Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

Отмечались ответы не в плане заданного вопроса, иногда затруднялся при описании своих переживаний, часто приводил лишь внешнюю сторону событий. При повторении вопроса сообщал те же самые сведения со множеством новых деталей и подробностей. Жалоб на здоровье в ходе экспертизы не предъявлял, и в то же время отмечал некоторую вялость, которую связывал с однообразием обстановки, подчеркивал, что впервые в жизни смог несколько успокоиться, отвлечься от постоянных забот, подумать о своей жизни. Отмечал, что хочет поговорить с врачами, чтобы выговориться, испытывает потребность рассказать о себе, после бесед чувствует успокоение. Фиксировал внимание окружа­ющих на своей неполноценности, беззащитности, ра­нимости. Подчеркивал свою мечтательность, склон­ность к фантазированию, говорил, что «мечтал всю жизнь, иногда не мог отличить мечты от реальности». Неоднократно возникавшие периоды подавленного на­строения связывал с перенесенными в течение жизни «кризисами», когда его сначала «поднимали», доверя­ли ответственную работу, а затем «унижали и изгоня­ли». Вместе с тем отмечал, что в подавляющем боль­шинстве люди изначально относились к нему нормаль­но, но затем, столкнувшись с его ранимостью

264

и неумением постоять за себя, начинали предъявлять ему множество претензий. Тепло, с любовью отзывает­ся о своей семье, говорит, что жена и дети всегда относились к нему хорошо и, находясь дома, он не испытывал какого-либо дискомфорта.

Об интимных отношениях с женой рассказывал неохотно, настаивал на том, что до начала восьмидеся­тых годов эта сторона их жизни его не беспокоила, однако при расспросах выяснилось, что с первых дней их совместной жизни у него отмечались признаки сла­бости, недостаточность эрекции; половые акты с ^сеной совершал 1—2 раза в месяц. Пытался объяснить свои первые сексуальные действия с детьми тем, что многие из учеников отличались половой распущенностью, вступали в половые связи с одноклассниками и воспи­тателями, это оскорбляло его, мучился от мысли, что распущенные дети могут то, чего не может он—взрос­лый, образованный человек. После каждого преступ­ного эпизода ощущал резкое улучшение настроения, чувство физической и психической разрядки. В течение 1—2 недель после этого чувствовал себя бодрым, жиз­нерадостным, однако после незначительных контак­тов, неприятностей на работе и иногда при перемене погоды вновь ухудшалось самочувствие, нарастала тревога, раздражительность, вновь ощущал себя уни­женным и ненужным человеком. Когда видел на улице девушек в коротких платьях, чувствовал сексуальное возбуждение, хотелось дотронуться до них, ущипнуть, «выместить на ком-то обиду». Пытался подавить воз­буждение с помощью физической работы—постоянно что-то переделывал по дому, ремонтировал, рыл по­греб. Иногда пытался вспомнить предыдущие эпизо­ды, но в этих случаях ощущал лишь усиление раздра­жительности.

Находясь в командировках, вне дома, чувствовал себя одиноким, потерянным, усиливалась тревога. При виде бродяг или женщин в коротких юбках ощущал половое возбуждение, которое сопровождалось усиле­нием тревоги. Эти состояния были особенно частыми после конфликтов на работе. Мог отвлечься на не­сколько часов, особенно если была неотложная работа, однако в течение суток ощущал возобновление трево­ги, чувство внутреннего дискомфорта, неусидчивость. Пытался преодолеть возникшее половое возбуждение тем, что писал множество жалоб, так как именно эта

265

деятельность иногда помогала ему отвлечься от сво­их переживаний. Познакомившись с жертвой, под различными предлогами уводил ее в уединенное ме­сто, предпочитал лесные массивы. Подходя к лесу, ощущал некоторое уменьшение тревоги, появлялись мысли о том, что он партизан и ведет пленного. Желания убить жертву в эти моменты не было, хотелось связать и раздеть ее, посмотреть на об­наженное тело, ущипнуть. Отмечал, что не всегда помнил, что с ним происходило, так как, находясь в уединенном месте, чувствовал сильное напряжение, всего трясло, пересыхало во рту, наваливался на свою жертву «как медведь». Увидев кровь, приходил в бе­шенство, «не помнил себя». С годами, когда у него накапливалась тревога, порой неосознанно стремился в те места, где мог найти будущую жертву. Рассказы­вал, что были моменты, когда он шел на работу и оказывался на находившейся поблизости железно­дорожной станции.

При экспертном изучении с горечью говорил, что не знает, как дошел до этого, «были слишком высокие стремления, полеты, и так низко упал». Понимает наказуемость содеянного, однако отмечает, что о себе не беспокоится, так как уже неоднократно решался на самоубийство, представлял себе собственную смерть, и теперь она ему не страшна. Эмоциональные реакции его оказались однообразны, маловыразительны. Мышление ригидное, вязкое, обстоятельное. Отдель­ные суждения отличаются непоследовательностью. Отмечалось интеллектуальное снижение. При экспери­ментально-психологическом обследовании обнаружи­лась личностная дисгармоничность с сочетанием ори­ентировки на актуальное поведение, одобрение со сто­роны окружающих, склонностью строить свое поведение исходя из внутренних критериев, выражен­ной субъективности, своеобразия восприятия действи­тельности. Проявлял склонность к формированию аф­фективно заряженных идей и некорригируемых кон­цепций, что в значительной мере затрудняет межличностную коммуникацию. Эгоцентричен, уро­вень притязаний и самооценка высокие, однако при этом отмечалось плохое самопонимание, недифферен-цированность реального и идеального «Я», контроль над аффективной сферой снижен. Мышление характе­ризуется категориальным уровнем обобщения, доступ-

266

ностью оперирования абстрактными понятиями, ус­ловным смыслом.

Экспертная комиссия психиатров пришла к заклю­чению, что Чикатило хроническим психическим забо­леванием не страдает, хотя и обнаруживает признаки психопатии мозаичного круга с сексуальными первер­сиями, развившейся на органически неполноценной почве. На это указывают данные анамнеза о наличии у него врожденной церебрально-органической недоста­точности, проявлявшейся в диспластичности, близору­кости, ночном недержании мочи, а также в выявивших­ся в подростковом возрасте признаках гипоталамиче-ского синдрома со склонностью к обморочным состояниям, нарушением биологической базы форми­рования сексуальности. На фоне указанных рас­стройств в детском возрасте сформировались патоха-рактерологические особенности в виде замкнутости, ранимости, повышенной тревожности, склонности к фантазированию. В условиях психогенно-травмиру-ющих ситуаций к указанным расстройствам легко при­соединялись невротические и сверхценные расстрой­ства, что проявлялось детскими страхами, юношеской эндореактивной дисморфоманией (убежденностью в собственных физических недостатках), сутяжной дея­тельностью, а также аффективные колебания преиму­щественно в сторону тревожно-дистимических рас­стройств настроения. В подростковом возрасте на фо­не явлений психического инфантилизма у испытуемого выявились нарушения психосексуального и полового развития, которые выражались в нарушении биологи­ческой базы сексуальности (ослабленном половом вле­чении, недостаточности эрекций) и задержке психосек­суального развития с фиксацией на эротической фазе формирования сексуальности и склонностью к эроти­ческому фантазированию садистического характера.

В дальнейшем на фоне явлений нарушения гетеро­сексуальной адаптации произошло формирование сек­суальных перверсий, которые на ранних этапах (до 1978 г.) проявлялись частичной реализацией садистиче­ских фантазий на педо-эфебофильных объектах (т. е. в связи с детьми и подростками), эпизодах фроттажа (трения половыми органами о разные части тела, в том числе о полозые органы) и визионизма (влечения к подглядыванию за половым актом или обнажен­ными представителями противоположного пола).

267

В последующем наблюдалась прогрессирующая дина­мика синдрома сексуальных перверсий с полной ре­ализацией садистического влечения, некросадизмом и каннибализмом. Реализация влечения сопровожда­лась аффективными нарушениями депрессивно-дисфо-рической структуры, брутально-дисфорическим, всесо­крушающим разрядом при реализации насильствен­ных актов, астеническими проявлениями. Данный диагноз подтверждается также и результатами клини-ко-психиатрического обследования, выявившего наря­ду с органической неврологической симптоматикой, эндокринной дисфункцией, а также сексуальными рас­стройствами такие личностные особенности, как замк­нутость, ранимость, сензитивность (повышенную вос­приимчивость), ригидность и обстоятельность мышле­ния, эмоциональную маловыразительность, явления слабодушия. Однако указанные особенности психики при отсутствии продуктивной психопатологической симптоматики, болезненных нарушений мышления, памяти, интеллекта и сохранности критических способ­ностей были выражены не столь значительно и не мешали Чикатило во время совершения инкриминиру­емых ему деяний отдавать себе отчет в своих действи­ях и руководить ими.

Как показал анализ материалов уголовного дела в сопоставлении с результатами экспертного клиниче­ского психиатрического обследования, в период, от­носящийся к совершению преступных деяний, Чикати­ло не обнаруживал также и признаков какого-либо временного болезненного расстройства душевной дея­тельности. На это указывают данные о последователь-чаости и целенаправленности его действий, явлениях борьбы мотивов с тенденцией к подавлению возника­ющих побуждений, длительность подготовки к каж­дому акту с приемом мер предосторожности, соот­ветствующим выбором жертв, дифференцированным поведением в период нахождения в поле зрения воз­можных свидетелей, избеганием попадания капель крови на одежду. Помимо этого он сохранял воспоми­нания о происходивших событиях. Поэтому Чикатило, как не страдавшего каким-либо психическим заболева­нием и сохранявшего способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими в отношении содеянного, судебная экспертная комиссия сочла вме­няемым. По своему психическому состоянию в период

268

проведения экспертизы Чикатило также может отда­вать себе отчет в своих действиях и руководить ими; в применении принудительных мер медицинского ха­рактера он не нуждается.

Клинико-психопатологический анализ патохаракте-рологических проявлений мозаичной структуры и це­лого спектра малоспецифичных в нозологическом от­ношении психопатологических образований позволил остановиться на диагностике психопатии, сформирова­вшейся на органически неполноценной почве, которая дифференцировалась от вялотекущего эндогенного процесса и эпилептической болезни.

В настоящем статусе Чикатило на первый план выступают особенности его мыслительной деятель­ности и эмоционально-волевых проявлений. Мышле­ние его отличается вязкостью, ригидностью, обсто­ятельностью, оно замедлено по темпу, с трудностями осмысления вопросов, переключения с одной темы на другую, выделения главного и второстепенного. В ря­де случаев у него наблюдались затруднения вербализа­ции (т.е. облечения мыслей в слова), нечеткость при описании своих переживаний, нецеленаправленность отдельных высказываний. Отмечался также форма­лизм мышления с тенденцией при изложении описы­вать лишь внешнюю сторону событий. Эмоциональ­ные проявления характеризовались незначительным снижением фона настроения с однообразием и мало-выразительностью эмоциональных реакций, на фоне которых отмечались явления слабодушия при затраги­вании субъективно значимых моментов. Кроме того, обнаруживалась склонность к фиксации аффективных реакций на психотравмирующих ситуациях и отрица­тельно окрашенных переживаниях. Обращало на себя внимание также стремление подчеркнуть свою непо­лноценность, ранимость, неспособность противосто­ять жизненным трудностям и проблемам.

Таким образом, при анализе психического состоя­ния на первый план выступают некоторые изменения психики, генез и степень выраженности которых необ­ходимо оценить.

При анализе анамнестических сведений обращают не себя внимание признаки, свидетельствующие о на­личии у Чикатило врожденной церебрально-органи­ческой патологии—диспластичность, близорукость, энурез. На этом фоне у него в детском возрасте

269

выявлялись патохарактерологические особенности в виде дисгармоничного сочетания черт, присущих ши­зоидному и эпилептоидному типам психопатий, что проявлялось в замкнутости, ранимости, повышенной тревожности, склонности к фантазированию. Обраща­ет на себя внимание характер детских фантазий, их образность, чувственность, фиксация на отрицатель­ных эмоциональных переживаниях. В этом же возрасте отмечалась легкость возникновения невротических расстройств в форме страхов, фабула которых также отражала значимые для него переживания. В препубер-татном возрасте появились сверхценные увлечения. В структуре неврозоподобных расстройств этого пе­риода преобладали дисморфоманические проявления. Вместе с тем повышенный интерес к учебе, стремление получить образование, быть лучшим и этим выделить­ся среди сверстников указывают на наличие у него реакций гиперкомпенсации. Это же может свидетельст­вовать о попытке преодолеть свою извечную тревож­ность, утвердив себя в определенной роли. В этом же возрасте появляется интерес к общественно-полити­ческим и философским проблемам, которые на опреде­ленный период приобретают односторонний, преуве­личенный и негибкий характер.

В пубертатном возрасте выявляются выраженные нарушения психосексуального развития с задержкой на романтической стадии формирования сексуальности. Помимо нарушений психосексуального развития от­мечается также нарушение биологической базы форми­рования сексуальности с резким ослаблением полового влечения, недостаточностью эрекций. Фантазии в этот период отличаются преобладанием отчетливых садо­мазохистских проявлений. В юношеском возрасте, пос­ле неудачных попыток полового контакта с женщина­ми, формируются аффективные нарушения с преоб­ладанием депрессивного фона настроения и перио­дически возникающими суицидальными тенденциями, а также наблюдается заострение патохарактерологиче-ских черт, углубление замкнутости, тревожности, ра­нимости, повышение чувствительности к действитель­ному или мнимому ущемлению его прав, в этот период происходит начало его сутяжной деятельности.

Вместе с тем в юношеском и молодом возрасте, несмотря на наличие указанных расстройств, не на­блюдается признаков социальной дезадаптации, но об-

270

ращает на себя внимание низкий уровень гетеросексу­альной адаптации, что проявляется в снижении поло­вого влечения, недостаточности эрекций, бледности оргастических переживаний. Эротическое с отчетливой садомазохистской окраской фантазирование, свойст­венное в тот период, приобретает форму суррогатной сексуальной активности. Впервые реализация девиа-нтной сексуальной активности произошла в 1972 г. (36 лет), в условиях субъективно значимой психотравми-рующей ситуации, в результате которой отмечалось стойкое изменение эмоционального фона с субдепрес­сивной окраской настроения, преобладанием тоскливо-тревожного аффекта, нарушениями сна и аппетита, суицидальными тенденциями.

Первый преступный акт представлял собой час­тичную реализацию садистических фантазий испыту­емого и сопровождался яркими оргастическими пе­реживаниями с ощущением суицидальных мыслей, с последующей фиксацией как способа реализации девиантного влечения, так и его объекта. Психопа­тологическая структура влечения в тот период от­ражает его навязчивый характер—аффективные на­рушения характеризовались преимущественно дисти-мическими расстройствами. Он нередко мог подавить возникающее влечение с помощью физической работы или ограничиться эротическими фантазиями, влечение же реализовывалось преимущественно в тех случаях, когда его возникновению предшествовала та или иная внешняя психогенная провокация, реализация девиа-нтной активности сопровождалась приемом мер пре­досторожности. В дальнейшем наблюдалась характер­ная для парафилий тенденция к усложнению сексу­альных перверсий с включением в их структуру помимо агрессивно-садистических действий в отноше­нии педо-эфебофильных объектов, эпизоды фроттажа и вуайеризма (визионизма).

Обращают на себя внимание условия, способство­вавшие окончательной реализации садистического вле­чения, приведшей к совершению им первого убийства. Этому предшествовало возникновение субъективно сложной ситуации с ухудшением состояния, углублени­ем свойственных ранее аффективных расстройств, тре­вогой в связи со сверхценными мыслями о своей непо­лноценности, возникновением отрывочных идей пре­следования. В этом состоянии Чикатило использует

271

случайно создавшуюся ситуацию для реализации аг­рессивно-садистических тенденций. Ощущение не толь­ко психической, но и физической разрядки с выражен­ными оргастическими переживаниями способствовали фиксации этого способа реализации девиантного вле­чения. Несмотря на это, до определенного момента (до 1984 г.) сохраняется, хотя и сниженное, адекватное гетеросексуальное влечение. В дальнейшем, в 1981 — 1982 гг. (45—46 лет) происходит четкое синдромологи-ческое структурирование девиантного сексуального влечения. При этом каждый отдельный девиантный акт приобретает очерченность, в нем можно выделить основные стадии реализации преступной активности — подготовительную, непосредственной реализации и за­вершающую со свойственными каждой из них клини-ко-психопатологическими особенностями.

Так, усиление садистического влечения провоциру­ется психогенными факторами, что доказывается так­же тем, что в 1984 г. в период, когда у Чикатило резко осложнились отношения на работе и он был привлечен к уголовной ответственности, наблюдается макси­мальное число совершенных им убийств (15 человек). В подготовительной стадии к преступлению отмечает­ся преобладание тоскливо-тревожного аффекта с дис-форической окраской и появлением на высоте влечения параноидной настроенности с отрывочными идеями отношения и преследования. Стадия реализации девиа-нтных актов характеризуется стереотипными, клиши­рованными действиями, мощнейшим брутально-дис-форическим разрядом с явлениями дереализации, депе­рсонализации и реализацией садистических фантазий. В отдельных случаях наблюдались акты с направлен­ностью агрессии не только на потерпевших, но и на случайные, нейтральные объекты. Завершающая ста­дия характеризуется выраженным чувством психиче­ской и физической разрядки, явлениями астении, сон­ливости, разбитости.

Приведенные психопатологические характеристики двух последних стадий указывают на формирование проявлений, свойственных компульсивному варианту патологического влечения, что говорит о трансфор­мирующем варианте динамики синдрома патологиче­ских влечений. Содержание данного синдрома характе­ризуется наличием множественных перверсий, включа­ющих некросадизм, каннибализм, гомосексуальные

272

тенденции с предпочтением педо-эфебофильного объекта. Обращает на себя внимание также учащение гомосексуальной активности в последние годы. Фор­мирование и динамика синдрома сексуальных первер­сий происходят на фоне видоизменения структуры пси­хопатологических расстройств, когда наряду с патоха-рактерологическими и аффективными расстройствами за счет присоединения возрастных и сосудистых рас­стройств определенное место в клинической картине начинают занимать явления нерезко выраженного пси­хоорганического синдрома со снижением работоспо­собности, непродуктивностью, трудностями концент­рации внимания и сосредоточения, актуализацией склонности к сверхценным образованиям и сутяжно-паранойяльной активности и легким возникновением параноидной настроенности с отрывочными идеями отношения, преследования и пр.

Клинико-психопатологический анализ данного на­блюдения указывает на наличие у Чикатило патохара-ктерологических проявлений мозаичной структуры и широкого спектра достаточно малоспецифичных в нозологическом отношении психопатологических об­разований, что диктует необходимость включения в круг дифференциальной диагностики вялотекущего эндогенного процесса, эпилептической болезни и пси­хопатии, сформировавшейся на органически неполно­ценной почве.

Наличие в структуре заболевания таких личност­ных особенностей, как замкнутость, отгороженность от окружающих, аффективные колебания, склонность к формированию сверхценных образований, легкость возникновения идей отношения и параноидной настро­енности, обусловливает необходимость дифференци­альной диагностики с вялотекущей шизофренией. При­сущие Чикатило с детства патохарактерологические особенности не претерпели качественной динамики с формированием иных, ранее не свойственных ему черт, их заострение и углубление с присоединением аффективных расстройств являлись результатом воз­действия психогенных факторов. Выявленная склон­ность к формированию сверхценных образований и их динамика также не указывают на процессуальный ха­рактер этих расстройств — несмотря на многообразие сверхценных образований они возникали по психоло­гически понятным мотивам, с течением времени не

273

отмечалось тенденции к усложнению их структуры, они не сопровождались аффективной напряженностью и отрывом от реальной жизни. Сутяжная деятель­ность никогда не вытекала из какой-либо бредовой концепции, не сопровождалась напряженным аффек­том, не подчиняла себе все жизненные интересы я уст­ремления, что не позволяет говорить о наличии пара­нойяльной структуры. Однако отсутствие признаков прогредиентности (нарастания имевшихся у него рас­стройств, специфических нарушений мышления и эмо­ционально-волевой сферы) позволяют отвергнуть дан­ный диагноз.

Наличие в структуре расстройств личностной пато­логии в виде обидчивости, злопамятности, мститель­ности, а также нарушенных влечений обусловливают необходимость проводить дифференциальный диагноз с эпилептической болезнью. Однако отсутствие в тече­ние жизни пароксизмальных расстройств, а также на­растания изменений личности по эпилептическому ти­пу позволяют отвергнуть и этот диагноз.

Однако в любом случае, независимо от нозологиче­ской квалификации имеющихся расстройств, можно с уверенностью говорить о наличии органически непо­лноценной почвы, о чем свидетельствует энурез, дисп-ластичность, близорукость, проявившиеся впослед­ствии диэнцефальные расстройства, а также изменения эмоционально-волевой сферы и мышления, выявляе­мые у испытуемого в настоящее время. Подобная ор­ганическая неполноценность является почвой для опре­деленного, четко выявляемого дизонтогенеза, затраги­вающего все сферы психической активности испытуемого с преимущественным вовлечением эмо­ционально-волевых проявлений, что отражается в за­держке психического развития с преобладанием на протяжении жизни признаков психического инфанти­лизма.

С этой позиции становится понятным формирова­ние именно тех психопатологических образований, ко­торые впервые выявились у Чикатило в детском воз­расте и определяли клиническую картину на протяже­нии всей жизни. В с1"руктуре этих расстройств доминирующей является личностная патология, а их динамика ограничивается свойственными психопати­ческой Структуре личности сдвигами в виде психоген­ных несовершенных компенсаций, реакций с повторе-

274