жившим в ней. В то же время сексуальные переживания занимали в его внут­ренней жизни ведущее место.

Моменты экстаза были ему неизъяснимо дороги еще и потому, что он, жалкий импотент и неудачник, всеми пинаемое ничтожество, жил в эти минуты пол­ной жизнью, господствуя над другими. Неважно, что это были слабые женщины, иногда алкоголички, де­бильные лица или подростки, они ведь носители жиз­ни, представители рода человеческого, от которого он терпел одни унижения и оскорбления, который изгнал его. Но и в роли господина Чикатило оставался нич­тожеством: некоторым мальчикам, которых обманом уводил в лес, связывал руки и объявлял, что он парти­зан и берет их в плен как «языков», причем во всех случаях говорил весьма знаменательную фразу—«я отведу тебя к начальнику отряда», после чего и начи­налось дикое насилие. Как мы видим, даже здесь, в лесу, где он мог назваться даже маршалом, этот человек брал на себя лишь рядовую роль, а коман­диром делал какого-то воображаемого, другого.

В целях объяснения причин кровавых преступлений Чикатило необходимо поставить вопрос о том, почему он так упорно стремился убивать с особой

281

жестокостью, расчленять и кромсать трупы, съедать отдельные кусочки человеческого тела, носить по лесу отчлененные части и т.д. Ответ надо искать в некрофилии этого преступника, свойственной, кста­ти, не только ему, но и другим жестоким, особенно сексуальным, убийцам. Этот преступник может быть отнесен и к сексуальным, и к асексуальным не­крофилам, он—полный некрофил. Конечно, он не вступал в половые сношения с убитыми им людьми, но только в силу импотенции, однако, как будет показано ниже, разными способами пытался ком­пенсировать свое половое бессилие.

Можно высказать еще одно очень важное пред­положение: он вызывал явную антипатию у знавших его людей в первую очередь потому, что был некрофи­лом, т. е. врагом всего живого, носителем смерти. Окружающие чувствовали это инстинктивно, хотя и не могли объяснить, почему так относятся к нему, но такое их отношение диктовалось его цветом лица, монотонной, неэмоциональной речью, всегдашним от­сутствием улыбки, неумением и нежеланием шутить, всем его внешним обликом. Отнюдь не исключено, что многим Чикатило внушал страх и именно этим опре­делялась агрессия к нему.

Он получал половое удовлетворение от агонии жертвы, от ее мучений, от расчленения ее тела, т.е. проявлял садистские наклонности. Между тем о таких людях мало что известно, исключая, конечно, блестя­щий труд того же Э. Фромма о Гитлере. О сексуальной же некрофилии как сексопатологическом явлении на­писано достаточно много, но это не имеет прямого отношения, во всяком случае нет оснований так ду­мать, к асексуальным ее формам.

Какой вывод можно сделать из прожитой этим человеком жизни, как он сам оценивает ее? Лучше всего послушать его самого: «Всю жизнь меня унижа­ли, топтали, я отчаялся, я бесхарактерный, не мог защититься от ребят, помню, прятался в бурьяне, пока не придет мать. Они меня били из-за моей неуклюже­сти, замедленности действий, рассеянности, называли растяпой, размазней, бабой, не мог я дать им сдачи. Был всегда худой, немного поправился только в ар­мии. Детство помню, войну, бомбы, убитых, кровь. Отец тихий, скромный, я больше похож на него. Он защищал меня, но не очень, поэтому я старался не

282

лыходить на улицу. Я молился богу, чтобы отец побы­стрее вернулся из ссылки (после плена) и защитил меня. У меня еще старший брат был, его в голод в 1933 г. съели в Сумской области, так мне рассказы­вали и отец, и мать. Я помню голод после войны, хоронили без гробов, я помню покойников. С мамой отношения... нормальные, в общем хорошие. Она ни­когда не наказывала, но и не ласкала, да и какие там ласки, когда на работе от зари до зари. Тогда все от голода вымирали, так что главная ласка был кусок хлеба. После того как я провалился на вступительных экзаменах на юрфак, домой я не вернулся, было стыд­но, стал жить один в Курской области. Мне было уже 24 года, когда я впервые переспал с женщиной, я ведь всегда их стеснялся, да и одет был плохо, очки носил. Я сказал «переспал»? Это не так, потому что у меня тогда ничего не получилось, и женщина стала надо мной смеяться. Через несколько лет женился, и с же­ной было легче вступать в половую связь, потому что она мне спокойно помогала и не издевалась. Впрочем, в последние годы она говорила мне: «Идиот, пойди лечись, тебе давно пора». Я уже много лет не вступал с ней в половые сношения».

Этот рассказ требует оценки и скрупулезного анализа.

Прежде всего отметим кровавый фон детства Чика­тило, которое протекало рядом с убитыми, умершими от голода, покойниками, кровью. Для понимания не­крофильской натуры этого убийцы чрезвычайно важ­ное значение имеет тот факт, что ему еще с ранних лет было известно, что его старший брат был съеден голо­дающими. Съедение человека было для него реально­стью, а не абстракцией, как для подавляющего боль­шинства людей. То, что до него дошло в рассказе, не играет существенной роли, поскольку поведали ему об этом отец и мать, к тому же о родном брате. Можно полагать, что ото прочно осело в его психике и во многом направляло поступки, хотя он не отдавал себе в этом отчета. К тому же в детские, наиболее вос­приимчивые годы он вообще видел много покойников и смертей, и смерть давно стала для него чем-то близким и понятным.

Данное обстоятельство проливает свет на чудо­вищные злодеяния «хозяина леса», как называл себя Чикатило, но, полагаем, только этим они вряд ли

283

объясняются, поскольку многие некрофилы не имели подобных детских впечатлений. С другой стороны, те, которые в детстве тоже пережили подобные ужас­ные события, тем не менее не проявляли в дальнейшем никакой агрессивности. Очевидно, столь ужасные по­следствия могли наступить лишь в том случае, если перечисленные кровавые факты произошли в жизни именно такого человека, как Чикатило, и чья жизнь затем сложилась именно так, как она сложилась у него. Поэтому детские впечатления, особенно съедение бра­та голодающими, следует должным образом оценить в контексте объяснения поступков этого убийцы-не­крофила.

Он был слаб и неуклюж, не мог защитить себя, что его сверстники чувствовали еще в детстве. Однако его совсем не защищали родители. Отец был «тихий, скромный», в нем Чикатило не мог найти даже психо­логическую опору. Мать, как можно заключить из его рассказа, занимала вроде как нейтральную позицию — не наказывала, но и не ласкала, а это позволяет предпо­лагать ее равнодушие к сыну, что, конечно, было губи­тельно для ребенка, особенно если его злобно пресле­довали другие мальчишки. Могут возразить, что в те суровые годы кусок хлеба был важнее материнской ласки, но с этим нельзя согласиться ни в коем случае, поскольку родительская любовь особенно нужна, поис­тине жизненно необходима как раз в тяжелые времена.

Вот почему с самых ранних лет у Чикатило воз­никает и закрепляется представление не просто о чуж­дости и непонятности, а и о враждебности окружающе­го мира. Естественно, у него формируется и страх быть уничтоженным, вполне реальная опасность за себя, иными словами—страх смерти. В этой связи следует подчеркнуть, что вся его последующая жизнь только укрепляла этот страх, поскольку состояла из непрерыв­ной череды унижений, побоев, сексуального насилия, отчуждения от людей.

Страх смерти типичен для убийц. Это не клиниче­ский симптом, и его очень редко можно наблюдать в форме прямого, открытого высказывания самого человека. Этот страх быть уничтоженным связан с наи­более глубоким онтологическим основанием бытия личности — права и уверенности в своем существова­нии, в своей самоидентичности, автономии «Я от «не-Я». Подобный страх почти всегда бессознателен, но он