представлявшая недавних армянских репатриантов в Советский Союз. Именно этой группе посвящено рассматриваемое исследование Н.Н. Аблажей.
Автор начинает с предыстории. Н.Н. Аблажей дает краткий очерк иммиграционного движения, охватившего армян диаспоры после окончания Второй мировой войны. Победа СССР над нацистской Германией, активная работа советской пропаганды стимулировали патриотические настроения среди зарубежных армян, которые с энтузиазмом включились в процесс переселения на историческую родину. Наиболее интенсивно процесс реэмиграции происходил в 1947–1948 гг., когда в Армению въехало большое количество семей.
Однако, по существу, это был переезд «с чужбины на чужбину». Вернувшись в Армению и обретя родину, репатрианты в скором времени вновь ее лишились, оказавшись заброшенными на новую чужбину, которой обернулся далекий и холодный Алтайский край. По подсчетам Н.Н. Аблажей, среди высланных реэмигрантов оказались выходцы из многих регионов спюрка – Ливана, Сирии, Ирана, Греции, Египта и Судана, Румынии, Болгарии, Палестины, Франции, Ирака. Отмечу попутно, что в приложении к монографии публикуется весьма ценный материал – краткие посемейные справки на 372 семьи армян-репатриантов, переживших трагедию депортации.
Автор пытается понять причины, по которым по Армении прошелся репрессивный каток 1949 г. Вряд ли в данном случае возможен однозначный ответ, однако поставленный автором вопрос правомерен, что заставляет обратиться к имеющимся в нашем распоряжении фактам. Сама Н.Н. Аблажей отрицает якобы «политический» характер осуществленной акции. Ставя депортацию 1949 г. в ряд аналогичных мероприятий властей, жертвой которых становилось армянское население (в частности выселение армян-хемшилов из приграничных районов Грузинской ССР в 1944 г. и осуществленное в том же году выселение армян из Крыма), Н.Н. Аблажей считает, что эти акции «невозможно свести исключительно к превентивным шагам власти относительно возможных действий “пятой колонны” или к “этниче-
361
ской чистке” приграничья в условиях начинающейся холодной войны» (с. 8), этими утверждениями вполне справедливо отрицая резоны, которые обычно приводятся в стремлении доказать объективную необходимость сталинских репрессий.
В противовес этому, автор акцентирует прежде всего этнический характер осуществленной акции, считая, что выселение являлась «кульминацией борьбы с “армянским национализмом”». Этот лозунг, широко использовавшийся в 1930-х гг., «вновь был взят на вооружение со второй половины 1947 г., и к середине 1949 г. по политическим статьям в республике было осуждено уже более тысячи человек. Армению буквально захлестнула новая волна борьбы с буржуазным национализмом, кульминацией которой стали массовые аресты и наконец депортация» (с. 8).
Однако мне представляется, что репрессии 1940-х гг. в Армении следует рассматривать не изолированно, а в контексте общей атмосферы, воцарившейся в СССР после завершения Великой Отечественной войны. К этому времени в стране, победившей нацизм, спонтанно обозначились некие либеральные тенденции, в обществе зародились неясные надежды на демократизацию режима и ослабление его тоталитарной хватки. В Кремле этим серьезно обеспокоились. Сталиным и его окружением было решено положить конец всяким беспочвенным мечтаниям и нежелательным брожениям. Народу и обществу были посланы недвусмысленные метки: в стране усилились охранительные меры, ужесточился режим, усилена цензура, была возвращена практика государственного террора и массовых репрессий, в том числе в таких чудовищных формах, как депортации групп населения Советского Союза.
Характерно, что репрессии во многом были направлены на «объект» (тоже сленговое слово из арсенала органов госбезопасности), в среде которого, по мысли госорганов, могли зародиться демократические идеи и антигосударственные настроения, возникнуть недовольство и неприятие режима единоличной диктатуры Сталина. Не случайно в эти годы разгрому подвергаются остатки советской художественной и научной интеллигенции. Жёсткой риторикой следовавших одним за другим постановлений ЦК пар-
362
тии «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» (1946 г.), «Об опере “Великая дружба” В. Мурадели» (1948) «Об одной антипартийной группе критиков» (1949 г.) и др., административными компаниями всевозможных чисток и проработок, интеллигенции было указано ее место в системе советского государства. Одновременно разгром, которому подверглись целые направления научной и творческой деятельности, суживал пространства ее социальной и профессиональной реализации.
Машина государственного террора заработала и в национальных республиках, при этом весьма удобным обоснованием и объяснением репрессий здесь по традиции оставались пресловутый буржуазный национализм и остатки былых национальных идеологий. В Армении таким жупелом стал Дашнакцутюн, связь с которым стала трафаретным обвинением, по которому жертвы – «дашнаки» – уходили либо на расстрел, либо в ГУЛАГ.
Характерно, что все изъятые и депортированные обозначались в ведомственных документах именно этим клишированным определением. 4 апреля 1949 г. политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление «О выселении дашнаков, проживающих в Армянской и Азербайджанской ССР». 11 апреля было санкционировано также выселение «дашнаков», проживающих в Грузинской ССР (с. 8). Во исполнение этих постановлений 28 мая министр государственной безопасности СССР издает приказ о «выселении… дашнаков с семьями с территории ГССР, АрмССР, АзССР и Черноморского побережья» (с. 10). Одновременно другим канцелярским обозначением репрессированных было «политически неблагонадежный элемент». В конечном итоге, все это в значительной степени облегчало работу органов, так как наличие в биографии «порочащего» эпизода, связанного с былым – реальным или мнимым – членством в Дашнакцутюн или ремарки о сочувствии идеям партии автоматически заносили несчастного в проскрипционные списки МГБ.
Репатрианты полностью подходили под эту идеальную схему. В диаспоре Дашнакцутюн был весьма популярен, и многие зарубежные армяне действительно являлись рядовыми членами партии. Н.Н. Аблажей отмечает, что советские власти ставили усло-
363
вием для репатриации публичное отречение от связей с Дашнакцутюн, что и делали многие иммигранты, публикуя соответствующие заявления в газетах спюрка. Между тем, для советской госбезопасности это не имело никакого значения. Факт имевших место порочащих связей навсегда откладывался в соответствующих досье и в нужный момент становился основанием для применения к индивиду репрессивных мер. В то же время, многие репатрианты не были связаны с Дашнакцутюн. Н.Н. Аблажей указывает, что «после войны в Советскую Армению приехали исключительно “патриотически настроенные” армяне, некоторые принимали участие в движении Сопротивления во Франции, сражались в партизанских отрядах в Греции, состояли в левых и просоветских организациях диаспоры и даже в зарубежных компартиях» (c. 167). Тем не менее, стандартным обвинением, которое предъявлялось репатриантам, была «шпионская дашнакская деятельность в Армении по заданию зарубежных дашнаков» (с. 125).
Помимо этого, органы при неоценимой помощи сексотов и перлюстрированной почты были весьма хорошо осведомлены о настроениях в иммигрантской среде. Фрустрированные несовпадением своих ожиданий с реалиями, с которыми пришлось столкнуться на родине, многие из репатриантов в частных беседах и в письмах родственникам за рубеж не скрывали своих разочарований. Этого было достаточно, чтобы репатрианты стали рассматриваться властями как весьма опасный и крайне нежелательный контингент населения. К тому же стало очевидным, что пропагандистский потенциал репатриантской темы исчерпан. Поток иммигрантов в Советскую Армению иссяк, зазывные усилия советского агитпропа потеряли актуальность, рассчитанную на внешнего потребителя тему счастливой жизни на родине можно было закрывать. Таким образом, участь репатриантов была решена.
В тоталитарных государствах при отсутствии закона неукоснительно соблюдается «порядок», о котором ностальгируют многие нынешние сталинисты. Н.Н. Аблажей прослеживает бюрократическую «кухню» советской машины, действия различного рода инструкций, правил, регламентов, соблюдение которых обес-
364
печило полный «порядок» при проведении операции 14 июня. Как фиксирует автор, «за два часа до полуночи начальникам оперативных секторов по высокочастотной связи была спущена директива МГБ СССР о начале спецоперации “Волна»”; выселение предписывалось провести в установленные сроки и одновременно по всей территории республики. Операция стартовала в полночь и должна была завершиться с рассветом. Само выселение проводили специальные оперативные группы, которые ближе к полуночи прибыли на места и приступили к “подъему семей”» (с. 22) – еще одно словечко-неологизм, рожденное в филологических недрах МГБ.
Врезультате образцово проведенной операции «контингентом “Д”» (дашнаками) удалось заполнить тринадцать эшелонов, которые в скором времени отправились в путь. Его описание представляет чрезвычайно интересный раздел исследования. Н.Н. Аблажей реконструирует бытовые черты случайно сложившегося социума: режимные и охранные предписания, особенности взаимодействия
сконвоирами и внутри группы, питание, экстраординарные казусы (болезнь, роды, смерть, побег, самоубийства) и др. коллизии, наполнившие двухнедельное следование по этапу депортируемых «дашнаков».
Не менее важны и интересны последующие разделы, в которых Н.Н. Аблажей сосредоточивается на периоде пребывания депортированных в ссылке. На основании анализа архивных документов, отложившихся, в частности, в Алтайском государственном архиве, как обширного блока воспоминаний депортированных, так и интервью с местными жителями – автору удалось воссоздать фундированный нарратив, исследующий группу в условиях перманентного социального стресса. Брошенные на выживание в суровые и непривычные природно-климатические условия, оказавшись в новом этнокультурном окружении, находясь под дамокловым мечом многоуровневого посемейного и персонального учета, армянские поселенцы, тем не менее, смогли выработать механизмы сплочения и адаптации, позволившие группе выстоять и сохраниться.
Вэтом плане Н.Н. Аблажей собрано много важных материалов и исследовательских наблюдений. Бытовая повседневность
365