Материал: АРМЯНЕ в исторических и этнокультурных процессах XVIII–XXI вв

поселенцев воссоздана сквозь призму социального и личностного контекста, поэтому автор особенно внимателен к стратегии группового и индивидуального поведения, направленного на сохранение статуса индивида и социума. При этом Н.Н. Аблажей указывает, что переселенцам «требовалось принять новые реалии и выработать новые навыки жизнедеятельности; необходимо было адаптироваться к местному обществу, что в предельно широком контексте подразумевало культурную адаптацию… преодолевая травму, армянам нужно было принять новую реальность, признать необходимость стать частью иной этнокультурной среды» (с. 139).

Представленные в книге материалы не дают оснований утверждать, что армяне выбрали путь этнокультурной интеграции с окружающей средой, но социокультурное вхождение в окружающую действительность в тяжелых условиях ссылки стало действенным механизмом жизнеустройства группы. Можно выделить ряд способствующих этому факторов.

Безусловно, в данном случае важное значение имел фактор компактности. Армяне были расселены по десяткам сел Алтайского края, но практически в каждом составляли некий «куст» из определенного числа семей. Это позволяло сохранять внутриобщинные контакты и взаимодействия, опираться на отношения взаимовыручки и поддержки, что имело для ссыльных, помимо прочего, важное психологическое значение. При разнообразии профессиональных компетенций поселенцев их трудовая занятость была обеспечена в основном работами на лесозаготовках и в сельском хозяйстве. Между тем, природная смекалистость и трудолюбие армян позволили им и в алтайской глубинке найти применение своим навыкам и умениям, например, в сапожном деле («местные помнят, – пишет Н.Н. Аблажей, – что кто-то из армян даже пытался “сделать” бизнес», с. 137).

Важным адаптационным и жизнеустроительным механизмом, на мой взгляд, была ориентация армян на определенные бытовые стандарты, что заставляло в любой ситуации целеустремленно стремиться к повышению и улучшению своих жизненных условий – в результате очень скоро в представлении местных жителей поселенцы стали слыть «богатыми» и «состоятельными».

366

Столь же важным для групповой идентичности было стремление к повышению образовательного уровня, особенно представителей младшего поколения, как залог будущего жизненного преуспевания – Н.Н. Аблажей приводит характерный факт: после снятия с поселенцев всех ограничений в 1958 г. многие откладывали свой отъезд, чтобы дать возможность детям завершить начатое образование.

Наконец, важным фактором поддержки групповой идентичности и солидарности, на мой взгляд, было стремление к реабилитации, уверенность в личной и групповой невиновности в тех преступлениях, которые им инкриминировались. Н.Н. Аблажей приводит факты постоянного обращения ссыльных армян в соответствующие органы с заявлениями, письмами и т.д. в надежде изменить свою участь. С другой стороны, в группе было, вероятно, достаточно ясное представление о специфике своего положения и тех условиях, при которых станет возможным освобождение – так, Н.Н. Аблажей приводит свидетельство местной жительницы: «у всех у них была “тоска по  родине”, все хотели вернуться в Армению, и в день смерти Сталина многие смеялись и говорили, что “наконец-то мы вернемся  на родину”» (с. 159). Или же свидетельство самих ссыльных о знаменательном дне 5 марта 1953 г.: «Все плачут, а  мы,  две  армянки из Франции, опустили головы и смеемся от радости, что умер» (с. 175). От этого «радостного» события пришлось отсчитывать еще долгие пять лет: последние «дашнаки» были освобождены лишь в августе 1958 г.

Власти не обнародовали свои деяния. Как засекречивали проведение операции «Волна», столь же скрытно, не привлекая внимания, осуществляли снятие политических и административных ограничений с депортированного контингента и реабилитацию жертв государственного произвола. Им казалось, что дела под грифом «совершенно секретно» останутся закрытыми навсегда, и о преступлениях никто не посмеет вспомнить. Однако зияющая лакунами и провалами летопись ХХ столетия начинает обретать новые контуры, в том числе благодаря замечательному исследованию Н.Н. Аблажей, внесшей значительную лепту в познание трагических страниц нашей общей истории.

367

Литература

Алексанян 2007 – Алексанян А. Сибирский дневник: 1949–1954 гг. /

науч. ред. Э.-Б. Гучинова, А.Т. Марутян. Ереван: Гитутюн, 2007 (Антропология памяти, вып. 1).

Депортация 2016 – Депортация армян 14 июня 1949 года: сборник документов и материалов / Сост. Н.Н. Аблажей; отв. ред. Н.Н. Аблажей, Г. Харатян. Новосибирск: Наука, 2016.

368

Ю.Д. Анчабадзе

АРМЯНСКИЕ ДОРОГИ ЕВГЕНИЯ ЛАНСЕРЕ

Рец. на кн.: П. Павлинов. Евгений Лансере. Кавказ. Искусство и путешествия. М.: Слово/Slovo, 2019. – 431 с., илл.

Эту великолепно изданную книгу сначала хочется просто взять в руки, перелистывать страницу за страницей, рассматривать иллюстрации, вглядываться в фотографии, любоваться репродукциями. Потом можно приняться и за чтение… А книга – о Евгении Евгеньевиче Лансере (1875–1946), замечательном живописце, сценографе и книжном иллюстраторе, монументалисте и интерьер-дизайнере, педагоге, неутомимом путешественнике. Петербуржец по рождению, он был выходцем из известной художественной семьи Лансере-Бенуа, внесшей

в лице своих выдающихся представителей значительный вклад в развитие русского искусства. Рано обозначившиеся творческие способности определили жизненный и профессиональный путь Евгения Лансере. В 1895 г. он окончил в Петербурге Рисовальную школу Общества поощрения художеств, а затем продолжил художественное образование в Париже. В отечественное искусство Е.А. Лансере вошел как яркий представитель Серебряного века русского искусства, отразив в своем творчестве его интеллектуальные и художественно-стилистические искания.

П. Павлинов, очень внимательно и подробно реконструировавший биографическую канву своего героя, как примечательную черту отмечает его страсть к путешествиям. Уже в студенческие годы молодой художник совмещал учебу с активными перемещениями по миру: он много ездил по России, побывал в Европе, довелось также увидеть Дальний Восток во время поездки в Китай и Японию. И в дальнейшем Е.Е. Лансере совершил немало путешествий, каждое из которых вносило новые штрихи в художественное и личностное мироощущение мастера.

369

В то же время был регион, который метафизическим образом оказался сопряженным с жизнью и творчеством художника, во многом определив его судьбу и прижизненную славу – это Кавказ. П. Павлинов отмечает раннее увлечение Е.Е. Лансере Кавказом и приводит цитату из его юношеского дневника (автору едва минуло 18 лет): «я…воображал себя на Кавказе, среди громадных гор, черкесов и аулов» (с. 8).

Воображение обернулось явью летом 1904 г. Е.Е. Лансере женился, и в свадебное путешествие молодые отправились в страну юношеских грёз новоиспеченного супруга: молодые выехали во Владикавказ, затем по Военно-Грузинской дороге перебрались в Грузию – и завершили свое первое кавказское путешествие в Абхазии, возможно, не подозревая, что в дальнейшем с Кавказом их свяжет огромный и значительный пласт жизни. Тем временем, готовясь к работе над иллюстрациями к толстовскому «Хаджи Мурату», Е.Е. Лансере в 1912 г. совершает еще одно длительное путешествие по Кавказу, посетив Северную Осетию, Ингушетию, Чечню, Дагестан, Азербайджан и Грузию. Художник искренне полюбил этот край, его природу, но прежде всего людей – многоликих и многонациональных кавказцев, «романтику и героизм» которых, по его собственному признанию, ему «трудно было ощутить в нашем повседневном окружении» (с. 37). Думаю, это обстоятельство сыграло не последнюю роль в решении Е.Е. Лансере скрыться от революционной смуты именно на Кавказе. Глубокой осенью 1917 г. он едет в Дагестан, некоторое время живет и работает в Темир-Хан-Шуре. В марте 1920 г. Е.Е. Лансере поселяется в Тифлисе, который на 14 последующих лет стал его родным домом. В грузинской столице для Евгения Евгеньевича начался новый и весьма плодотворный этап его жизни и творчества.

Живя в Тифлисе, Е.Е. Лансере получил возможность еще лучше познать Кавказ. Он почти все время в разъездах (посещая самые заветные уголки полюбившейся ему страны), неустанно работает, начинает преподавать в основанной в марте 1922 г. Грузинской Академии художеств, принимает участие в общественной жизни города. Естественно, Тифлис оставался неизмен-

370